Марик Н. Лернер 
Все не так, как кажется

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=63799946
«Все не так, как кажется: Фантастический роман / Рис. на переплете В.Федорова»: Альфа-книга; Москва; 2021
ISBN 978-5-9922-3193-9
Аннотация

Когда убивают пусть и не самых законопослушных родственников, а в Москве гремят взрывы, никто не спрашивает, а надо ли тебе ввязываться в войну банд. Никому не интересно, что у тебя на уме. Наших бьют! Впрягайся. А если не согласен, то тебя просто пристрелят и правильно сделают. С их точки зрения. Шансов уклониться нет и полезнее иметь рядом орду уркаганов, выслушивающих приказы, чем бегать, прячась неизвестно от кого.

Марик Лернер
Все не так, как кажется

Глава 1
Спортивные развлечения

– У тебя еще хватает здоровья появляться тут после смены? – Старший тренер искренне удивился.
– Я здесь отдыхаю, – честно сознался. – В больнице все время в напряжении, и каждая собака норовит поучать. А здесь сам себе начальник.
– Ну давай, – откровенно довольный, махнул в сторону раздевалки Константин Семенович.
Ему хватает старших учеников, и спрос за показатели в первую очередь с них. Младшие сначала должны пройти отсев при помощи других спортсменов. Мне за это немалый бонус, пусть и без денег, а ему удобно.
С детьми заниматься проще всего. Они видят в тебе взрослого и умелого человека, много знающего и сильного. Потому фраза «ногу ставить правильно вот так» отторжения не вызывает. Правда, девять из десяти в течение года исчезают. Кто-то уйдет окончательно, кто-то – в другие виды спорта. Не всем дано, и не все способны. Останутся немногие, действительно заинтересованные и упертые. Вот с ними имеет смысл всерьез работать, чем и станет заниматься Константин Семенович. А новых мальцов с удовольствием спихнет на меня и в следующем году.
Ко всему прочему зарплата здесь минимальная и желающих трудиться не так много найдется. Но меня в основном интересуют не деньги, а возможность позаниматься в приличном зале. Ходить в платный – серьезная дырка в кармане, а потратить пару часов два раза в неделю на детей не такая уж великая проблема. Тем более здесь все культурно, все воспитанные. Родители с хорошими доходами, дети домашние и редко бывают беспричинно агрессивно жестокими.
Время пролетело быстро и, отправив группу по домам, перебрался к тренажерам. Для спарринга мне здесь никого не найти, и давно всерьез не дрался. В России оборона без оружия, в просторечии ОБО, как-то не прижилась по неясным причинам. Вот на Балканах она очень популярна. Может, там просто проживают в немалом количестве горячие и буйные парни? Не зря ведь в Сербии, Болгарии и в городе Константинополе ОБО вполне официально изучается в армии и полиции в качестве системы рукопашного боя, рассчитанного на быстрое выведение из строя противника с ударами по уязвимым точкам тела и использованием любых предметов. Особо умные смеются над фильмами, где отмахиваются табуретками или тарелками с метлами, но не зря такое кино суперпопулярно.
Для многих добиться успеха в ОБО – путь наверх из нищеты. Профессионалы неплохо получают. Даже создана международная федерация, в которую входят, помимо балканских, спортсмены из многих стран. Есть даже американские и китайские. На последнем чемпионате холодные заторможенные прибалты едва не заняли первое место, повергнув в ярость толпы болельщиков. Отнять первенство у родины спорта? Теперь, без сомнения, пробиться наверх станет еще важнее и престижнее. Ну и денежнее.
По крайней мере, после появления спортивного варианта с четкими правилами, введением боксерских перчаток, установкой временны́х рамок и делением на весовые категории к ОБО в мире уже не относятся пренебрежительно, как к обычной драке. На тренировках используется защита. Все же, кроме ударов в пах и выдавливания глаз, практически нет запретов: кулаки, локти, колени, ноги, голова используются наравне с бросками и удушающими приемами.
– Да ничего в этом нет, – громко, чтоб слышали все в зале, сообщил некто лениво. – Новичка можно подловить, а хорошего боксера такой не достанет. Толку ему от локтя по груше, когда прямой словит.
Опять боксеры за мой счет забавляются. Давно разучился обращать внимание на шпильки.
– Они только в низкопробных киношках хороши! – поддержал еще некто сильно развитый.
– Не простоит и одного раунда в серьезном бою!
– Вы совсем обалдели – сводить настоящих мастеров спорта с балканскими драчунами? – Этот вроде пытается сбить накал, только малоприятным способом.
– Эй, – крикнул все тот же наглый, – к тебе обращаюсь. Как насчет небольшого спарринга?
Пришлось повернуться, оставив в покое грушу. Ну, как водится, пяток смутно знакомых типов, все ж залы рядом, но пересекаемся редко. Смотрят с усмешками, уверенные в превосходстве. Если все уровня Марата Бакирова, ничего удивительного. Странно было б его не признать. Олимпийская надежда и второй по рейтингу после Попенченко. До заслуг старшего товарища еще не добрался, но двукратный чемпион России и наверняка на этом не остановится. Если, конечно, ему не сломают шею или челюсть в таких вот дурацких поединках.
– И зачем мне это? – спросил я.
– Боится, – довольно вскричал чернявый носатый парень, смахивающий на кавказца.
– На такие подначки еще в детстве перестал реагировать, – нехотя объяснил я. – Ну поломаю я ему чего, меня ж в университете со свету сживут деканы с ректорами. Золотой медали, – постарался вложить в слова максимум сарказма, – на Летних играх лишил!
– Ты сначала попробуй! – набычился Марат. Кажется, я не тот тон взял. Возможность уйти без драки он не уловил.
– А если нокаутируешь меня или там крепко побьешь, что за радость?
– Ну ты спортсмен или нет?
– А все спортсмены обожают получать по мордам просто так?
– Он прав, – вмешался еще один боксер. – Если уж решили всерьез проверить, какой стиль правильней, давайте ставки делать.
Он сдернул с головы кепку и широким жестом швырнул на пол.
– А мне-то с того какая радость? – повторно воззвал я к остаткам разума, глядя, как собираются и другие присутствующие помимо боксеров, включая моих детишек. Поинтересовался: – Заработать на дурачках решили?
– Выиграешь – отдам машину, – неожиданно влез Марат.
Нет, определенно он намеков не понимает и закусил удила. Его «Антонов» – последнего года, достался в качестве подарка от восхищенного болельщика. Фактически – гонорар за победу на российском чемпионате, только официально любитель не имеет права получать вознаграждение в любом виде. Вот и устраивают фокусы. Всем все прекрасно понятно, но правила обошли, и претензий быть не может. Только не стоит ставить его машину рядом с моим старым «фордом». Там разница на порядок в цене. Очень глупо так рисковать, пусть даже трижды уверен в себе. Один раз в год и пугач стреляет.
– Ну надевай перчатки и иди сюда, – сказал я, показывая на маты.
В конце концов, сколько можно изображать всепрощенца. А голыми руками дерутся только в подворотне, недолго и косточки повредить.
Он был силен, горяч и могуч. Ко всему еще на несколько килограммов тяжелее и убежден в превосходстве. Шел вперед, пробивая красивые, отработанные, сильные боксерские удары сериями. Один раз попади, и, конечно, не унесли бы меня бедного, но вряд ли удалось бы всерьез прыгать в дальнейшем. Жесткий левый сбоку или правый снизу в челюсть – пренеприятнейшая вещь. Пока не поступил в МГУ, я рос в ОБО постоянно. Обоистов регулярно сознательно стравливали с бойцами самых разных стилей – от классической борьбы до бокса. Опыт дает осознание, что и кроме тебя есть те, кто способен поймать на неизвестный коронный удар. С десяток аутов в свое время получил и урок усвоил.
Между нами была существенная разница. Марат – боксер, а я отнюдь не занимался спортивным ОБО, как считало большинство. Меня натаскивали на уличную драку. Бить резко, грязно, не дожидаясь, пока конфликт перейдет от словесного к кулачному. Использовать нож или любой попавшийся под руку предмет, от кирпича до вилки. Или сразу делать ноги, если противников несколько и столкновение чревато. Не всегда нужно калечить людей, даже если ты на это способен, и тем более, когда свидетели рядом.
Он принялся, пританцовывая, двигаться на меня. Так и должен был вести себя боксер. Именно это я уже неоднократно кушал.
Просто уклоняюсь в сторону, избегая прямого слева. Читать намерения спарринг-партнеров и уверенно предсказывать их действия может хороший профессионал с приличным опытом. И естественно, он никак не ожидал удара по бедру. Руки в боксерской стойке закрывают торс и лицо, а ниже тело открыто. Бил не жалея, всей массой своих почти восьмидесяти килограммов. В легкой спортивной обуви доски не поразбиваешь, но умеючи тоже неплохо получается. Марат попытался пнуть в ответ, однако не его прием. Раскрылся и получил еще один сильный тычок ступней по внутренней стороне бедра.
Он запнулся и решительно пошел вперед, не собираясь больше прощупывать нырками и ложными движениями. Я без промедления ушел в сторону, не позволяя загнать себя в угол, и двинул по голеностопу. Он невольно отшатнулся назад от удара, а я повторил. Прекрасно зная, чего ожидать, будущий чемпион ничего противопоставить не мог. Боксерская стойка здесь не помогала, и я просто резво бегал вокруг, со всей дури продолжая колотить по ноге. Он уже откровенно хромал, передвигался с трудом, и, по-моему, каждому из присутствующих стало ясно, что если не догонит, то скоро будет стоять на колене и принимать удары без надежды на ответ.
И он попытался, попавшись. Резко атаковал. Подныриваю под Марата и беру его на элементарную «мельницу». В другой обстановке приложил бы непременно хребтом о землю с расчетом сломать чего. Сейчас просто обозначил удар носком в висок и отошел. К его чести, он не стал с диким рычанием кидаться снова или доказывать подлость моего поступка. Поднял руки, признавая поражение.
– Рабочее время закончилось, – сообщил для всех появившийся внезапно Константин Семенович. Видно, он давно был здесь и просто не хотел вмешиваться. А может, и меня заодно проверял. – Всем до свиданья.
Народ в глубокой задумчивости принялся расходиться. Мои детишки явно гордились успехом наставника, а заодно и сами прикидывали, как с помощью уроков всем во дворе навтыкать. Они уверены: смогут показать высокий класс, не задумываясь о сроках. Мне потребовались свыше десятка лет и тренировки с отнюдь не самым страшным из прежних знакомых. Были типы, порвавшие бы меня в кратчайшие сроки, не затрудняясь.
А быть может, и полезная демонстрация вышла. Умение постоять за себя, не спуская даже более сильному, в обычной жизни тоже пригодится. Если в тебе отсутствует беспричинная агрессивность, на улицы лупить первых встречных не пойдешь. Зато уверенность в собственных силах не самое плохое качество. Для здешних первых парней на деревне из боксерских олимпийцев случайно вышло откровение. Кажется, до кое-кого из них дошло, насколько их мускулы и спортивные достижения могут подвести. Это не однокурсника-ботаника в школе отпихнуть с дороги. Не помогут тебе медали в иной неприятной ситуации.
Минут через сорок, наведя порядок, приняв душ и настроившись выспаться перед очередным дежурством, вышел и стал закрывать дверь. Отделившаяся от стены тень мне сильно не понравилась. Похоже, тихо не обойдется. Плохо. Фигура, заметно прихрамывая, подошла вплотную. Вроде больше никого не наблюдается.
– Вот, – сказал Марат, протягивая руку с брелоком от «Антонова». – Твое.
За спиной у него никто не маячил, и мне стало стыдно. Зря плохо подумал. Оказывается, нормальный парень и долги отдает.
– Оставь себе, – отмахнулся, возвращаясь к запиранию двери.
– Я проиграл и не собираюсь отказываться от слова!
– Вот если б не пришел, я б непременно напомнил. А так… У меня сразу две причины не взять.
– И какие? – спросил он с подозрением.
– Ну, во-первых, ты думал, здесь спорт, а я отрабатывал драку. Оборону можно понимать по-разному. Лучшая, как известно, нападение. На будущее, кстати, неплохо бы запомнить: отсутствие могучих габаритов не означает, что противник не мастер спорта по борьбе или не имеет привычки к поножовщине. Ткнет перышком в бок, и моргнуть не успеешь.
Тренированный человек ростом около ста шестидесяти сантиметров весит примерно сорок пять килограммов, при росте около ста девяноста сантиметров – девяносто килограммов, то есть увеличение роста на двадцать процентов соответствует увеличению массы тела вдвое. Это он и сам замечательно знает. Другой баскетболист имеет за два метра роста и кулаки размером с арбуз. Только он от того же боксера словит ударов запросто, если сразу по башке не даст. Они профессионалы в разном.
– И мне очень не понравился этот смахивающий на кавказца тип.
– Он и есть дагестанец. И что?
– Подзуживал излишне нагло, но за твой счет. Сам связываться не собирался. А что произошло бы, врежь я без всякой опаски со злости по колену, объяснять надо? Если и соберут потом кости, про соревнования можешь забыть навсегда. Полагаю, твой приятель в курсе, что я могу. Когда в прошлом году в общагу заявилась гоп-компания трясти первокурсников, многие видели, как я этих типов спускал с лестницы.
Нас потом всех подряд таскали в полицию снимать показания. Никто заяву не написал, да и в худшем случае я отделался бы штрафом, но когда в больничку ложатся сразу трое с переломами, в отделении не могут не заинтересоваться. Раз шпана в отрицаловку ударилась, меня и трогать не за что. Даже знакомства подключать не потребовалось. Но кто-то из спортсменов мог взять ситуацию на заметку.
– И тогда его поведение воняет. Случайно не второй в очереди на олимпиаду в твоем весе?
Марат моргнул и промолчал. Похоже, я ненароком угодил прямо в цель. Кинуть лоха красиво – дело даже похвальное, но здесь откровенно несет исключительной подлостью. Подставить товарища под членовредительство и при любом раскладе остаться в стороне… Веселые нравы у них в команде.
– А во-вторых? – спросил он после длительной паузы.
Надеюсь, я не зря прямо сказал, не ограничившись кривыми намеками. Морду бить сразу за друга не кинулся и выводы сумеет сделать. Свои мозги все равно не вставлю и всю жизнь возиться с ним не собираюсь. Уже взрослый мальчик. Алкоголь ему свободно в магазине и барах продают, не спрашивая удостоверения личности. И не только за внешний вид, возраст тоже подходящий.
– Я совсем не бедный.
– Ага, – сказал Марат, выразительно глядя на мою побитую машину.
– Именно ага. Не бюджетник и не льготник. За мою учебу платит трастовый фонд. Распоряжаться им смогу только после окончания университета. Такое вот занятное условие выдвинул мой папаша при разводе, чтоб мать не прибрала к рукам его денежки и не спустила на брюлики.
Для пользы дела слегка приврать не жалко. То есть фонд реально существует, но отнюдь не за счет мифического папаши, который кроме флотского чина и красивой морды ничего не имел, да и жениться не собирался. Кстати, единственный раз, когда обожаемая мамочка не получила с папаши очередного ребенка приличных отступных. Видать, к моему имела чувства.
– И поверь мне, там после получения диплома хватит не только на парочку «роллс-ройсов», но и на приличный особняк в центре Петрограда. Так что отбирать у тебя честно завоеванное на ринге мне элементарно неудобно. Но! По совести, ты должен мне поставить пиво и обязательно познакомить с какой-нибудь подходящей девушкой!
Он, немного подумав, кивнул. Хороший выход из положения. Спортсмен-любитель получает от МГУ бесплатное обучение, питание, комнату в общежитии на одного (немалая привилегия, остальные живут вчетвером) и стипендию в шестьдесят рубликов на карманные расходы. Больше по закону нельзя, и чем выше в табели о рангах добьется успеха, тем с большей гарантией появятся фискалы из Спортивной ассоциации. Закон есть закон, и любитель не имеет права получать деньги в любой форме от тех, за чьи цвета он выступает. Не нравится – иди в профессионалы. Только туда с приличными гонорарами попадают, имея уже определенные результаты. К примеру, олимпийская медаль – некая гарантия, почти стопроцентная, высокого начального тарифа.
– Есть такая, – сказал Марат с ухмылкой. – Правда, можно ли назвать ее девушкой… Аллу Каменеву знаешь?
– Только не надо про меня ничего писать! – поспешно попросил я. – Или про эту историю. Тьфу. Не люблю внимание и излишний пафос.
Аллу в околоспортивных кругах знали многие и даже цитировали: «Я много и упорно работал, с детства мечтая прославить свою страну, и теперь надеюсь, что достигнутый успех непременно послужит примером для сотен и тысяч таких же парней, ищущих цель в жизни».
Редактор университетской газеты, пишущая и для вполне серьезных изданий отнюдь не мелкие заметки. Но все же это не целые «подвалы» по экономике и политике, а разные уголовные происшествия. Наверное, кому-то нравится такая работа, а как по мне, это где-то между сидением в пыльном архиве газеты и написанием некролога на известного человека. Премию Сытина за такое творчество не дадут. Кстати, на вид девочка очень ничего.
– Это она и сама способна накатать без проблем, – сказал со знанием дела Марат, – даже не слушая, как иные бормочут про физицки и техницки хактеристики. Но у нее есть пунктик, о котором знают только в определенных кругах: обязательно заполучить в личную коллекцию очередного выдающегося спортсмена. Она гимнастикой занималась и так владеет телом… – Он откровенно причмокнул. – Не пожалеешь! Ну а рекламу обеспечу.
– Значит, договорились! – подвел я итог с облегчением.
Мы оба вышли из ситуации с минимальными потерями и без обид.
– Ты знаешь, как меня это достало? – рассказывал чемпион через час в первом попавшемся баре, слегка выпив. – Ничего нельзя получать сверх однажды оговоренного. Дисквалифицируют. А на самом деле машина, работа вроде бы от посторонних людей, дом для родителей. Я обязан счищать снег с газона под окнами администрации. Дали несколько адресов и сказали: «Когда понадобится, обратитесь к этим людям». Не часто, но иной раз звонил. И делали вроде бы посторонние господа нечто мне нужное. Те же деньги со стороны. А я брал.
– Нет, – отобрал я пустую бутылку, – с тебя хватит. – То ли на старые дрожжи развезло, то ли это все от нервов и неудачного выступления, но разнесло парня всерьез. – Ты уже не думаешь, что болтаешь и кому. Поехали в общагу отсыпаться.
В няньки не нанимался и тащить его не собираюсь. Меня споить сложно, да и крепче пива редко употребляю. И дело не в хитром клапане, как у писателя Ляндреса. Тем более у него не про славян сказано. Есть другие способы, только в основном на себе и применяю. Это даже не ОБО, тут светиться категорически противопоказано. Превращение спирта в глюкозу и витамин С прямо в крови проходит по части чуда. Следующая стадия – преобразование воды в вино и распятие на кресте. Спасибо, мне и так хорошо. Хотя мог бы нести счастье людям, спасая их от похмелья. И даже недурно зарабатывать на столь важной вещи.
– На мне наживались и университет, и Москва, – бормотал он уже на улице. – Люди покупали билеты на игры с моим участием, и для этого они приезжали в город, где должны были тратить деньги на питание, мотели и прочую муть. Еще больше доходов, прямых и побочных, – от рекламы, сопровождавшей игры с моим участием. Так почему же я должен был позволять безвозмездно эксплуатировать себя?
Помнится, в США администрация колледжа, расположенного в центре сельскохозяйственного штата, заявила, что будет оплачивать очистку футбольного поля от морских водорослей. По той же причине. Напечатали в качестве курьеза. А ведь кто-то на этом погорел, иначе бы не всплыло. Как всегда, хочешь привлечь наиболее перспективных, а они рано или поздно требуют больше. И попадаются.
– Таковы правила игры, – сообщил я, запихивая его в машину и мысленно чертыхаясь.
Опять мне боком вышла доброта. Вместо пьяных излияний мог еще час назад спать в койке, а теперь придется отвозить его до общаги и завтра тащиться в город на трамвае и метро с утра пораньше за «фордом». Ежедневная практика начинается с появления пред грозные очи начальства в больнице. Опаздывать нехорошо. Ну не отпускать же в таком виде! Обязательно в столб впишется или задавит кого.

Глава 2
Случайное знакомство

Дверь больницы хлопнула за спиной, отсекая окончательно дежурство, и я в мрачном настроении направился привычной дорогой к служебной стоянке. Нет, конечно, понимал с самого начала, чем пахнет онкологическое отделение, но все равно оказался не готов к бесконечному потоку боли и страданий. Уж на что временами было паршиво в травматологии, и то до такой степени не доходило. На скорой и вовсе почти идеально. Там я иногда мог вмешаться, не рекламируя себя, или определить с ходу неясную причину плохого состояния. Не зря быстро повесили кликуху «Диагност» и стали прислушиваться. Польза определенно имелась.
А здесь… Хуже всего, постоянно находиться в «скафандре» невозможно. Я ведь сюда не просто поразвлечься заглянул. Нормальная летняя практика после четвертого курса. Два месяца на положении полуврача, и фактически ничего самому не доверят. Впереди еще много дней присутствия без возможности серьезно помочь людям, зато с непременной головной болью. Видимо, стоило идти на общих основаниях в провинциальный лазарет, а не просить направление именно в здешнее отделение.
Может, и прав был дядя Стоян, отговаривая от медицинского. Диплом фельдшера имеешь? Ну и радуйся. На всю жизнь выше крыши базовых знаний, тем более всем не поможешь, лучше и не пробовать. Не одного себя засветишь, все семейство. А на жирный кусок хлеба даже не с маслом, а с черной икрой точно хватит.
«Мне б твой талант, – говорил дядька с завистью. – Чисто, все по закону и без особого риска».
Ага, пусть кому другому рассказывает. Не настолько я пенек, чтоб давно не сообразить. Что он, что любой другой в нашей ненормальной семейке – натуральные адреналиновые наркоманы. Да я без особых проблем нашел для него несколько способов прекрасно нажиться, не входя в противоречие с УК. Стоян только посмеялся. Для него приятнее ходить по лезвию ножа регулярно, будто нет других способов заработать.
Уселся в свой старый фордик и, вставив ключ в зажигание, мысленно пообещал в ближайшее время загнать в гараж на профилактику. Похоже, он поймал посыл и не стал упрямиться, как с утра. Завелся практически сразу. Вот в чем в чем, а в машинах ничего не понимаю. И даже не пытаюсь разбираться. Колесо поменяю в крайнем случае, а все прочее пусть делают профессионалы. Им тоже деньги нужны, да и учились не зря.
Включил радио и без особого интереса выслушал про очередную свару в Думе между гневно поливающими правительство за недостатки конституционными кадетами и отпускающими ответные филиппики социал-демократами и социал-революционерами из коалиции. Для коллекции надо бы еще взять в компанию социал-националистов, но эти даже в худшие времена кризисов так и не смогли подняться выше трех десятков депутатов. Да еще и вечно раскалывались, не умея даже между собой договориться. Они с давних пор шли в одной компании с «Мирным обновлением» и «Реформаторами» по принципу «много шуму и мало толку». Влиять, в отличие от того же Торгово-промышленного союза или Крестьянской партии, ни на что не могли.
Впрочем, местная политика всегда волновала меня меньше всего. С появлением ядрен-батонов чуть больше двух десятилетий назад (жуткие капиталы Россия угрохала в проект, пытаясь не остаться за кормой величия) разговоры про войну как-то утихли. Сколько бы Германия ни рвала на себе рубаху в приступах реваншизма, гораздо выгоднее оказалось вытеснение с Балкан и из Восточной Европы вражеских Англии и Франции экономическими методами. Сама по себе эта конкуренция не так и плоха, особенно когда США участвуют, требуя свободной торговли. Может, еще доживу до второго появления Европы Серебряного века, когда путешествовали свободно, получая штамп на границе, и шпионов повсеместно не ловили.
Опять в США беспорядки. В Детройт ввели войска. Нет, ну вот на кой мне это сдалось в Москве? Пусть сами разбираются со своими проблемами. Будто непонятно, что не в черных дело. Навезли низкооплачиваемой рабочей силы и дождались бунта. Включил легкую музыку. На «Классном радио» ночью новостями не морочат голову, даже ведущие почти молчат. Зато опять гоняют Yesterday. Достали уже своей битломанией. Я вроде молодой и вовсе не отсталый, но не понимаю этого захлестнувшего нас на манер психической болезни идиотизма под названием «Битлз». Куча певцов есть ничуть не хуже.
Тихонько доехал до проходной, служебный пропуск показывать не требуется, прикреплен прямо к лобовому стеклу, и дежурный поднял шлагбаум. На мигающем светофоре повернул направо. Самое умное не пилить через город, а спокойно, без помех в это время пройти по кольцевой. Лишние километры и расход бензина меня не особо напрягают. Нервы жальче, да и не знаю я здешних мест.
Из проходной больницы вышла бабка и, переваливаясь, двинулась в сторону рассвета. Такими темпами ей до вечера шкандыбать до следующего светофора. Автобусы начнут ходить часа через два. Куда ее несет? Не иначе в маразм впала и ушла бродить по белу свету. Санитаров потом выпорют со всей возможной строгостью, чтоб не сказать грубее, ведь родственники всех на уши поставят и правы будут.
Мысленно сплюнул, притормаживая. Я, безусловно, не ангел, но бывают ситуации, когда не мешает помочь. Как поучал в детстве дедуля, для кармы полезно. Сделал гадость – для равновесия соверши нечто доброе. Это и есть типа высокий путь бушидо. Что он мог понимать в кодексе самураев, сроду не побывав в тех краях, я задумался гораздо позже. Тогда внимал со всем пылом молодости. Все ж в разного рода мухлевании дед большой специалист и не забывал карму подправлять.
– Вам куда надобно, бабушка? – спросил, открывая окно.
– За Измайлово, внучок, – ответила сразу.
В голосе – легкая насмешка, однако говорит без придури. Аура нормальная. Устала, ноги болят, давление и еще чего-то по мелочи, с ходу не разобрать. Для своего возраста огурчик. И мозги вроде на месте.
– Это за железкой? Давайте подвезу.
– Так денег нет.
– А я про них говорил? Не такси, чай.
– Ну тогда ладно, – легко согласилась бабка, усаживаясь.
– Ремень, – предупредил я. Не то чтоб сильно боялся гайцов, в это время они сладко спят, но рефлекс. Слишком много я на «скорой» видел аварий.
– Конечно, – согласилась она сразу и потянула, демонстрируя наличие навыков и правильной мозговой деятельности.
– Что ж вы в такое время идете? – уточнил я, трогаясь, дождавшись пока пристегнется.
– Вдруг стало плохо, «скорая» вместо укола привезла сюда. Дома вроде инфаркт был, здесь ничего. Видать, с перепуга враз отпустило, – охотно сказала бабка. И, похоже, так и есть. Ничего такого неприятного не заметил. Остаточные явления не в счет. – Вроде приступ сняли, но оставили полежать. А мне чего там делать? Вот и пошла.
– И отпустили?
– А куда они денутся? Не хочу лежать, и все. Бумаги подписала, и до свиданья.
А потом хватит где-то спазм в дороге, и никто не виноват. Сама должна мозги иметь. Будто подождать обхода нельзя. Загорелось старой.
– И никто не мог приехать за вами?
– Внучка только сегодня возвращается из Петрограда, – хитро улыбнулась бабка. – Свадьба там у ее подружки. Зачем зря пугать. Она приедет, а меня нет. Записку оставить не догадалась, а телефона тамошнего не знала. Да и куда телефонировать, наверняка уже в поезде.
Она вполне толково поработала за штурмана, подсказывая правильную дорогу, и минут через двадцать мы приехали в нужный район. Вот уж не знал, что в Москве еще сохранились подобные места. Натуральная деревня. Старинные избы, сложенные из почерневших бревен, с резными наличниками. Из-за заборов лениво погавкивали сторожевые полканы и кудахтали куры, а на улице, для разнообразия покрытой асфальтом, видны были многочисленные куски навоза. Не иначе тут с утра бродят коровы с задумчивым видом, погоняемые пастухом в драном треухе и прожженной цигаркой телогрейке. Правда, ватник летом вещь неподходящая.
Затормозил по команде у железных ворот. Очень мощные на вид, так просто не вышибить, как и калитку рядом.
– Ты ведь ночью работал, – сказала она утвердительно.
По пути честно доложил, кто таков и чего делал возле больницы. Тайны в том особой нет.
– Ага, – согласился я, невольно зевая.
– И ехать тебе до Алексеевки в общежитие далече. Короче, ты мне помог, оставайся. Выспишься, затем поедешь. А то заснешь за рулем, худо будет.
– Вы это всерьез? – аж раскрыл от неожиданности рот.
Для приезжих существовала общага на самом краю города, куда добирались на трамвае, и от учебных корпусов приходилось пилить часа два. Но гораздо неприятнее – мест на всех не хватало. И уже не влияла обстановка: железная койка с тумбочкой в комнате на несколько коек, общая уборная и умывальник без душа. Потому что получить бесплатное место могли, помимо отличников учебы и первокурсников, исключительно счастливцы и умеющие хорошо подлизаться к начальству. Остальные снимали комнаты. Когда самостоятельно, а когда и целой компанией.
Многие брались за подработку, жизнь в Москве даже на окраине не самая дешевая. Я не был ни первым, ни вторым, ни третьим и удержался до сего дня исключительно за счет добровольной уборки спортзала при университете. В смысле, бесплатной и не отягощающей бюджет учебного заведения. Занимает час, и помещение в твоем распоряжении. Можно даже ночевать или приводить гостей, что временами и делал. Тут главное – не попадаться и не оставлять следов.
– А почему нет? Постелю на диванчике – заслужил помогая.

Проснулся от осветивших лицо солнечных лучей. Стало жарко и излишне светло. Машинально глянул на часы – уже скоро полдень. Неплохо я вздремнул. Тихо, никто не орет рядом из соседей по общаге, и тем более не празднуют полночи с пьяными выходками и драками. Замечательное место.
Ночью было не до того, а сейчас с интересом посмотрел на книжные полки. Говорят, по ним многое можно понять о хозяевах дома. Как минимум выяснить, чем интересуются. Ну, этот набор явно не бабкин. Внучка читает. Потому что книги четко делились на несколько категорий.
Классика российская и иностранная не в счет. Практически все, кроме рассказов Чехова и «Трех мушкетеров», изучают в гимназии. Вот стоящие по соседству учебники уже красноречивы. Справочники по бухгалтерии, делопроизводству, скорописи, машинописи (слепой метод), математика, правописание и еще по мелочи в том же роде. Профессия определяется моментально. Не официантка. Это уж точно.
Вторая часть, и в немалом количестве, начиналась совершенно детскими сказками (книжки эти были крайне потрепанного вида) и переходила в сплошную фантастику и фэнтези. Наряду с модным Толкином – Андре Нортон, Каттнер, Желязны, Азимов, Ле Гуин, Стругацкие, Корсак, Мерль, Хайнлайн, Саймак, Шекли, Брэдбери, Лем и еще три десятка авторов, часть из которых в первый раз вижу. И все – иностранные.
Забавно, никогда раньше не замечал, сколько среди американских авторов эмигрантов и как мало пишущих фантастику в Восточной Европе. Фактически из приличных имеется один пан Станислав. Остальные уехали в более благодатные края. А ведь любопытно, как бы выглядел, например, «Парень из преисподней» в русском, а не в американском варианте. Наверняка бы персонажи вечно копались в душе и крестились на купола. Прогрессор с неуверенностью в собственной правоте – изумительное сочетание, но без достоевщины никак.
Еще имелась всякая эзотерика на манер Блаватской, каббала, суфизм, йога и прочее в том же роде, включая «Молот ведьм» и способы поиска магов для предания их костру и пытке. Естественно, без Истории инквизиции и парочки книг про тайные ордена не обошлось. Занятные у нее интересы.
Странная девица. Ни одной книжки с атлетически сложенным красавцем, сжимающим в объятиях хрупкую блондинку на обложке. Может, она еще и сериалы про барышень из института благородных девиц не смотрит? Телевизор у них точно имеется, и не из старых. А как же мечта золушек из рабочих кварталов о богатом страстном мужчине, который женится вопреки стерве-любовнице и гадюке-матери? Никогда не понимал подобных сериалов. Дураку понятно, раз гулял напропалую до свадьбы, то и после нее продолжит. И жаловаться некому. Свекровь и бывшая любовница не оценят доброго отношения.
Эге, а на этой полке отнюдь не в два ряда книжки стоят, как на первый взгляд представляется. По крайней мере, не все. Извлек парочку томов про практики шаманизма, неизвестной мне сайентологии и обнаружил сзади отнюдь не девичий дневник. Коробка с браунингом девять миллиметров, как бы не модель тысяча девятьсот двенадцатого года. В смысле, до жути старый, хотя и ухоженный, с причиндалами от кобуры поясной и наплечной. А, нет. Восемь патронов в магазине. Вроде двадцать второго года модель. Все равно старый. Удобное оружие. Малый вес и размер. Подходит для скрытого ношения и для рук девушки из-за малой отдачи.
Тут же – пятьдесят патронов в коробке. Стандартные, семь пятьдесят стоят. А вот сам пистолет по нынешним временам как бы не по части антиквариата. Миллионов на нем не сделаешь, все ж не редкость огромная, но тысяч десять – вполне. В Сербии по лицензии клепали в Великую войну. На Балканах встретить до сих пор не проблема. Получается, и до России отдельные экземпляры добрались еще в те времена. Не похоже на коллекционное. Запах масла свежий. Стреляли и чистили не так давно.
Хм… не удивлюсь наличию в доме и карабина или помповой «ижевки». И дело не в том, что у русских собственная гордость и наша гладкостволка лучше их ремингтона. Вторая по распространенности и продаваемости (цена, в отличие от импортных стволов, низкая) в стране. С конца девятнадцатого века до сороковых годов нашего выпускалась, и купить можно было свободно. Только все ж не для города. Охотничье оружие. А пистолет – вполне нормально. Тем более и продают лицам без криминального прошлого и психических заболеваний совершенно свободно. Вот автоматическое – под запретом. Пулеметик так просто не достать.
Тут о себе напомнил некий важный орган, обиженный на невнимание. Торопливо запихнул ужасную огнестрельную тайну в тайник. Стремительно перескочил через перила в веранде и бодро помчался за угол в сторону деревянного помещения с дыркой.
Сколько себя помню, всегда бегал. В школу, к друзьям, на работу – всегда на полной скорости. Да, да. Дедушка меня воспитывал по собственным правилам. И одно из них звучало так: «Нужны деньги на расходы – заработай!»
И чего я только не делал! Разносил газеты, мыл окна, убирал улицу, чистил подвалы, развозил на тележке продукты по домам. В семь лет вставал в пять часов утра, чтобы помочь молочнику разгрузить ящики, а затем загрузить их пустыми бутылками.
«Вообще странно это», – умываясь под краном, подумал я. Водопровод провели, газовая колонка в доме имеется, электричество и телефон присутствуют, а по нужде приходится бегать в туалет типа деревянный ящик с очком без слива. В теплое время еще ничего, но зимой или в дождь? Брр. Ведь район точно входит в городскую черту, и не первое десятилетие. Куда смотрит городская Дума?
Повернулся и чуть не столкнулся с девицей лет двадцати, держащей в руках полотенце. Маленькая, ниже меня на голову, с прекрасной фигурой. Талия, грудь, и отсутствует новомодная истощенность Твигги. Щечки не впалые и румяные. Не сказать, что красавица, но очень подходит слово «милая». А еще нечто в ней присутствовало трудно объяснимое. Смутное подозрение на некие азиатские ветры. Я б и сам не смог ответить, откуда пришла эта мысль, разрез глаз нормальный, смуглости не наблюдается. И все же в предках затесался дикий татарин или какой лихой туркмен, что придавало ее облику определенную прелесть. Мужики наверняка оборачиваются.
Сейчас она одета по-простому, в линялый сарафанчик, длинные темные волосы забраны в хвост резинкой, но хочется срочно произвести приятное впечатление. Автоматически щелкнул босыми пятками, вытягиваясь, и подчеркнуто гвардейски склонил голову.
– Андрей Мироев. Позвольте поцеловать ручку.
– Не из графьев происходишь? – спросила она голосом со странной хрипотцой.
– Папенька мой – дворянин старинного рода, – гордо провозгласил я, – правда, видеть его с младенчества не приходилось в связи с разводом. Может, даже князь. Не в курсе.
И кстати, многие по фамилии принимают за болгарина, что в каком-то смысле правда. Хотя отец не просто русский, а еще и старинного рода. Не вру.
– Ну и чего придуриваешься? – кидая полотенцем в лицо, резонно спросила девушка, глядя суровыми серыми глазами. – Дворянство как сословие и его привилегии отменены в Российской державе в тысяча девятьсот восемнадцатом году в связи с полной импотенцией монархии и императора и их заменой на республику. Вытирайся и приходи обедать.
Непринужденный переход на «ты» вполне устроил. Могла бы и обдать холодом, а это почти признание.
– Зовут-то тебя как, красавица? – крикнул уже в спину.
– Катя, – ответила она, не оборачиваясь.
Ага. Екатерина. О! Вот она кого мне напоминает – актрису, сыгравшую Катюшу Маслову. Еще и тезки. Как же ее… Вечно забываю фамилии. Ну не буквально, конечно, похожа, но рядом поставь – за сестер запросто примут.
Обедали мы втроем. В меню оказались борщ и немудреное блюдо: паста с соусом, котлета и соленый огурчик. Что еще надо бедному студенту, чтоб набить брюхо? Правильно. Домашний компот. Ничего особенного, но на вкус блюда гораздо приятнее дешевой забегаловки за углом общаги. Есть места, конечно, и приличнее, но гурмана из меня не вышло, и что иные находят в суши или еще какой экзотике, не понимаю. Притом что употребляю практически все. В детстве многое приходилось пробовать. В интернациональном городе и блюда соответствующие.
Если честно, разницу между греческой, болгарской, турецкой и армянской кухней найти не так просто. Слишком долго жили рядом. Вот французская заметно отличалась. А русская или украинская – тоже неизвестно, где одна в другую переходит. Вывод, по крайней мере, из моего опыта, – пища должна быть простой, сытной и желательно острой. Не сильно, но специи обязаны присутствовать.
– Было очень вкусно, – сказал я абсолютно честно, закончив и не вспомнив правил этикета.
Должен ли я ждать, пока ковыряющая в тарелке на манер умирающей черепахи Алевтина Васильевна отодвинет тарелку, или, сориентировавшись на Катю, с похвальной быстротой все слопавшей и не вспоминающей о поддержании фигуры в правильном состоянии, сообщить об окончании трапезы. Потому решил доложить о впечатлении о внезапно свалившемся обеде.
– То есть не прочь столоваться также регулярно? – спросила с намеком бабуля.
– В смысле?
– В прямом, – пробурчала девушка. – Бабушке кажется, что тебе удобнее было бы добираться до больницы отсюда. А она тебя станет кормить, – в голосе отсутствовал энтузиазм. Кажется, идея ей пришлась не особо по душе. – За комнату не возьмем, только за питание. Ну, рублей тридцать, пожалуй, нормально будет. А ты заодно присмотришь за больной.
– Я здорова!
– Заманчиво, – согласился я, даже не раздумывая. Где еще такие замечательные условия предложат, да еще и за такую сумму. – Только сразу предупреждаю: огород возделывать не буду. И времени нет, и вообще человек абсолютно городской и запросто вместо сорняков морковку какую повыдергиваю.
Алевтина Васильевна улыбнулась ласково, вызывая стойкое подозрение, что так или иначе припашет к полезному труду.
– Еще ночью могу забраться в холодильник, – предупредил поспешно, – молока выпить или ухватить чего.
– Пиво, пицца и прочие радости – за свой счет. Молоко будет свежее, пользуйся, но оно из-под коровы. Не всем городским нравится.
– Договорились. Комната моя на веранде? Тогда я пошел, а ты тащи медицинскую карточку, лучше сходи в поликлинику напрямую к старшей медсестре, чтоб выдали в связи с болезнью, – это ей работа минимум на пару часов, успею еще подремать спокойно, – и выписку из больницы.
Не успел прилечь на прежнее место, как без стука вперлась Катя и с ходу молча выложила мне под нос затребованное плюс кучу всяких справок. Не иначе с утра сбегала. Сообразительная. Сверху на закуску – бумажка с записями давления за пару месяцев. Пришлось, мысленно вздохнув, усесться и приступить к изучению.
– Ну что, – закончив продираться сквозь многочисленные изумительные почерки докторов, сообщил я спустя некоторое время, – даже учитывая отсутствие диплома, могу смело заверить: ничего ужасного не наблюдается. Странно, что вообще дошло до скорой. Должна была сильно возбудиться или расстроиться. Ничего не случилось?
Похоже, в интимные подробности семейного существования меня посвящать не собирались. Катя молчала. Как бы не с ней и отъездом связано, только спрашивать незачем.
– Можно сказать, для ее возраста состояние организма просто замечательное. Давление слегка повышенное. Ты меряешь?
– Обычно я. Иногда сама.
– Полезно следить за динамикой. Ну что еще… сахар чуток больше нормы, думаю, и без меня рецепт известен. Снижение веса, не есть сладкого, печеного…
Она нетерпеливо кивнула. Естественно, стандартные советы. И конечно, никто им следовать не собирается.
– Легкое малокровие, опять же соответствующее питание…
Нетерпеливый жест.
– Катаракта в начальной стадии, тут все равно придется ждать неизвестно сколько. У всех индивидуально. Могут годы пройти до операции. Небольшое снижение слуха. Решается слуховым аппаратом.
– Отказывается носить.
– Многие не хотят, стесняются, да и не особо пока нужно. Может, со временем и на улице. Запоры… льняное семя попробуйте. Народное средство, неплохо помогает. Пить тоже не мешает много. Особенно сейчас. Десять – двенадцать стаканов в день. Еще и для мочевых путей полезно. Промывает.
Так… На закуску – самое неприятное. Остеоартрит, возрастная болезнь. Результат разрушения межсуставных хрящевых прокладок. Чаще страдают колени, тазобедренные суставы.
Рентген прилагается. Причем крайне неприятная картина на правом колене и начало процесса на левом. Еще немного – и легким обезболивающим не обойдешься.
– Помочь ничем нельзя, – зло сказала Катя.
– Во-первых, твое дело – заставить ходить Алевтину Васильевну с палкой. Намного легче будет ей.
Она закатила глаза. Объяснять не нужно. Приходилось уже сталкиваться. Пока пожилой человек может таскать ноги, он упорно считает себя бодрячком и не желает пользоваться подпорками. Не все, безусловно, но деятельные люди, не плачущие от легкой болячки и не стремящиеся обеспечить вокруг себя хоровод ухаживающих родственников. Старое поколение по большей части имеет стержень внутри и не сдается до самого конца. Это прекрасно, но иногда они приходят с жалобами, когда уже терпеть невозможно, однако и помочь уже нельзя. До последнего тянут.
– Во-вторых, Торговый дом Тропинина возле Арбата знаешь?
– Конечно.
– Через дорогу есть аптека Дивартяна. Отдашь фармацевту вот это, – старательно написал свое имя, то есть не с улицы заскочила, название и дозу.
Тамошнему хозяину подробно ничего объяснять не надо. Не первый год понимающим разные не включенные в официальный список препараты готовит, получая от дедушки Ма. Армянин там фактически подставное лицо, а работают китайцы целой семьей, и деньги, скорее всего, их. Отдел восточной медицины называется и под соответствующий параграф закона не подпадает. Травки всякие природные, наркота отсутствует. Проверяют регулярно, от полиции до инспекции санитарной. Только от иных рецептов шибать может почище героина. Но не злоупотребляет. Чего нет, того нет. Так я и не разобрался, кто его прикрывает, но связи должны быть серьезные.
– Можно взять на месяц или на три. Для начала – две капсулы в день. Если полегчает, уменьшить до одной. Не вылечит, но замедлит стирание хрящей. Болеть меньше станет. Козликом, впрочем, прыгать не будет.
То есть козой. Но звучит несколько неприятно, поэтому заранее смягчил.
– Облегчение гарантирую, не излечение.
– Почему никто не предлагал? – спросила Катя настороженно.
– Это не лекарство, – честно ответил я. – Народное средство. Добавка для еды. Возможно, придется всю оставшуюся жизнь употреблять. И средство недешевое. Две упаковки в месяц, пожалуй, та самая тридцатка, что с меня получите, и выйдет. И не надо ждать в первый же день облегчения и полного счастья. Однако обязуюсь, если в течение полугода не признает отсутствие болей в коленях, оплатить стоимость затраченного.
Тем более, при случае я подключусь. Боли сниму – это не то чтобы запросто, но привычно. Но не всю же жизнь рядом торчать стану.
– У меня у деда такая проблема была, – опять же честно сообщил я, – помогло, и всерьез.

Глава 3
Нерабочие отношения

Больница имени Гааза серьезнейшим образом отличалась от большинства старых учреждений подобного рода. Ее построили в тысяча девятьсот сорок третьем в каком-то новомодном стиле в виде огромного куба. Здание снаружи аскетично, без всяких украшений. Внутри функционально и удобно. В отличие от стандартных заведений, в детском отделении стены украшены картинами со сказочными героями.
Все дело в том, каким образом создавалась клиника. Актеры «Русфильма» в начале сороковых организовали по собственной инициативе широкомасштабную и прекрасно спланированную кампанию по сбору средств на лечение онкологических заболеваний. К тому времени тиф и холера в России, если не считать повторяющихся локализованных вспышек, стали крайне редки. Оспа благодаря вакцинации пошла на убыль, про нее в последний раз слышали в начале пятидесятых. С появлением антибиотиков победили туберкулез, скарлатину, дифтерит, справились с полиомиелитом, бывшим ужасом одно время.
Победоносное шествие науки сопровождалось не только новыми изумительными лекарствами, но и строительством тысяч медицинских заведений в городах и деревнях с сороковых и по настоящее время. И тут выяснилось, что рак стал вторым по распространенности после сердечных заболеваний. Онкология – заболевание, связанное с возрастом. Риск рака молочной железы возникает в одном случае из четырехсот у тридцатилетней женщины, но возрастает до одного из девяти у семидесятилетней. В прежние времена с невысокой продолжительностью жизни люди становились жертвами туберкулеза, водянки, холеры, оспы, проказы, чумы и пневмонии, а заболеть раком попросту не успевали. Его почти не замечали за массой прочих недугов.
Идея показать несчастного ребенка и давить на жалость не слишком хорошо смотрелась, пусть телевизоры еще не у многих имелись. Но по радио и в газетах прозвучало громко, и многих зацепило всерьез. Фонд просил пожертвовать для больных всего лишь гривенник. Вполне посильная мелочь для любого. Конечно, высылали и больше, но порыв был всеобщий. В течение месяца почти три миллиона человек отправили по десять копеек. От маленьких детишек, извлекающих свои сокровища из копилки, до простых домохозяек все дружно стремились помочь. И это был вовсе не конец. Кампания по сбору средств только набирала обороты.
Тогда, получив антибиотики, все искренне верили в науку и будущую панацею от всех болезней. Надо только немного средств. Не уверен, что сегодня последовала бы такая реакция. Хотя гривенник ведь никого не разорит? По крайней мере, собранных средств хватило на две специализированные онкологические больницы с новейшим оборудованием для экспериментов и на то, чтобы основать Национальный научно-просветительский фонд против рака, до сих пор спонсирующий исследования.
В ординаторскую мне не хотелось и потому без раздумья толкнул дверь в служебную кухоньку. Мечталось спокойно попить кофе и подумать. Нет, не могу заявить, что встретил девушку-идеал. И даже молнией не стукнуло, как в душещипательном романе. По первому впечатлению, самостоятельная, способная оборвать и по морде дать. В рот заглядывать не станет. И все ж определенно искра проскочила. Никогда раньше такого со мной не было.
На самом деле и опыт огромный отсутствовал, не считать же однократных связей с девицами, крутящимися у спортивного зала. Есть такая странная категория, возбуждающаяся от мордобоя. А помимо этих не так много и было. Первая – из наших, мы были знакомы с детства. Все было просто замечательно, пока не выяснилось, что кроме меня есть у девушки еще двое. И она совершенно не понимала, почему я был так недоволен. А чё такого, если она пока не выбрала? Тогда было здорово неприятно и обидно.
Вторая история началась в Константинополе и оборвалась уже в Москве. Очередная моя глупость. Мог бы и сразу сообразить про отсутствие продолжения, но тогда пылал и не думал. Третья – чтоб забыть вторую, уже без особой страсти, студентка с юридического. Связь тянулась долго без перспективы развития. Она всерьез собиралась стать великим адвокатом и проводила больше времени с учебниками. Иной раз и в постели принималась разъяснять тонкости права. В один прекрасный день предпочла учебу в Оксфорде дальнейшим встречам. Верю – к сорока годам будет компаньоном в известной фирме и свой миллион на счету получит. Только мне до этого уже давно нет дела.
С Катей все шло совершенно иначе и определенно требовало углубления знакомства.
Прямо с порога услышал всхлипывания. Похоже, не один такой умный, и нашлись и другие, сбежавшие от коллектива. Впрочем, не глядя, уже знал, кто это. В онкологии нас семеро стажеров, включая меня. Куча подготовки, десяток дипломов и масса желания приносить пользу. По крайней мере, у Тани. Кроме нее, никто не проявил желания идти в детское отделение.
– Что случилось? – осторожно коснувшись плеча, спросил я. – Тебя кто-то обидел?
Она вцепилась в меня неожиданно сильными руками и принялась обильно заливать слезами халат с табличкой на груди. Оставалось только неловко гладить по голове и проклинать себя за дурость. Мог бы и не вламываться сразу, а подумать.
– Женя умер, – шмыгая носом, произнесла она через несколько минут.
Чуть не ляпнул, что в курсе. На обходе койка оказалась пустой, и лист с назначениями на спинке исчез. Все дружно делали вид, что ничего не произошло, однако догадаться легко. Симпатичный рыжий мальчишка, веселый даже в таком состоянии. Все мать утешал.
Когда я впервые вошел в детское отделение, было очень неприятно осознавать, что почти все дети в коридорах и палатах обречены и им осталось недолго. Очень тяжело смотреть на умирающих. Вдвойне – на малолеток. Взрослые вроде как пожили и получили некие удовольствия и впечатления. Эти и согрешить толком не успели.
– Я могу подменить тебя. Скажу Гурееву, – это наш куратор, – что плохо себя чувствуешь.
– Еще чего! – сердито сказала она, вытирая кулаком остатки слез и растирая под глазами тушь, отчего стала похожей на индейца на тропе войны из немецкого фильма по Карлу Маю. – Он все равно не поверит, – мысленно согласился с Таней, он та еще скотина, – и начнет читать лекцию о невозможности принимать все близко к сердцу. «Врач должен нарастить толстую кожу», – передразнила очень похоже.
– В чем-то он прав. Два десятка в тяжелом состоянии на отделение, и за каждого переживать – никакого здоровья не хватит.
– Молчи уж! – вскричала Таня в голос. На почве гнева даже забыла про свое расстройство и слезы. Хоть какая-то польза.
– Люди смертны, – сказал я без особого сочувствия, – хуже того – внезапно смертны. Я на «скорой» такого насмотрелся…
Очень хотелось рассказать про знакомую красавицу-медсестру, изучающую мочу и кал и называющую их материалом. Нормальный человек непременно скривится, начни она объяснять про анализы. А девушке без разницы. Абстрагируется. Просто работа, за которую получает деньги.
Плохой из меня утешитель. Даже подумал, не обладает ли Таня зачатками эмпатии, раз так резко реагирует. Ничего подобного. Обычные эмоции на почве женского сочувствия и материнские инстинкты. Или привыкнет и через пару лет не вспомнит про истерику, или сгорит очень быстро. Ну здесь уж точно не мое дело.
– Иди, – сказала она уже спокойней. – Приведу себя в порядок и тоже подойду в ординаторскую.
За дверью дошло, что кофе так и не попробовал. Возвращаться за чашкой глупо. Не торопясь побрел по коридору, отвечая иногда на здрасте попадающихся навстречу. В третьей палате все так же сидел Поликарп, изучая учебник.
Одиннадцатилетний пацан внезапно заболел. Температура то поднималась, то падала непонятно почему. В больнице поставили жуткий диагноз. Почти год он с небольшими перерывами провел на больничной койке. Ему сделали множество анализов, давали самые сильные лекарства и облучали на рентген-установке.
Другие лишались сна, волос, аппетита, а затем и воли жить дальше. Он одержимо верил, что сумеет вылечиться, и продолжал учить школьный курс по учебникам и конспектам. Я практически уверен, что, вернувшись за парту, затмит одноклассников своими знаниями. К сожалению, медицинская карта показывала ухудшение. Скоро он уже не сможет сидеть. И, как ни отвратительно, может быть, его смерть станет облегчением для всей семьи. Родители – обычные работяги с завода и давно ухлопали все сбережения на сына. Страховка не покрывает всех процедур и такого длительного лечения. Дом уже заложен. Еще немного – и вылетят на улицу. А у них еще трое детей.
– Ты можешь выйти? – спросил я, когда он поднимает глаза.
Очень не хочется лишних ушей при разговоре, а в палате еще двое.
– Конечно, – захлопывая учебник истории и поднимаясь, согласился Поликарп.
Неторопливо побрели в сторону курилки на лестнице. Отделение все же детское, и здесь помимо врачей редко кто бывает. Почему приемные часы ограничены с двух до восьми, мне не понять совершенно. Лишь с самыми маленькими и по особому разрешению, когда уже совсем плохие, иногда позволяют сидеть родителям рядом.
– Вы курите спокойно, – говорит Поликарп тоном умудренного взрослого. Многие дети здесь быстро превращаются в старичков по поведению и разуму. Страдания не возвышают. Они лишают нормальных реакций. – Мне не мешает.
– Ты ведь не только школьные учебники изучаешь, – поинтересовался я без вопросительной интонации, закуривая. – Медицинские статьи потихоньку тоже.
– «Самый поразительный факт, – на память без запинки принялся гладко вещать Поликарп, вздохнув, – состоит в том, что никакого нового принципиального подхода ни к лечению, ни к профилактике рака так и не было представлено… Методы лечения стали более эффективными и гуманными. Грубые операции без анестезии и антисептиков сменились современными безболезненными хирургическими методами, выполняемыми с исключительной технической точностью. Щелочи, разъедающие плоть предыдущих поколений раковых больных, уступили место облучению рентгеновскими лучами и радием… Но все это не отменяет того факта, что «лечение» рака до сих пор включает только два принципа – удаление и уничтожение пораженных тканей (первое – хирургией, второе – облучением). Никакие иные методы так и не оправдались».
Я такой цитаты не помнил, но в целом верно. Если опухоль носила местный характер, то еще оставался некоторый шанс на излечение путем полного удаления пораженного органа. В иных вариантах спасения практически не существовало.
– Лейкемию удалить нельзя. Костный мозг производит уже больные клетки. Но можно попытаться заставить его не вырабатывать определенные клетки сильными дозами лекарств.
– Я слышал про такие опыты, – кивнул мальчик. – Из всех, на ком применялось подобное лечение, остались живы несколько процентов.
– Приблизительно пять. И в отличие от обычных случаев рецидивов у них не наблюдается, хотя никто не может объяснить причину, по которой эти, а не те. У меня есть знакомые в одной фармацевтической компании, – сказал я после паузы, дождавшись, пока пройдут мимо две медсестры, вознамерившиеся затянуться табачным дымом и правильно интерпретировавшие недовольный взгляд.
Я для них не начальство. Стажер – некое странное состояние между врачом и сестрами. И те и другие считают нормальным давать указания и считают себя выше по положению временного недоучки. И все ж теоретически мы будущие доктора, и лучше не доводить до конфликта. Наглеть себе могут позволить лишь старшие медсестры. У них обычно опыта на семерых хватит.
– Они готовят экспериментальный препарат. То есть до клинических испытаний дойдет где-то через год-другой, когда можно будет с уверенностью показать стабильно выздоравливающих или хотя бы добившихся ремиссии мышей.
– Требуются добровольцы?
– Нет, – резко сказал я. – Никто не станет проверять лекарство на людях без соответствующего разрешения. Это подсудное дело. Хуже того, репутация фирмы будет серьезно испорчена. Поэтому никто никогда не признается в подобном. Ты понимаешь?
– Если я склею ласты, они будут ни при чем.
– Да. Но ты достаточно умный, чтоб услышать правду. В тех немногих случаях, когда пересадка костного мозга была успешной, его либо брали от близнеца, либо облучение было минимальным. Во всех других вариантах наглядного улучшения не наблюдается и пересаженный костный мозг почти всегда отторгается.
– То есть шансы минимальные? – Он даже не особо удивился, хотя недавно у меня на глазах в его присутствии Гуреев рассказывал родителям про замечательную возможность. – У моих все равно нет средств на операцию.
– В данном случае вопрос денег не стоит вообще. Зато тайна обязательна. Ни я, ни они не имеют права такое пробовать. Поэтому ни соседу по палате, ни врачу, ни сестре, ни даже близким ни слова! Никто ничего не должен знать! Это понятно? Даже если вместо улучшения пойдет ухудшение.
– Я ведь ничего не теряю, не так ли? – Глаза смотрели совсем не по-детски. – Поможет – прекрасно. Нет – так и так хуже некуда. Пусть шанс пять из ста, но не попробовать глупо.
– Именно так! Я говорю открыто и прямо. Даже если ты выздоровеешь, в научный труд в качестве пациента не попадешь. На рынок препарат еще долго не выйдет.
– Вы просто меня пожалели? – спросил Поликарп, помолчав.
– Не только. Здесь всех можно пожалеть. Ты упертый. Боец. Это важно.
– А почему другим потихоньку не дать?
– Потому что резкое изменение протекания болезни у многих невольно насторожит остальной персонал. Начнут ковыряться, выяснять, а там недолго и до моей дисквалификации. А я не для того столько лет учился, чтоб вылететь на улицу без профессии. Вот такая я свинья, всех подряд спасать не собираюсь. Тем более без гарантии. Это ведь может квалифицироваться как убийство, понимаешь?
– Я лучше буду верить в приятное…
– Значит, согласен? – протянул я руку и пожал его ладонь, чтобы закрепить договоренность. – Вот и прекрасно. Сегодня и начнем.
На самом деле подвести меня под статью Уголовного кодекса не удастся, даже если он всем заложит. На этот счет у меня план, и таблетки безвредны. А реально я буду работать своими методами, используя здоровый организм в качестве образца. Полного совпадения не выйдет, с парными органами было бы проще. Что есть, то есть. Возможно, сразу и совсем хорошо не получится, но это будет первый случай в мою личную коллекцию. По предварительным прикидкам, три шанса из четырех на выздоровление. Все же не пресловутые пять процентов. Только периодически контролировать через какое-то время на случай рецидивов обязательно.
А почему его? Все просто, действительно зауважал. Он готов сражаться и не хотел сдаваться. А насколько паршиво ему сейчас, прекрасно вижу по истории болезни. И потом, хоть иногда нужно совершать добрые дела. Тем более, если выйдет, я ж себе обеспечу заработок на уровне профессоров в кратчайшие сроки. Повесить табличку «альтернативная медицина» и исцелять пару безнадежных больных в неделю. Лейкемию за раз не вылечить даже кому-то из наделенных талантом заметно выше моей квалификации, правда, величайших целителей всего двое в мире, насколько известно нашим.
Придется здорово постараться и потратить немало сил. До сих пор все больше по травмам, ранам, ожогам трудился. Потому так хорошо на «скорой» было. Поддержать жизнь, снять частично боли, обнаружить внутренние повреждения и инородное тело. Слегка помочь разорванным мышцам, костям или сосудам, но ни в коем случае не до конца, чтоб не обратить на себя внимание. В целом первичная военно-полевая хирургия. Лейкемия – совсем иной уровень. Пора расти, зря я, что ли, учился?

Появившись на крыльце, Катя не стала изображать недовольство или недоумение при виде меня. В первый раз, конечно, вышло неловко. Она решила, что бабушке снова стало плохо, и чуть не огрела сумкой, когда обнаружилось, что Алевтина Васильевна прекрасно себя чувствует, а заявился я совсем за другим. Теперь уже нервничает, скорее, если не появляюсь.
Своих девушек я принципиально не сканирую, а то случались пару раз малоприятные коллизии. Говорят одно, думают другое. Материальная сторона – не последнее дело в жизни, однако лучше не слышать, как тебя измеряют и мечтают почистить карманы. И это еще в лучшем случае. Кстати, нельзя сказать, что один женский пол таким грешит. У сильной половины человечества тоже иной раз заглянешь в мысли, как в дерьме измажешься.
Иногда все же невольно ловишь эмоции. Нет на свете барышни, которой ухаживания приятного, воспитанного и хорошо сложенного молодого человека были бы неприятны, если он руки не распускает и через фразу не повторяет: «Ты меня не любишь, а то давно бы дала». То есть, не сомневаюсь, существует немалая категория девиц, на это реагирующая положительно, но мне они неинтересны в принципе. Даже в пьяном виде.
– И чего ты на меня так смотришь? – спросила она без особого недовольства, вручая ту самую толстую сумку на ремне для ношения в качестве портфельчика за девочкой. Не школа, но ничего в жизни не меняется всерьез.
Честно говоря, не кажется, что они особо нуждаются в деньгах. Тем не менее помимо обычного приема всяческих платежей и сортировки писем с посылками она еще разносит пенсии, телеграммы и сообщения. А по утрам – нередко всяческую рекламу. График работы у нее посменный, как и у меня. Если б не старался специально подгадать, мы могли бы и вовсе не встречаться даже дома. Один спит, другой на работе. Но я умудрялся совместить, хотя, случается, не высыпаюсь, а тренировки и вовсе забросил. На все времени катастрофически не хватает.
Собственно, охрана Кате не требовалась. Деньги приходили в виде чеков, и просто отбирать их бессмысленно. Тем не менее удививший меня пистолет сейчас при ней. Бывают ценные посылки, попадаются просто хулиганы или злые собаки. Бывает, встречали не особо приветливо, причем неясно, по каким причинам. Точнее, догадаться можно, если мою теорию принять за доказанную. Тогда особо нервные могли при виде нее и топором приняться махать с пьяных глаз. Не приходилось видеть, но сколько продолжались наши совместные прогулки? Я на всякий случай помалкивал и лишних вопросов старался не задавать, отдавая инициативу в ее крепкие маленькие ручки.
– В недавней научной статье, – ответил на прозвучавшее подозрение, – приводятся результаты изучения мозга. Автор сделал интересный вывод. Как же там… – Я напрягся, вспоминая: – Созерцание интересного продукта возбуждает ту часть мозжечка, которая управляет движением рук. Проще говоря, мы на рефлексах тянемся к привлекательным вещам, – и я постарался выразительно посмотреть на женскую часть тела, обтянутую брючками. Потом совсем уж откровенно потянулся, обнимая за талию.
– Не могу понять, когда ты врешь, а когда шутишь, – призналась она, не пытаясь отстраниться. Так мы дальше и потопали в обнимку. Определенно, некий прогресс намечается. До сих пор разве под ручку шествовали.
– В данном случае все на полном серьезе. Ученый проверял последствия рекламы на психику человека с точки зрения инстинктов. Там еще был интересный момент: у людей, смотрящих на зеленое, расширяются кровеносные сосуды, пульс становится реже, давление падает. Этот цвет не просто успокаивающий и приятный, он еще и приносит настоящую пользу. Так что не зря в больнице стены все нежного салатового цвета и медсестры в соответствующих халатах.
– А не в данном?
– В смысле? А, все врут, и я не исключение. Иногда, понимаешь, хочется сказать иной женщине: чего ж ты такая страшная и за собой не следишь, а произносишь про прекрасный вид. Иначе не поймут окружающие.
– Это намек?
– Конечно же нет! Лучше тебя в этом районе никто не выглядит с утра.
– Паршивый врун! – саданув меня локтем под ребра, вознегодовала она.
И даже самый тупой мужлан без малейшей эмпатии и наличия мозгов моментально бы вычислил, что любое другое возражение получило бы много худшую реакцию. Ни одна нормальная девушка, независимо от внешности и прочих данных, даже под пыткой не признает вслух преимущество другой. В душе – может быть, но не для чужих ушей.
– Я таких не знаю, – твердо заявляю.
Она свернула во двор, отворив незапертую калитку. Временами всерьез напрягало это странное для города отношение. Мало кто на замок закрывал. Дом – да. А ворота стоят нараспашку. Не то чтоб есть сильно много чего красть помимо варений-солений из погреба да дров с углем из сарая. В районе у многих до сих пор нет газового отопления. Трубопровод до Германии аж из Западной Сибири протянули, а в России до сих пор полно мест, где газовая плитка отсутствует. Хотя баллоны ныне и в деревнях повсеместно. И все ж для иных и ведро с лопатой или яблоки с дерева – ценная вещь. Но не принято запираться. Эдакая умилительная патриархальность. До первого серьезного происшествия.
– Катенька! – счастливо вскричала бабка, распахивая дверь. Я б не удивился, если б с утра сидела у окошка, дожидаясь. Иначе столь быструю реакцию не объяснить. Звонок еще звучал, когда она появилась на пороге. – Спасибо, не забываешь.
– Как можно? – столь же радостно воскликнула Катя. – Постоянных клиентов помним!
Как она мне объяснила раньше, иногда необходимо не только принять коммунальные платежи, но и выслушать. Бабушки часто приходят просто пообщаться или пожаловаться на свое одиночество. Через короткий срок невольно запоминаешь не только к кому идти, но еще и многочисленные проблемы и претензии. Реально вредных, а такие попадаются, как без этого, не так много. С ними обычно общаются исключительно по делу и стараются отделаться поскорее. А такие, как эта, норовят поговорить, угостить чаем с бубликами или конфетами и просто потрындеть.
Кроме телевизора, который имеется не у всех, им и общаться особо не с кем. Вот и рады любому гостю, даже почтальону, принесшему мизерную пенсию. Мало кто в округе имеет по-настоящему весомую. Причина в том, что муж трудился на заводе, а она стирала да убирала у богатых без официального оформления. А куда деваться из-за кучи детей, коих оставить нельзя, а детский сад на такую кодлу дорог.
Какие вообще могли быть жалованье и отчисления у обычных ткачих с ближайшей фабрики? Максимум карьеры без образования – продавщица да официантка. Так что ткачиха практически основная профессия для простых женщин. До сих пор большинство живет огородом и садом. На питание хватает, но не зажиреешь. Не самый худший вариант. Иные, приехавшие сначала на стройку, а затем оставшиеся на фабрике, чуть не с рождения в бараках, а их только сейчас расселять собираются. Не прошло и полсотни лет.
Мы добрых полчаса выслушивали древние байки, закусывая слабенький чаек твердыми до жути баранками. Их положено размочить, иначе недолго остаться со сломанными о кирпичную стойкость сдобы зубами. Бабка удовлетворилась пояснением, что я друг, помогающий из самых лучших побуждений. Полагаю, про мое постоянное мелькание возле Кати уже давно весь район в курсе и сладострастно обсуждает намерения и последствия. Типа не пара. Из образованных и ваабче не москвич. Подозрительно. Вот поматросит и обязательно бросит.
Меня больше интересует отсутствие ухарей-соперников из местных кадров. Даже некое разочарование присутствует. Подраться за девушку на ее глазах иногда очень полезно. Можно даже позволить поставить синяк на симпатичное личико, в смысле мое, чтоб пожалела. Но ведь не лезут! И это наводит на определенные мысли, подтверждая подозрения. Если не боятся, так избегают сознательно. А я парнишка бесстрашный и тем вдвойне занятный. Интересно, долго ли будет молчать, опасаясь спугнуть.
– Бежит, – определенно со злостью произнесла Катя на улице, поглядев на пронесшегося мимо мужика в комбинезоне. Тот на ходу поздоровался и промчался не задерживаясь. Она и не подумала даже кивнуть.
– Кто? – не дошло до меня.
– Ее сын. Сейчас со слезой поведает о своих проблемах с работой, похнычет про безденежье, будто за пьянку не его с десятка мест выгоняли и кто-то другой виноват. Жена от него ушла, дети стороной обходят, а он продолжает квасить. И сейчас выпьет, закусит за ее счет, а завтра на почту отведет чек обналичить. А как получит, так и до дому не проводит. Сразу дернет праздновать с такими же приятелями.
– А мать не понимает?
– Да все она соображает, но сын же ей.
Подобные познания не вызывают удивления и к предсказаниям не имеют ни малейшего отношения. Почтальон постоянно общается с людьми, и с годами он становится почти своим для многих жителей участка. Знает большинство в лицо и по разговорам. Может, помимо бегства от гиподинамии ее работа не заканчивается на сидении за кассой и доставке корреспонденции?
– Пойдем потом в кино? – не особо удачно попытался перевести разговор от грустных размышлений. – «Анжелика» идет.
А еще в темном помещении можно посидеть спокойно и даже подержаться за ручки. Прямо как в далеком детстве. Самое удивительное – это приятно, и форсировать события, залезая под юбку, не тянет.
– Это которая с королем? Нет, видела. Читала, что выходит новый фильм, но знаешь, уже превращается в бесконечный сериал, где авторы со сценаристами ищут место, куда бы воткнуть несчастную девушку.
Или чего в нее – подумалось цинично. Изумительная горячая любовь к мужу, абсолютно не мешающая иметь массу любовников.
– Жаль.
– Ага! Я знаю, тебе просто нравится смотреть на Мишель!
Ну, если честно, красивая. Но признаваться?
– Подбирал наиболее подходящий фильм с точки зрения девушки, – оскорбленным тоном заявил я. – Ну не звать же тебя на «Хладнокровное убийство» или «Хартум». А «Шербурские зонтики», при всей их замечательности, ты наверняка раза три видела.
– Европейское кино нам как-то ближе. Особенно итальянское и французское. Немцы холодные. Но и Голливуд бывает неплох. Особенно мюзиклы.
Вот тут мы категорически не сходимся, но мнение лучше держать при себе.
– А как тогда насчет французских артистов? Они приезжают на будущей неделе.
– Три концерта, и только один – в Москве. Все билеты проданы, – сказала она с грустью. – А ведь будет Мирей Матье.
Очередные «Битлз», страсти на пустом месте. Правильней промолчать и не отсвечивать ехидством.
– А если достану билет, что мне за это будет?
– А чего ты хочешь?
– Неужели не достоин страстного поцелуя?
– Я подумаю, – как-то очень серьезно пообещала она.

Глава 4
Непредвиденные последствия

Большой концертный зал Московской филармонии на две тысячи человек, открытый четыре года назад, был забит до отказа. Присутствуют солидные люди, дамы в вечерних туалетах и много молодежи. Билеты были раскуплены заранее и с рук продавались по тройной цене. Без знакомств бы ни черта не вышло. Точнее, надо было просто телефонировать дяде Стояну с просьбой. Он не просто с любым артистом и творческим человеком, включая режиссеров театров и продюсеров киностудий, пил в одной компании, еще и одалживал каждому второму. Отказать столь приятному человеку они не в состоянии.
Объяснять подробности, понятно, я был не обязан. Зато мог гордо смотреть и получать заслуженное удовольствие от восхищения девушки. Вот такой я оборотистый, и ничего не стоит хоть в Кремль на прием пролезть или в дипломатическое посольство. Кстати, хорошая идея. Надо тщательно обдумать на будущее.
Сначала выступали наиболее известные артисты с немалым успехом. Французы прибыли в составе большой группы, работающей в известнейшем месте, мюзик-холле «Олимпия». Одних музыкантов три десятка и танцевальный коллектив Пласшера из восемнадцати человек. Москва, Петроград и Казань увидят самый цвет Парижа и познают его культуру.
Негласно считается – там высший уровень. Если добился успеха в «Олимпии», впереди ожидает известность и немалого размера гонорары. И чем больше умудрился продержаться на сцене, тем громче и чаще о тебе станут говорить. Не важно, певец, юморист, фокусник или танцор. Ты сумел!
На этом фоне новая звезда с французского небосвода – Мирей Матье очень импонировала российским слушателям. Она пришла из многодетного нищего семейства, пробившись исключительно благодаря удаче и вокальным данным. Победительница городского песенного турнира, почти случайно попавшая на телевизионный национальный конкурс и снова прорвавшаяся сквозь толпу конкурентов наверх. В течение нескольких недель занимала высшие места по опросу зрителей. С успехом давала гастроли в Великобритании, США, Австрии. Теперь и до нас добралась.
А потом она запела хорошо известную песню про Великую войну.
Зал взорвался бурными аплодисментами и диким ревом. Ну не любят в России Германию, и есть за что. Огромные людские потери, два крупнейших поражения с отступлениями. Потерянные Польша и Литва. Эпидемия испанки, военный переворот и вялотекущая гражданская война, не столько подавленная, сколько сама прекратившаяся после земельной реформы, далеко не всем пришедшейся по душе. Одним досталось мало, других поджигали и выселяли. По окраинам и в Азии еще долго ловили многочисленные отряды не то борцов за свободу, не то фанатиков-революционеров, рано или поздно принимающихся заниматься откровенным бандитизмом и грабежами вне зависимости от первоначальной цели.
Ко всему прочему, во время Депрессии немцы нагло отказались платить репарации, которые и так несколько раз уменьшали. А сегодня экономическая мощь Германии превышает французскую и российскую, и только вместе они слегка опережают. Немцы лезут на Восток, в Азию и на Балканы уже совсем откровенно. Не будь у основных игроков в Европе атомного оружия, и если бы не существовал плотный российско-французский союз, давно б полыхнуло. В сороковые по краю прошли. Та бомба влетела в огромные расходы, которые могли пойти на более полезные вещи. Официально никто не в курсе здешнего ядерного арсенала, но газетчики пишут с завидным постоянством про полторы сотни бомб и ракет на боевом дежурстве. Если добавить французские и, возможно, английские, от Германии в случае начала войны останется покрытый шлаком пустырь. Немцы это знают и до крайности не доводят. В колониях можно друг друга резать и помогать людоедам гадить конкуренту, снабжая оружием и давая убежище на своей территории, а в Европе тихо. И слава богу!
Вряд ли песня прозвучала случайно. Кто бы ни подбирал репертуар, сама певица или ее администратор, они точно знали, в какую точку бить. В Германии опять слышны призывы к пересмотру экономической политики и требования повысить таможенные сборы на российские товары. А претензии подкрепляются военными маневрами у границы. Публика что там, что на этой стороне в очередной раз взвинченная и горящая патриотизмом. Еще немного – и примутся бить германских подданных, как в тысяча девятьсот четырнадцатом. А певица так хорошо бензинчиком на тлеющие угли брызнула.
Нет-нет, что вы, это не провокация, а исключительно песня из кинофильма. Такое исполнение приносит больше пользы определенным кругам, чем любые речи радикальных деятелей. Сидящие на всех трех ярусах молодые люди бросают цветы на сцену и кричат «браво». Из зала тоже несутся с букетами, чтобы возложить их к ногам маленькой хитрой женщины, правильно сыгравшей на струнах души. Многочисленные восторги в прессе ей обеспечены. Остальных перечислят одной строкой.
– Тебе не понравилось, – сказала Катя на улице.
Все окрестности были забиты припаркованными автомобилями, и свой пришлось оставить далеко. Хотя почему бы и не прогуляться вечером с девушкой под интригующе подмигивающими звездами.
– Почему? – отперся я. – Вполне удачный концерт. Бывает гораздо хуже. В прошлом году пригласили меня на премьеру «Гамлета» в один авангардистский театр. Вот там было нечто! Занавес отсутствовал, как и сцена. Артисты играли буквально среди зрителей. Труппа из одних женщин, включая дядю, папу-призрака, самого принца, и все – полуголые. Только в самом конце появились негры в цилиндрах со стульями.
– Ты шутишь, – неуверенно сказала она, попутно отбирая бутылку с пивом и глотая из горла.
В приличном обществе меня бы освистали, но эта девушка желает платить за все пополам. И по этой причине рестораны отпадают, а за билет она вознамерилась возвращать частями, сколько ни объяснял, что достались они мне практически бесплатно по знакомству. Гордая птица. Потому романтика до сих пор исчерпывается пивом и поцелуем в щеку.
– Какие шутки! Сплошной кошмар в виде передового режиссера. Или режиссерихи, как правильно? Неумелое подражание худшим постановкам вконец одуревшей от сытости Европы. Но это еще не все. В антракте куча народу побежала в туалет закинуться коксом. Причем предбанник, где руки моют, оказался общим. Представляешь, что там творилось?
– Нет, – отрезала Катя решительно.
Может, действительно не понимает. Тогда пересказывать живописные подробности про ползающую под ногами девицу с заманчивым предложением не стоит. Мужикам бы понравилось, но прозвучит пошлым намеком в нашей ситуации.
– Ну и на закуску в театр заявилась полиция. Видимо, кто-то стукнул про наркотики. Половина присутствующих рванула через зал, сметая стулья и остальных зрителей к черному ходу. Декорации, естественно, уронили, хотя какие там декорации… Стол, стулья и железная кровать. Такая, знаешь, с сеткой. Ее тоже умудрились сломать, упав сразу небольшим коллективом, когда спасались бегством.
– Ты врешь! – сказала она уверенно.
Ах, если бы. Как раз ко мне наряд полицейских и прицепился по полной программе. Чем-то всерьез не понравился. Хорошо еще ничего при обыске не нашли. А я не настолько дурной, чтоб качать права. Только в кино бандиты со слугами закона говорят сквозь зубы, даже купленными. А уж честным гражданам лучше не пытаться возражать. Полицейские всегда найдут причину и возможность сделать из тебя крайнего.
Проехавший мимо с диким ревом пяти сотен лошадей двухместный Chevrolet Corvette этого года с визгом остановился и начал сдавать задом в нашу сторону. При этом он чуть не вмазал в нос идущему за ним тяжелому черному «Руссобалту». Водитель российской марки среагировал с похвальной быстротой, указывающей на немалый опыт.
– Андрюха! – вскричал буквально вывалившийся из «шевроле» парень.
Он был бы моднючим красавчиком в лучшем стиле парижских модельеров и киношных героев, даже прическа под битлов не портила впечатление, не имей изрядно потертый вид и выхлоп сивухи на три метра. Как всегда, пьян. Его и из университета выгнали за постоянное появление на лекциях в непотребном виде. Зачем туда ходил, неизвестно. С таким же успехом мог и вовсе не переступать порог.
Без особой радости от нежданной встречи остановил готового обниматься ладонью, упершись в грудь. Меньше всего хотелось вообще позволять ему себя касаться.
– Оказывается, и ты не только занимаешься учебой! – Он показал, гаденько усмехнувшись, на недопитую бутылку пива, которую мы употребили на двоих и которую я честно нес до ближайшей урны. – Познакомь меня со своей девушкой.
– Нет, – резко ответил сразу, не дав Кате вставить слово. – Отвали.
– А что такое? – пьяно удивился он. – Ты про это? – Он щелкнул по горлу. – Сам знаешь, так жить проще, никто в голову не залезет.
– Ты не вовремя. И, кажется, забыл, о чем в последний раз говорили.
– Думаю, когда мы поближе познакомимся с девушкой, – протягивая руку, произнес он с издевательской интонацией, – она по-иному взглянет…
И тут я ударил дурака в солнечное сплетение. Не очень сильно, но чтоб почувствовал, насколько это больно и неприятно. Дышать ему резко стало невмоготу, он скрючился. Хорошо бы добавить еще разок-другой, но, боюсь, нереально вложить окончательно сбрендившему ума.
Замерший у обочины «Руссобалт» хлопнул дверцами, являя ночи трех здоровенных жлобов, сделанных по одному шаблону. Плечи широкие, мускулы накачанные, ума немного. Типичная пехота из банд.
– Ты что, козел, творишь? – потребовал объяснений тот, что появился из передней дверцы.
– Я? – отпуская разбившуюся бутылку, удивился я.
Он невольно посмотрел на звон стекла, выпустив меня из внимания. Шаг вперед, и я без реверансов двинул его лбом в лицо. Судя по ощущениям, сломал дураку нос. Такие с виду крепкие бойцы на удивление мало терпимы к боли, и ничего удивительного, что он свалился на машину и сполз по ней вниз. Выяснять, как надолго, не ко времени. Тут у меня целая компания не сильно уважающих закон. Так я и сам отвратительный тип. Замахиваюсь кулаком, чего очередная горилла явно ждет, и бью с размаха носком ботинка по единственному месту, которое обожает каждый мужчина. Он сложился сразу не хуже перочинного ножика и только и мог, что мычать.
Где-то по соседству закричала женщина. За кого она болеет, неизвестно, и выяснять не хочется. Не одни мы на улице, после концерта полно самого разного народа в окрестностях. Это не слишком удачно.
Третий оказался шустрым и перепрыгнул через капот, устремляясь с криком в атаку. Только и оставалось поймать руку на болевой. Раз не понимает, пусть пеняет на себя. Не дослушав матерную брань, нажал, ломая руку, и послал его ко второму, успевшему облевать тротуар.
Обогнув мешающее тело, подошел к слегка отдышавшемуся Вадиму, поднял за шиворот и прошипел прямо в лицо:
– В следующий раз, если ты случайно увидишь меня или кого-то из моих знакомых и захочешь подойти, подумай дважды. Потому что сломаю тебе руку сразу, без разговоров. А если выяснится, что решил сделать подляну в своем любимом стиле, вырву позвоночник. И твой дедушка меня не напугает. Он во мне нуждается гораздо больше, чем в тебе. Ты понял, скотина вшивая, или добавить?
– Достаточно! – сказал голос от «Руссобалта». Водитель наконец соизволил выбраться из салона и стоял в свободной позе, без особой жалости наблюдая за своим подопечным. Ростом за два метра и весом добрых девяносто килограммов, среди которых жира было совсем чуть, он смотрелся крайне внушительно, даже если не знать, кто он такой. – Не переходи границу, Андрей.
Вот это реально мечта любой девицы от тринадцати до пятидесяти. Натуральный мачо с яркой внешностью горячего латиноамериканца, пластика движений хищника и приятный голос, от которого млеют представительницы женского пола. Только он отнюдь не киноактер.
– Держи его от меня подальше, Лео, – отпуская Вадима, сказал уже почти спокойно. – А заодно и этих обезьян.
Ведь мог остановить, не захотел. За мой счет воспитание опять проведет.
– Я не лезу первым, но от меня не откупишься, а когда начинают угрожать…
– Я ничего такого, – заскулил Вадим.
– Вести машину сможешь? – уточнил Лео.
– Да, – с задержкой ответил Вадим.
– Вот и езжай домой. И ты тоже, – это уже мне. – Иногда не только ОБО надо знать, еще и мозгами пользоваться.
– Как скажешь, – взяв под руку Катю и поспешно увлекая ее за собой, согласился я. Ему не привыкать разгребать последствия.
– И что это было? – требовательно спросила моя девушка, не успели мы завернуть за угол.
Между прочим, пока все происходило, она не визжала, глупо не мельтешила, мешая, и не хватала за рукав с целью помирить или выяснить ненужные в тот момент подробности. Выходит, заслужила объяснения.
– Это был Вадим Артемьев, – сказал, старательно подбирая слова. – Внук Егора Григорьевича Артемьева.
Судя по недоумению, до Кати не дошло.
– Большой Артем.
– О! – сказала Катя с чувством.
В газетах пишут – глава московской мафии. Как обычно, врут. Нет у нас капо ди тутти капи. Есть девять семей, контролирующих районы и сомнительные отрасли. Эдакая конфедерация преступных группировок, в которой Большой Артем имеет немалый авторитет, однако отнюдь не может отдавать прямые приказы другим. Четкой подчиненности не существует, даже если не брать в расчет залетных и отморозков. И все же на собрании, решающем трения и сомнительные ситуации, почти всегда председательствует. Откуда и пошла легенда.
– Мой дед его отцу родной брат, – не дожидаясь продолжения допроса, сообщил я. – Потому знакомы с детства.
– Ага! Ты парнишка не из простых.
– Это не самое близкое родство, – продолжил я без особой охоты. – И гордиться им глупо.
– Ну не скажи.
– Моя семья не имеет отношения к его делам, – твердо заявил я. – И мы давно расплевались. Он допился до чертиков, иначе не стал бы подходить.
– Глядя на разницу в машинах, – хлопая по крылу моего «форда», до которого с задержкой добрались, произнесла Катя, – как-то не удивляюсь.
Сдался им всем мой драндулет. Колеса крутятся, чего еще надо? Он не для понтов бессмысленных предназначен.
– И чего не поделили? – потребовала ответа. – Оно ведь и меня касается.
– Вот отношение к девушкам и не поделили. Он на первых порах изумительный ухажер, денег немерено, способен многое себе позволить. Обаятельный до ужаса, остроумный, милый и легко поддержит разговор на любую тему. На некоторых действует безотказно. Только вот с головушкой не все в порядке. Обожает причинять боль партнершам. Садист, по-простому.
– Аморальный тип?
– Подлец натуральный, уверенный в безнаказанности. И это не юмор.

– Ты все хорошо понял? – уточнил я вполголоса, пока Гуреев давал последние наставления родителям пацана. – Обязательные периодические проверки, и, если хоть тень подозрения на ухудшение, сразу пишешь письмо на тот почтовый ящик.
– Чтоб отследить было нельзя? – шепотом спросил мальчишка.
Положительно умница. Я посмотрел на него с умилением. Натурально самые приятные люди – не сделавшие нам добро, а мы сами, совершившие нечто для другого. Не зря восточные люди считали себя ответственными за спасенных. Немного в ином смысле, и все же приятно до печенок.
Казалось бы, что такое две недели целительства, а совсем другой вид. Даже в весе прибавил. Еще бы, по всем показателям на восьмой день мы с ним вышли в образцовые здоровые. Вдруг, безо всяких причин, лейкоциты снизились до нормы, лимфоузлы пришли в норму, селезенка с печенью вернулись к прежнему состоянию. В целом пропали малейшие следы болезни. Десяток анализов показал полное соответствие норме. Такое иногда случается, пусть и крайне редко, однако не так резко.
Вот еще кто бы знал, чего мне это стоило. После каждого сеанса, когда просто сидел рядом с пацаном и болтал о всякой всячине, еле ноги таскал. А я ведь не развлекаюсь, а нахожусь на работе под бдительным оком многочисленных свидетелей и начальства. Пациенты меня всегда любили. Они думают, я внимателен к ним. А я просто-напросто выслушиваю жалобы. Все, что мне нужно узнать, я вижу уже через минуту. Оставшееся для постановки диагноза время создаю видимость внимания. Якобы щупаю пульс и прослушиваю грудь и спину фонендоскопом. Нельзя же за две минуты закончить осмотр! Да и сокращать плановое время осмотра не рекомендуется. Наш Гуреев непременно найдет, чем занять стажера. Про него еще до прихода в больницу рассказывали, как стонут и воют подчиненные. Но зато кто выдержал, реально получил приличные знания.
Положа руку на сердце, действительно дает много и помогает, объясняя. Да вот вряд ли я оставлю о себе приятное впечатление. Уж очень туго соображалось после четырех ежедневных сеансов наступления на рак.
Обычно к концу смены жутко тянуло в сон, а, отправившись с Катей на концерт, реально задремал. Аж стыдно. Зато и опыт лечения получил огромный. Я это сделал! Фактически доказал уровень магистра. Это не пули у гангстеров выковыривать. На такую степень вмешательства решатся единицы, в крайнем случае, без гарантии. Без опыта легко, спасая одно, загубить другое. У любых таблеток бывают противопоказания, а тут вламываешься в химию, биологию, анатомию и кучу сопутствующего. Снять симптомы могут многие. Убрать причину заболевания – иное дело. А я сумел!
– Просто мне еще два года учиться, где жить стану, неизвестно, и куда поеду после окончания, тоже.
– А вы разве не москвич?
– Я из Константинополя, хотя гражданство российское.
Вряд ли в школе объясняют в подробностях про тамошние внутренние закидоны. У нас там вообще чуть не у каждого гражданина Вольного города есть не меньше одного дополнительного гражданства. А то и больше. Но не излагать же ребенку хитрые подробности законодательства города международных контрабандистов и жуликов. Хотя там полтора миллиона населения. Не могут же все быть лицами с криминальными наклонностями, не так ли?
– Никогда не был на море.
– Еще поедешь.
Теперь уж точно когда-нибудь.
– Спасибо вам. – Поликарп прижался ко мне очень трогательно.
– Здоровья тебе, – хлопнул его по плечу. – Все остальное легко купить. Были бы деньги.
– Стажер Мироев, – потребовал начальник, обратив на меня «ласковый» взор. – Вы уже заполнили запросы на лекарства и материалы для детского отделения?
– Немедленно приступаю, – с виноватым видом пообещал я, в очередной раз роняя мнение о себе ниже плинтуса.
– Да уж хотелось бы, – съязвил он.
Поспешно удалился заниматься трудами праведными, мысленно зевая. Господин профессор нас старательно дрессирует по части правильного оформления документации. И себя освобождает, и стажерам великолепную практику организовал. В обычное время этим занимается старшая сестра, а он только визирует и, возможно, просматривает длинный список. Теперь это делаем Таня или я по очереди под присмотром той самой медички. У Таисии Антиповны знаний хватит на десяток стажеров, она лучше самого Гуреева в курсе, кому какое лечение прописать положено. С ней особо и не спорят даже профессора, позволяя иной раз лишнее.
Опять же, по чести, в том издевательство отсутствует. Бывают разные ситуации, и за сестрами неплохо приглядывать. Здесь крутятся сильнейшие обезболивающие и наркотические вещества. Иногда они имеют странную особенность исчезать, и врач должен соображать, чтоб не выступить в роли дурачка. Документы – сами по себе, а как химичат, лучше постигать на практике в разговоре с Таисией, обожающей поучить уму-разуму молокососов. Ко мне с Таней она относится на удивление нормально. Говорят, в прошлом году стажеров шпыняла напропалую, и они ее страстно ненавидели. Ничего такого не наблюдаю в общении.
Сегодня она оказалась на редкость неразговорчивой и все поглядывала искоса. Уже под конец нудной проверки закрытых шкафов внезапно решилась. Подошла к двери, выглянула наружу и плотно закрыла снова.
– Ты что сделал, Андрюха?
– Э… Да вроде все правильно…
– Не придуривайся. Может, остальные ничего не поняли, но я сразу засекла ваши посиделки с Поликарпом. И водил куда-то из отделения, и в палате вдвоем оставались. Даже подумала сначала… Нет, ты не из этих. К мальцу не приставал.
– Ну знаете! – возмутился я, мысленно вспоминая нудные дедовские наставления.
Сколько раз он требовал не на людях применять умения. Рано или поздно обратят внимание. Первая ласточка прилетела. Повторять с другим уже становится опасно. Доктор, у меня что-то в боку колет… А это вам доброта, доверчивость и отзывчивость боком выходят.
– Извини, – сказала она легко, без раскаяния. – Опыты на людях ставить тоже не очень красиво. Но если результат настолько удачный…
Вот так прямо и сознаюсь. Но втирать ей, что просто рядом проходил, не имеет смысла. Шума все равно поднимать не собирается, судя по поведению, и надо себя правильно вести. А то обидится и начнет на очередной планерке поливать бедного стажера. Ну, для такого случая у умного меня имеется запасной план.
– Я скажу, но, если захотите поделиться с кем, в глаза плюну и заявлю: не было такого разговора.
– Мы наедине, твое слово против моего, но хотелось бы услышать объяснение.
– Зачем? Какая вам от этого радость, Таисия Антиповна? Примазаться к славе, шантажируя студента?
– Ты дурак? Сдалась мне эта слава. Если есть метод лечения, надо воспользоваться. Денег хочешь? Я понимаю. Но молчать… Это же дети…
– Нет на самом деле никакого научного метода, – вздохнул я, – обычный гипноз, не вполне стандартный. То есть никаких указаний и ценных идей. Эриксоновский вариант. Хотел ввести в транс для облегчения боли. Таблетки давал, оглядываясь, а на самом деле это глюкоза – эффект плацебо. Рассчитывал на самовнушение. Случайно «включилась» в организме система саморегуляции. Другого объяснения просто нет. Он сам это сделал, уж не знаю, бессознательно или мои действия подтолкнули. Ну а потом я просто продолжал делать вид – все идет согласно ожиданию, и продолжал сеансы. Ну не признаваться же в собственном изумлении, когда вдруг наступила ремиссия.
Она молча кивнула, не пытаясь перебивать.
– У меня нет ни малейшего представления, что реально произошло, и совсем мало желания бегать с радостными криками и требованиями признания великого гения. Официального разрешения на эксперименты не получал и даже обращаться за ним не пытался. Хотел слегка облегчить боль, не более. Статью писать – себя под монастырь подводить. А не дай бог рецидив? Мне в лучшем случае волчий билет в профессии обеспечен, если не срок в тюрьме за опыты над малолетним. Так что поздравляю с наблюдательностью и прошу забыть. Один случай везения не показатель.
– Неужели не повторишь?
– Давайте поспорим: следующая сотня пациентов ничего такого не покажет. И тысяча.
– Ну и что? А вдруг тысяча первый выздоровеет? Не попытаться глупо.
– Когда-нибудь, если сумею вычислить механизм «включения». И после пары лет нормальной жизни Поликарпа. Точно не в ближайшее время.
– Даже отсрочка в таких делах – прекрасно! Это ведь жизнь!
Это пафос и продление мучений для больного и родственников, только вслух такое не произносят.
– А ведь не выдержишь, снова попробуешь.
– Тогда с вами вместе, идет? – и тут меня всерьез дернуло.
Зов на крови. Кто-то из близких. На моей памяти, кроме тренировочных попыток, ни разу не обращались. Что-то случилось, и по официальным каналам вызывать не хотят. Или не могут. Надо звякнуть по связному телефону.
– Что? – спросила Таисия Антиповна, так как я не удержался и скривился от толчка.
– В боку кольнуло.
– Где? Покажи!
– Да ничего у меня нет, – с досадой отмахнулся от нее. Вода нужна и одиночество. В умывальнике этого делать не стоит. – Я выйду, да? Все равно закончили. Во всех смыслах.

Глава 5
Ведьмы и ведьмаки

Есть просьбы, от которых невозможно отказаться. Телефонную трубку, бывает, не берешь, телеграммы не доходят, оставшись в общежитии на вахте. Прямой вызов с применением крови отклонить не так просто. Пусть не особо дружны, но на некоторую часть моего внимания она имеет полное право. Хотя, конечно, подобного рода просьбы не ожидал. Совсем мамуля одурела в своих международных круизах. Могла бы и сама до квартиры на такси добраться.
Естественно, к прибытию поезда опоздал. Сначала – вечные утренние пробки, затем пришлось искать место для машины. К моему появлению народ уже валил к стоянкам автобуса и такси, волоча за собой чемоданы и баулы. Возбужденная толпа, к счастью, перла из двух соседних входов. Осталось устроиться четко посредине и отслеживать приезжих, внимательно проверяя каждую подходящую женщину.
Мамуля появилась из здания вокзала в своем неизменном эффектном стиле. Платье настолько простенькое, что, подозреваю, от известного модельера. Спина прямая, взгляд поверх голов. Поступь – на манер королевы, которой и не требуется задумываться о низменных житейских мелочах. Носильщик с тележкой позади – простое приложение к красавице.
Она, без преувеличения, великолепна. Причем это не гипербола, мамуля тщеславна и не желает плохо выглядеть. В этом очень помогает ее специализация. Насколько мне известно, талант ее уникален – изменение внешности. Она может стать старше или моложе, подправить лицо, фигуру, цвет глаз и волос. Практически вылепить из себя что угодно в зависимости от настроения или предпочтений очередного мужчины, которого собирается захомутать и обчистить. Перестройка внешности могла занять от нескольких часов до недели и больше. Пластические операции тоже не делаются за пару минут, но здесь не остается шрамов и следов.
При необходимости способна превратиться в двойника кого угодно, чем изредка и пользовалась, но копировать чужих людей не очень любила. Дело муторное, для полного сходства требуется много часов труда, и невозможно серьезно увеличить рост или взять лишние килограммы неизвестно откуда, если образец заметно выше или полнее. Разве уж очень большой куш можно получить. В мужчину тоже не оборачивалась. Так я и не понял, сознательно, или имелись некие ограничения, как у всех наших талантов. Все же там другая физиология, не только внешние изменения.
Еще она никогда не шла на простейшую комбинацию – грохнуть кого-то и заменить собой. Хотя вполне могла. В юности какое-то время участвовала в борьбе с турками в чете, и на ее счету числилось несколько убитых. Только, в отличие от моего деда, своего отца, повернутой на счастье болгарского народа не была и быстро охладела к рискованным акциям, предпочитая хорошо жить. В ее понимании это иметь богатого мужа, исполняющего любые капризы. Ну а пока тот занят, весело развлекаться с другими мужчинами, готовыми дарить дорогие подарки. Иногда, казалось, она живет, повинуясь исключительно инстинкту и не задумываясь о последствиях. А они случались неоднократно, от скандальных разводов до попытки рогоносца застрелить неверную супругу.
Точно рассчитанным движением клюнула меня в щеку, изображая поцелуй.
– Узнал?
– Я всегда тебя узнаю́, – пробурчал без особой радости.
Потому что вижу не только глазами. А аура кардинально не изменяется. От меня не спрятаться не то что переодеванием или изменением прически, но и другим лицом.
– Вот в чем меня не упрекнуть, так в отсутствии талантов у детей!
– Можно подумать, это твоя заслуга.
– Ну не ваших же отцов, – очень логично возразила она. – Самые обыкновенные людишки.
Да уж, у всех нас разные отцы. Как в анекдоте. Все Вали, независимо от пола, и мать различает по отчествам. А заодно и по фамилии. Когда младшей маминой дочери исполнилось семнадцать, я только родился, а старшему ее сыну уже стукнуло сорок шесть. Общих интересов у нас никогда не имелось. Мы и собирались все вместе один раз. Ничего удивительного, уж слишком, помимо возраста, у нас разные таланты и устремления.
– Гены вам явно мои передались.
Не стоит думать, что, родившись в македонском захолустье, она осталась деревенской бабой. Как минимум имеется диплом медицинской сестры и посещение курсов Universite Libre de Bruxelles. Это о чем точно знаю.
– Вот это твоя машина? – спросила мама без особого удивления, глядя на мой ржавый побитый «форд». – Звяр.
Какой есть. Не желаю жить за чужой счет. И абсолютно не мечтаю раскатывать по Москве на новенькой спортивной машине. Помимо полного отсутствия таковой сразу появится масса вопросов о причинах проживания в общежитии и о получении стипендии. Мне очень не хочется привлекать к себе внимание. Привычка – вторая натура.
– Кладите чемоданы в багажник, – приказала она носильщику.
Надеюсь, поместятся. Размерчик и вес у них основательный.
– Первое мое отчетливое яркое воспоминание, – сказал я вполголоса на французском в надежде на «высокую» образованность мужика с бляхой и тележкой. Такие обычно рекрутируются из деревни и образованием не отягощены, – ты меня будишь и, ничего не объясняя, тащишь в аэропорт.
– Ah m’sieur, donc vous parlez français? Mais quel plaisir! – воскликнула она издевательски.
В гимназии и университете давно не учат латынь и греческий. Зато изучают три европейских языка – английский, французский и немецкий. На уровне троечника любой, кто окончил больше шести классов, должен знать. Потому конспирация аховая на улице, но все лучше, чем ничего. Быстрый разговор без практики и отличники не всегда разберут.
– Лет пять мне было? – игнорирую насмешку, – По-моему, даже шестьсот тысяч франков, полученных в результате мошенничества, не стоят розыска полицией. Ты же до сих пор не рискуешь показываться в Бельгии и во Франции.
– Но ведь такая хорошая идея была, – невозмутимо ответила мамочка, расплачиваясь с грузчиком. Судя по его счастливым глазам, более чем щедро. – И сделали все чисто. Как они на меня вышли, – уже в машине пожаловалась она, – до сих пор не представляю.
– Тебе мало было собственных денег? – трогаясь с места и выруливая к выезду со стоянки, удивился я. Здесь движение интенсивное и надо быть внимательным.
– Ты так и не понял, сынок, – сказала она ласково, – жадных фраеров надо наказывать. Чем ювелирная фирма Cartier лучше десятков других, не имеющих столь знаменитого бренда? Да ничем! Удачный случай и громкая реклама. Собственно, как «Фаберже» со своими яйцами. Ах, их приобретали члены императорской фамилии! Давайте и мы чего хапнем у столь известной компании, – воскликнула с отвращением. – Отвратительный вкус был у Романовых. Но главное, любая другая ювелирная компания, создавшая вещь ничуть не хуже, не продаст за ту же цену никогда. Более того, одно клеймо на подделке, а таких яиц известно с полсотни, значительно повышает стоимость изделия.
– То есть восстанавливали справедливость?
– Ой, да что такое тридцать тысяч долларов? Мы могли взять в десять раз больше. Но не стали. Чисто поучить жлобов. Они нам еще должны быть благодарны за науку.
Это уж точно. Так признательны, что мама до сих пор в розыске. А это опасно, потому что отпечатки пальцев, к примеру, у нее не меняются, в отличие от внешности. Видать, не одна аура постоянна. Или в момент инициации мама не имела представления о таких вещах, а сейчас уже не перестроиться. Если все дело в подсознании, оно может выкидывать хитрые штуки. Вдруг она сама в душе от окончательного изменения, делающего ее кем-то иным, отказалась.
И ведь реально деньги ей особо не нужны. Достаточно поимела с мужей. Она щедрая по натуре, готова помочь нуждающемуся и храбра не меньше мужчины. При этом стоит ей чего-то захотеть, и тормоза моментально отказывают. Не задумывается о последствиях абсолютно. И не важно, что именно возжелала – мужчину, брильянтовое ожерелье или поездку на модный курорт. Она свое получит непременно.
– На какой сумме ты на этот раз погорела?
– Не выдумывай, – сказала мамочка величественно.
– То есть интерполы не появятся? Тогда что произошло?
– А повидать сына я не имею права?
Не верю, пусть и не Станиславский. Сроду она просто так в гости не заезжала. И с того случая до сего дня мамочка появлялась периодически раз в год на пару дней. По сути, еще реже. Вечно она была занята личной жизнью, и подросший ребенок мог невольно навести на сомнительные мысли о возрасте.
Правда, грех сказать, о дне рождения и разных праздниках помнила и присылала стандартные письма с частенько неординарными подарками. «Беретта M1951» на двенадцатилетие – отнюдь не самый замечательный. Поскольку драться на улицах приходилось часто, а стычки молодежных банд были обычным явлением в городе, с десяти лет я получил зал для занятий ОБО и персонального тренера.
Не знаю, где она выкопала Иштвана Серотоя, полувенгра-полурумына, объясняющегося на немецком с жутким акцентом, но ничего лучше со мной в жизни не происходило. Тренер никогда не был чемпионом, в негласной табели о рангах хорошо если в третьей десятке, зато действительно сумел многому научить. И основное правило – это должно быть не эффектно, а эффективно – вбивал в меня, не считаясь ни с чем. «Не лезь в драку, но, если началось, иди до конца. Жизнь – это такая же схватка, и нельзя оставлять за спиной недобитых», – повторял он снова и снова.
В не особо радостном настроении вернулся домой, выгрузив мамулю в приготовленной дядей Стояном квартире и сдав ему на руки. Семейный долг честно выполнил и поспешно свалил в больницу на практику. Ох, не к добру мамочкин приезд. Не верю во внезапно проснувшуюся любовь и желание пообщаться. Сроду она не страдала сентиментальностью. Даже религиозные чувства у нее были крайне странные. Мы все слишком неординарны, чтоб всерьез верить в истины, излагаемые священниками. В старые времена в долине были попы из собственного рода, которых ничем не удивишь и которые сами на многое способны. С распространением нашего рода по белу свету с этим определенно напряг.
То есть церковь мама посещала два раза в году совершенно вне связи с конкретными датами. Зато превращала это действо в настоящий цирк, с рыданиями и покаяниями. Кстати, актриса из нее могла бы выйти замечательная. Умеет за душу взять. Первая профессия – отнюдь не жена, а воровка на доверии. Тоже своего рода шоу-бизнес. Увлечь, зачаровать и чтоб никто не заметил, как обчищаешь.
Кое-кто из наших на артистическом поприще отирается в самых разных ролях. Цирк, театр, выступления в опере, на эстраде, в мюзикле, танцы, даже стриптиз. В кино тоже отметились, однако, при всем уважении к результату, не передает экран этой магии, которой обладает человек, наделенный талантом подобного рода. Это не объяснить, но пение в записи моей сестры Биргит и в зале серьезно отличается. Нет-нет, отнюдь не плохо. И все же не завораживает. Видимо, не в одном голосе дело.
Но я, собственно, о религии. Поскольку в младом возрасте удостоился однажды присутствовать на исповеди и меня она не стеснялась, абсолютно уверен: об истинных прегрешениях не рассказывала. Морочила голову без малейшей конкретики. Ну, обычно, к богатым дамочкам, готовым внести серьезное пожертвование на церковь, особо никто не цепляется. Легкая епитимья для порядка и предложение заходить в дальнейшем. Если не ошибаюсь, дважды в одном месте мамуля не бывала. По многим причинам, включая вечные переезды. Разве что когда в очередной раз находилась замужем и вынужденно сидела в особняке супруга.
К чести мамочки, посетить католическую церковь или протестантскую кирху за отпущением грехов ей и в голову прийти не могло. Тем более зайти в мечеть – одну она как раз по молодости взрывала после изгнания турок. Даже фотография сохранилась счастливых четников-победителей на развалинах в Эдирне. Освящение Святой Софии и превращение ее вновь в христианский храм мама до сих пор считает величайшим событием в истории. А что там попы шести направлений и подчинений, которые десятилетие лаются не хуже собак за принадлежность, ее не особо трогает. Впрочем, ничего нового. Та же история – и с храмом Гроба Господня.
Все-таки некоторые вещи закладываются в раннем детстве, и она себя искренне считает прихожанкой православной болгарской церкви. И для нее вопрос, кто выше, кристально ясен.
– Эй, – позвал меня женский голос, когда привычно вылез открыть ворота, чтоб загнать машину во двор. В принципе, мало шансов, что позарится кто-нибудь на старье, однако молодежь может и повеселиться. Взять покататься, к примеру. Не стоит об этом распространяться, но дело житейское, и сам угонял по молодости в развеселой выпившей компании.
– Да? – доброжелательно спросил я, обнаружив у соседского забора двух не слишком старых теток.
– Ты ведь у Алевтины поселился?
– Ну? – не понимая, чего хотят, подтвердил я.
– И дорого берет?
– Хотите постой дешевле предложить? – поинтересовался без особого интереса.
– Лучше б ты съехал, парень, не к добру ее расположение.
Говорила все время одна, вторая на манер болванчика постоянно кивала, подтверждая мудрость приятельницы.
– Чего не поделили? Парня по молодости?
– Зря смеешься, – очень серьезно сказала она. – Ведьмы Ширяевы и всегда такими были. Никогда в доме мужика не видели. Одни девки.
– Привороты, гадания, порча, снятие заклятий – по молодости бегали? Теперь денег жалко? Или корову отравила, посмотрев дурным глазом?
– Дурак, – сказала тетка почти снисходительно. – Выросли молокососы, в науку верящие, и ничего вокруг себя видеть не хотите. Эти могут все. И скот испортить, и тебя вокруг пальца обвести, такого всего из себя умного.
– Идем, – дернула ее вторая за рукав.
– Хотели предупредить несмышленыша, – запальчиво сказала тетка, – да, видно, зря собрались бисер метать.
– Да ты, бабка, сама на кого хочешь порчу наведешь! – невольно улыбнулся я. – Вон сколько темперамента. Видать, и вправду по молодости парня Алевтина отбила, до сих пор простить не можешь.
Тетка со злостью плюнула мне под ноги, едва не попав на ботинок, и гордо удалилась, увлекаемая подружкой. Теперь в бурчании под нос ничего приятного не было. Сплошная матерная ругань. Не удивлюсь, если сама кого хочешь сглазит. Только из-за эмоций, без всякого умения. Попадаются такие неприятные экземпляры. И ведь не дашь по шее, пожилая женщина. Полиция не поймет и устроит неприятности.
Катя сидела на крыльце в темноте прямо на ступеньках. Устроился рядом, попытавшись обнять.
– Это правда, – отстраняясь, сказала она. – Мы с бабушкой ведьмы.
Очень хотелось спросить, не летают ли на шабаш в полнолуние на ближайший аналог Лысой горы, но, похоже, здесь и сейчас шутки неуместны. В принципе, я давно определил, как только уловил попытку прощупать со стороны Алевтины Васильевны, и слегка задумался. Даже всерьез принялся проверять на ментальное внушение. Уж больно запал на внучку, что совершенно нетипично для обычного поведения. Ничего подобного. Если и умеет, ничего на мне не висит. И это прекрасно.
Как минимум Катя услышала разговор за пару десятков метров. Неплохой результат. У меня так не выйдет. Девочка с серьезным потенциалом, а пробило меня не от этого. Приходилось неоднократно общаться с наделенными умениями. Внушением тут не пахнет.
– Я знаю, – признался я. Хочешь не хочешь, а постоянные посещения всяческих особ женского пола, их разговоры за закрытыми дверями и приток от этих посиделок небольшого, но стабильного дохода за месяц не спрячешь. Да и регулярная дань, взимаемая местным околоточным, не осталась для меня тайной. Нормальная и всем известная ситуация. – Дело в том, что я тоже… как это будет в мужском роде… ведьмак.
– Нашел время прикалываться, – воскликнула она с нешуточной злостью, доставая пачку сигарет и вышибая одну.
Я вежливо протянул огонь на кончике пальца прикурить. Заглянул в расширившиеся зрачки и постарался сохранить невозмутимое выражение лица. Только реакции с битьем посуды в ответ на ухмылку мне сейчас не хватает!
– К сожалению, – негромко уточнил я, – данный способ получения огня – это тот максимум, на который я способен. Серьезный пожар устроить не выйдет, но зажигалку вполне заменить способен. К счастью, это не основной мой талант, всего лишь побочный. На медицинский факультет не зря пошел. С детства умею залечивать раны и ожоги. И все же надо очень много знать об организме, чтобы всерьез заниматься. Вот так, – щелкнул пальцами, – только в сказке бывает. Иногда труд немалый, который отнимает массу сил.
– Стоп, – сказала Катя, отправляя сигарету в рот и выразительно посмотрев на меня. Послушно дал снова прикурить. Судя по поведению, первое потрясение от моего неожиданного выступления прошло. Она задумчиво выпускала дым, что-то лихорадочно решая. Курение – прекрасный способ взять паузу и подумать. – Ты попался на дороге совсем не случайно?
– Вот не надо этих диких подозрений, – показательно обиделся я. – По доброте душевной старушку собрался подвезти. А вот она, на что хочешь могу поспорить, меня сразу вычислила.
Затем и ночевать оставила, а потом выдумала необходимость следить за здоровьем. Неужели не поделилась? Чья идея была? Катина или Алевтины Васильевны?
– Допустим так, – согласилась Катя после очередной затяжки, подтверждая гипотезу. – Но… приставал-то ты по собственной инициативе.
– Это называется «ухаживал». Еще скажи, не могла понравиться, – с плотоядной улыбкой, протягивая руки, уточнил я.
– Ладно, ладно, – слегка дав по пальцам, но без обиды, а для порядка, признала Катя. – Как часто ты встречаешь на своей дороге ведьм?
– В первый раз, и, выходит, судьба. А вообще мы называем себя наделенными талантами.
– Только попробуй мне начать втирать, что вас много и вы делитесь на светлое и темное воинства, вечно сражающиеся!
– Мощно, – после невольной запинки признал я. – Боюсь, если такие и существуют, так все больше в книжках. За идеалы не бьемся, демонов не вызываем, жертвы не приносим и не боремся с сатанистами и нацистами. Мы в некотором роде семейство Хогбенов, ты же Каттнера читала, так проще понять. Только с виду – абсолютно нормальные. Нет у моих дядек третьей ноги, а в цистерне не спит племянник. Проживали мои предки лет триста назад на Балканах. То ли от близкородственных браков, то ли от божественной благодати стали появляться в нашей малонаселенной долине в горах люди, наделенные талантами. То есть, попросту, ведьмы и ведьмаки.
Вообще-то, по легенде, из наших вышел поп Богомил, основатель известного религиозного течения. Так что, может, и раньше попадались странные типы в деревне, однако основателя рода знаем точно. Тодор – личность точно не сказочная. Любая семья из наших не просто знает предков, а прослеживает связи на поколения. Близкородственные связи до добра не доводят, и старшие внимательно следят, кого детям замуж брать. Пока такие подробности излишни.
– Где-то с середины девятнадцатого века некоторых перестали удовлетворять перегон овечек на пастбище и нищая жизнь на каменистой земле, подкрепленная приношениями столь же нищих мужиков из других долин, нуждающихся в разнообразной… э-э-э… нетипичной помощи.
Понимающий кивок. Ну да, как ведьме не понять – лечение, помощь с начальством и мытарями, от отвода глаз до серьезного внушения или сживания со света. Дождик в случае засухи и ветеринарные услуги. А также гадания, предсказания и утешение влюбленных с абортами и тому подобным. Колдовство – занятие востребованное. Не зря к ведьмам поток просителей нескончаем. Все хотят больших денег, принца на белом коне или отвадить стерву от мужа, хотя неизвестно, кто на самом деле стервозней. Да и здоровье – дело полезное. Причем если я могу лечить, то с таким же успехом способен и угробить. Причем это не яд – не определяется, а результат не хуже. Честное слово, таким не балуюсь, хотя с предложениями подкатывали пару раз. А вот за малознакомых ведьм не поручусь. Кто за большие деньги не шел на компромиссы с совестью?
– Как мне сказали местные жители во время посещения родины предков: «Про кризисы всякие мы и не слышали. Здесь ничего не меняется». Потому те, кто поумнее и поэнергичнее, стали выползать в большой мир. Имея таланты, иной раз можешь устроиться очень неплохо.
– С этого места хотелось бы поподробнее.
– Извини, в чужие тайны посвящать не собираюсь. Люди все разные и, бывает, хотят славы, богатства, известности. Или, напротив, стараются не светиться. Талант – это вроде ножа: можно хлеб резать, а бывает, человека пырнут. Зачем лишнее внимание государства и соседей? Уж ты должна понимать, – показал я на забор, напоминая, с чего началось.
– Так, – пробормотала Катя, давя окурок. – Начинаю подозревать правоту бабушки. Она сказала, ты крученый, но близких не сдашь. Надежный. Почти идеал для бедной девушки.
– Почему почти? – показательно обиделся я.
– Жениться ты не собираешься. Пока.
Это был намек?
– Тем не менее в голове не одни похотливые мысли, а желание оберегать и защищать. Ну и встреча… странная. Бабушка уверена – судьба.
– Она, часом, не предсказательница? – уточнил с опаской. – Ясновидящая?
– Ведьма, – наставительно сказала Катя, – происходит от слова «ведать», а я потомственная. Тоже кое-что могу. Но, по слухам, мужчины в постели размокают и начинают болтать лишнее. Ну? – спросила она с нажимом. – Я долго ждать должна? Ты излишне долго телишься.
Когда так просят, в высшей степени странно отказывать. Надо хватать и нести в спальню. А по дороге закинутые на шею руки и поцелуй уже не моя инициатива.

Глава 6
Родное семейство

«Изумительное чувство – сознавать, что ты у девушки первый», – думал я, легонько лаская раскинувшуюся привольно на излишне узкой кровати Катю по выпуклостям и вогнутостям.
Конечно, сообразил задолго до столкновения с неумелыми поцелуями и действиями. Я все же ведьмак и целитель. Такие вещи чую моментально, правда, если не проверять специально, только при близком контакте.
Очень постарался обеспечить удовольствие, а не вламываться на манер пьяного в случайно подвернувшуюся шлюху на вечеринке. Да и богатого опыта у меня не имелось. Не Дон Жуан, увы. Шлейф из разбитых сердец за мной не тянется. Встретились, приятно провели время и разбежались без претензий.
В наше время всеобщей распущенности (слова дедушки) и дурных хиппующих, не имеющих границ и мозгов (дядя Стоян), девственница в двадцать с лишним лет – явная белая ворона. Оказывается, они еще водятся и реально наряду с отчуждением со стороны окружающих являются символом избранности, чистоты и беззащитности.
– Первое и второе подходит, – сообщила Катя в ответ на мои невысказанные слова, – насчет беззащитности не заблуждайся. Кроме оружия в доме, есть и прикормленные люди, и не только в полиции.
Ну я так и подозревал. Ведьм у нас давно не сжигают, однако страховка на случай опасности еще никому не помешала. Другое дело, как далеко заходит покровительство. Иные чины с удовольствием берут взятки, а когда доходит до серьезного, умывают руки и отворачиваются.
– И кому нужна жена, читающая мысли? – уточнил я вслух, автоматически ставя «скафандр».
– Ты что сейчас сделал? – растерянно спросила она, даже перестав нежиться под рукой и садясь.
– А правда среди ведьм считается, что инициация происходит при первом половом контакте? – поинтересовался невинно.
– Откуда…
– Ну я тоже книжки на соответствующую тему почитываю. Иной раз такую дурь несут…
– Так, – сказала Катя решительно, – я для чего тебя в постель затащила? Чтоб слышать хихиканье? По крайней мере, мысли ловить действительно лучше стала…
На самом деле лишь поверхностный слой. Мысли читать никто не способен, а люди иногда думают отрывисто и косноязычно. Без практики не так просто разобраться в куче мусора, плавающего в голове. Нормальный человек способен размышлять о высоких материях и тут же при виде женщины или мужчины переключиться на изучение задницы. Совершенно непроизвольно. А ты отделяй одно от другого, копаясь в перепутавшихся образах. Не мое это. Телепатия идет в комплекте с ясновидением, и до сих пор в нашей семье имелись минимальные достижения. Да и кому, откровенно говоря, приятна видящая насквозь супруга вторая половина. Потому и умение защищаться – первая и важнейшая из даваемых всем наделенным талантом техник.
– …пока ты не сделал… собственно, что? Давай, Андрюха, начал говорить – продолжай.
– А глазки у нее при этом горят, и в них поселился новый интересный опыт и мечта продолжить, – пробормотал тихонько, обнимая и целуя в шею.
– Пошляк. Будешь выделываться, – сказала она без особого гнева, – поищу, с кем сравнивать. Беречь больше вроде как нечего. Негодяй оборвал все лепестки и лишил цветок невинности на манер пчелки, укравшей нектар.
А что, поэтично. Стихов на полке не имеется, а как загнуть умудрилась!
– Я тебе погуляю, – опрокидывая на подушку, пригрозил я.
– Ревнуешь? – довольно усмехнулась Катя.
– Имей в виду, я не стану, как в анекдоте, гоняться за твоими любовниками. Начну прямо с виновницы.
– Не шуми!
Поспешно закрыл ей рот.
– Бабушка услышит, – прошептала она, задыхаясь после длинного поцелуя.
Можно, конечно, указать на наличие документа типа паспорт, подтверждающего совершеннолетие, или на то, что Алевтина Васильевна, по чести, та еще сводня, но проще снова поцеловать. Тем более это приятно не только мне. Белой вороне мои объятия вовсе не противны, и не из чувства долга или желания нечто полезное узнать. И не стоит сейчас форсировать продолжение. Трах важен, но он не заменит всю дальнейшую жизнь. А вот иметь подругу, от которой не надо прятать многочисленные странности, не самое плохое дело. Хотя читающая мысли жена, определенно, жуткое дело. К счастью, отгораживаться труда особого не составляет, и со временем перестаешь замечать необходимое усилие. «Скафандр» поддерживает себя сам. Я просто непростительно расслабился в последние годы, практически не имея связи с родными.
– Не думай, что я отстану, – сказала Катя через полчаса, слегка отдышавшись.
– Ну зачем в таком положении какие-то лекции?
– А может, я любопытная!
– Ну хорошо, голову мне на плечо и слушай.
Хм… Хорошо сказать, а как начать. Никогда раньше не доводилось кому-то объяснять скользкие подробности, и методички на такой случай не существует. Наверное, раньше было проще. Прямо в лоб – ты колдун и можешь пользоваться четырьмя стихиями: огнем, водой, воздухом и землей. Хотя… жить в двадцатом веке тоже удобно. Никто не верит в магию (ну почти), и любые происшествия пытаются объяснить рационально. Максимум в фокусники запишут и примутся понимающе кивать – очередной жулик и циркач.
– Как будущий врач, нахватавшийся по верхам, а точнее, целенаправленно копавшийся в научной литературе, могу поделиться подозрением. А конкретно: в замкнутых небольших группах людей часто появляются некие неизвестные в большом мире болезни. Чаще всего такие сообщества вымирают, и яркий пример – Габсбурги со своей знаменитой нижней челюстью и безумием в роду.
– Я видела портреты в музее. Ну ладно, чего ты? Молчу, молчу.
Эмоции она считывает при близком контакте свободно. Раньше не замечал. Инициация все же состоялась.
– И все же это не детерминированно, – продолжил я. – Получение потомства от большого количества инцестуальных браков приводит к умножению одних и тех же фамильных черт. Как дефективных, так и потенциально благотворных. Нам, видимо, крепко повезло.
– Среди моих предков родные братья с сестрами не водились.
На примере животного обнаруживается наглядно, что чем более чиста порода, тем оно глупее. Но достаточно скрестить вырождающуюся линию породистых собак с дикими или дворовыми, и получатся очень крепкие, умные и здоровые щенки. Наличие сходных способностей не означает нашего близкого родства, и это всерьез радует.
– Немного терпения, – попросил смиренно. – Хорошо? Доказано, что наследственность связана с генами. Скорее всего, да чего там, в истории человечества попадаются всевозможные сенситивы постоянно, да и ведьмы с колдунами встречались не выдуманные. То есть мы вовсе не уникальны, и соответствующие сочетания генов встречались время от времени во многих местах. Иногда закреплялись в потомках, чаще исчезали. Можно с определенной вероятностью выявить некоторые закономерности. Например, в браке наделенной талантом женщины с простаком…
– С кем?
– Ну, – несколько смущенно сказал я, – как во многих группах и профессиях, у нас свой жаргон. Наверняка ведь и ведьмы своих умеют по построению фразы при разговоре на соответствующую тему опознать. Ну вот видишь, – воскликнул я, увидев ее кивок.
Кстати не мешает расспросить о знакомых. Все равно рано или поздно до этого дойдет, однако навести мосты первым в любом случае полезно. Привод в род подходящих кандидатов в негласной табели о рангах дает немалый бонус к авторитету.
– Мы говорим «простак», в смысле, обычный человек. Так вот, в половине случаев рождается ребенок одаренный.
А еще часто происходят выкидыши. Многих всерьез бьет по мозгам. Боятся рожать. Потому очень развиты браки среди своих. Не всегда они к добру, но уж очень важно сохранить род. Вот и ищут партнера с похожими умениями, чтобы способности сохранились и усилились в следующем поколении. Мамочка моя в данном смысле была нетипична и своевольна, правда, и дети у нее необычные вышли. Даже сегодня наши женщины находятся под жестким прессингом семей и редко могут похвастать реальной свободой. Без благословения и не подумают под венец пойти. Хотя наиболее прогрессивные могут и погулять на стороне. Лишь бы не афишировали. Сейчас такие подробности неуместны.
– Не с разбавленным даром, а ничуть не хуже чистых. У ведьмака и женщины-простака соотношение один к четырем. Отсюда бывают разнообразные коллизии, не всегда приятные.
И отказываются от таких детей, и сами они нередко вырастают малоприятными типами, даже в семье. Постоянно осознавать собственную ущербность в сравнении с родными и, чего греха таить, определенное недоверие не каждому нравится. Ты всегда останешься вторым, потому что не получил дара. Без вины виноватые.
– Но если…
– Вот именно, – согласился моментально. – Наши дети будут наделены талантом. Не то чтоб я уже прямо завтра стремился их иметь…
– Ага, сначала положено окончить университет и получить возможность содержать семью!
Это такое тонкое издевательство, что аж толстое. Надо потом обсудить серьезно планы. А то ведь, по легендам, ведьмам муж вообще не положен. Но мы вроде люди современные и церкви не боимся. Тем более гражданский брак и штамп в паспорте ничего особо не значат. У меня этих книжечек с гербом разных государств на обложке аж три.
– Профессию вообще-то иметь не вредно, – сообщил я нейтральным тоном.
– Проехали. По поводу сказанного делаю вывод: одаренные-чужаки вам встречаются нечасто.
– И даже если обнаруживаются, они обычно взрослые состоявшиеся люди, мало заинтересованные менять образ жизни или подчиняться неким правилам.
– А они все-таки есть?
– Ну как без этого. Поэтому сразу спрашиваю: другие ведьмы знакомые имеются?
– Да. – Она явно не рвалась раскрывать подробности.
Это и понятно. Чужая жизнь, и без спросу в ней что-либо менять не слишком красиво.
– Ни с кем до поры не делись. Освобожусь – вместе съездим, познакомимся и поговорим. А другим пока не надо. Алевтину Васильевну предупреди. Стоит тебе показаться на глаза моим родичам, и появятся любопытные с хитрыми заходами. Может, и с большими деньгами. Не надо сразу раскрывать объятия. Неизвестно, что у тех в голове. И для начала существуют четкие правила.
– Вот так всегда! Только размечтаешься о полных карманах, как сразу обламывают.
– Это важно. Наши законы существуют не от желания кого-то поставить выше или ниже.
– И?
– Не раскрываться перед обычными людьми, не контактировать с властями, сознательно демонстрируя возможности, помогать родственнику и быть честным по отношению друг к другу. Еще запрет на политическую деятельность. Понимаешь, о чем речь?
– Конечно. Можно протиснуться в президенты США или еще какие начальники вроде московского мэра, но, если вылезет наружу подобное, недолго получить охоту на ведьм не хуже Средневековья.
– До костров вряд ли дойдет, но сидеть в тюрьме или попасть на вивисекцию мало приятного. Потому и правило.
– И как с соблюдением этих законов у Вадима Артемьева?
– Плохо, – ответил я после невольной паузы. Не так уж и сложно вычислить. Проверяет? Какая разница. Я играю честно и не собираюсь изображать непонимание на манер дурацких сериалов. – Он откровенно зарывается и рано или поздно плохо кончит.
– В политику нельзя, а в мафию – запросто?
– В отличие от деда и дядек, он просто идиот. Но персональное предупреждение тебе – при встрече не смотри Вадиму в глаза. И не жми ему руку. Вообще не позволяй себя касаться. Впрочем, в перчатке позволительно. Через ткань не достанет.
– Почему?
– Он опасен для женщин, и это совершенно не шутка.
– Чем? Не говори, что распускает руки. Здесь явно нечто еще.
– Чтоб объяснить, придется вернуться к инициации. То есть наделен ребенок талантом или нет, определяется быстро и не всегда приятно. Дело в том, что мы все способны лет в шесть-семь на мелкие фокусы.
Она непроизвольно кивнула. Радует меня такое совпадение. Выходит, реально, не будучи родичем, имеет сходный набор признаков.
– Чистых одаренных не существует, – пояснил, отслеживая реакцию. – Все смешанные. Телекинез, пирокинетика – особенно досадная для родителей. Кому приятно, когда сено в сарае вдруг загорается, и это еще легкий случай. Интуиция, не соответствующая возрасту, замешанная на предчувствиях и эмпатии. Иногда – приступы ясновидения и управление водой, создание иллюзий. Но все это неустойчиво и проявляется периодически. Правда, постоянные тренировки помогают в овладении умениями и повышают уровень. Знакомо?
– Мы действительно из одного стручка.
– В возрасте… хм… полового созревания…
– Я вообще-то взрослая женщина, – гордо провозгласила Катя, – и не надо мучиться, подбирая слова.
– В организме мальчика и девочки начинаются некие процессы. Химические, биологические, психологические. Это стресс для ребенка. И он дает реакцию.
– И первая ночь с мужиком – тоже, – протянула задумчиво.
Возмутиться на сравнение? Ну, она в принципе абстрактно размышляет. Да, по происхождению мужик и есть. Папаша не в счет. Одна видимость, и не помню абсолютно.
– А также любая яркая эмоция, положительная или отрицательная, запросто послужит катализатором. Машина чуть не сбила, собака бросилась, в школе отлупили. И срабатывает механизм, нам пока непонятный. Мы видим его воздействие, но не улавливаем сути. Хотя спровоцировать иногда удается сознательно. А частенько не выходит, и попытка впустую. Нет готового рецепта. Но гораздо важнее твое настроение перед происшествием. Ты хотела стать настоящей ведьмой со всеми ее преимуществами: чтение мыслей, владение иллюзиями, гипноз, внушение, видение будущего – не периодически, а по собственному желанию…
– То есть если мечтать об умении лечить, при инициации получаешь контроль над процессами тела?
– Не абсолютный даже над своим, все же второе сердце не вырастить, анатомия не позволит, но я многое могу. При необходимости заменю рентген и могу точно указать на перелом, а по ауре определить состояние внутренних органов или наличие заболевания. К счастью, это легко включается и отключается при определенных навыках. Иначе было бы малоприятно при нормальном общении постоянно рассматривать кишки собеседника.
– И ты можешь закрываться от чтения мыслей. Бабушка говорила, при телесном контакте спрятать невозможно.
Очень интересно, на каком расстоянии хитрая старушенция считывает и сколько я ненароком сдал. Думаю, мизер. В бытовом плане могла подслушивать сколько угодно, настораживающих вопросов не звучало. Технику давления по точкам для получения ответов мне хорошо объясняли.
– Это не специализированный талант, обычная практика с простой методикой. Я тебя научу. Ведь среди моих родичей тоже попадаются приличные телепаты, и незачем быть излишне открытой.
– Полегчало. А то я сначала решила: не выходит.
– Ты явно получила базисный талант. Основной. Считывать клиента и заранее знать, что ему важно и необходимо, – разве бывает для ведьмы что-то более удобное? Или опасность определить сразу. Остальные умения никогда не достигнут этого уровня, хотя постоянными тренировками развиваются и в дальнейшем. Потому чем старше наделенный талантом, тем на большее он способен. Но мало кто показывает открыто лишний козырь. К примеру, есть множество разновидностей моего дара смотреть ауры. Некоторые видят сквозь стены, другие – в тепловом качестве, третьи с первого взгляда определяют силу и вид таланта, один мой знакомый вместо просвечивания людей обнаруживал электропроводку в стенах и под землей. Вариантов множество и нет гарантии, что со временем или при определенных упражнениях не проявятся дополнительные возможности по этой части. Точнее, как раз нет сомнений – проявятся. Но когда и у кого, общих правил не существует. Мы все разные люди, и формула не выводится, хотя и пытались многие.
– А о чем мечтал Вадим Артемьев?
– На такие вопросы не отвечают даже близким. Потому что умом рассчитываешь на одно, а подсознание подсовывает нечто другое. Тебе надо знать одно: он опасен для женщин. По-настоящему опасен и не привык считаться ни с кем. Родичи слишком долго отмазывали. Ожидай неприятностей даже от случайной встречи и не пытайся быть вежливой с глазу на глаз. Сразу сбегай.
– Кто у тебя был болен? – спросила она, помолчав.
– Дед. Мой единственный близкий человек.
Помимо обычных возрастных болячек четыре огнестрельных ранения, осколок гранаты у сердца и куча мелких – в ногах.
– Мы не закончили, мне надо это переварить, – пробормотала Катя.
– Поспи, – сказал, накрывая простынкой и на прощанье полюбовавшись безупречно накрашенными красным лаком ногтями на ногах.
Дедуля у меня из богатырей, каких нынче не делают. Сорок лет партизанщины и военных действий с минимальными перерывами. Пятнадцатилетним парнем участвовал в Кресненско-Разложском восстании, позднее состоял в рядах македонских чет. В какой-то момент попался на глаза Косте Панице, герою войны. Был направлен им для учебы в российское Константиновское военное училище. Но тут грянул арест его покровителя, и, не дожидаясь решения сверху, дед отправился через Сербию в родную Македонию. Там он вышел на своих старых знакомых и поучаствовал в убийстве Стамболова.
Македонские четы не играли в благородных разбойников, не делали политику. Большинство их членов не особо разбиралось в программах партий. Их символом веры было: «Мы болгары!», «Долой османов» и «Объединение Македонии с Румелией и Болгарией в единое государство».
Зато они отлично разбирались в убийствах, терроре, контрабанде и в том, что нынче называется рэкетом. Да-да, практически все села, немалая часть населения облагались налогом в пользу героев-партизан. Небольшим, но стабильным. И отказывающихся платить без разговоров убивали. В результате сформировалась мощная организация, контролирующая немалые территории. И ни уголовники, ни турецкие власти не имели на той земле ни малейшего влияния. При этом, как ни удивительно, уровень коррупции и злоупотреблений был минимальным и карался жесточайшим образом.
Два восстания с кучей жертв обеспечили непрерывный поток идеалистов и мстителей в ряды борцов за свободу. Не готовых идти до конца отсеивали, изгоняя. При малейшем сомнении уничтожали. Действовала целенаправленная политика, обязывающая крестьян коллективно жаловаться на турецкие насилия, независимо от того, были ли таковые. Совершались убийства доносчиков и не сочувствующих делу объединения болгарского народа, включая сербов, греков и даже самих болгар. Нападения на местных чиновников, грабежи, рэкет, ибо надо кормить четников и покупать оружие бойцам…
Все это выковывало беспощадных и крайне опасных типов, связанных многолетними отношениями и нередко готовых по приказу прямых командиров на любые действия. Но при этом у них имелась определенная мораль. Как говорил в более поздние времена дед: «Пуля для человека, если враг. Нож, когда без шума. Бомба – только против военных. Так поступают порядочные люди. Но убивать всех, включая женщин и детей? Мешают – прогони, но не превращайся в зверя. Не уподобляйся туркам и кавказцам!»
Когда началась Великая война, он оказался одним из немногих, требующих выждать, и сумел настоять на своем. Всем хорошо было известно про Балканский союз, оставшийся на бумаге из-за разногласий по поводу дележки Османской империи и так и не начавшейся в тысяча девятьсот двенадцатом войны. Турки тогда подавили с немалой кровью восстание в Македонии. Он не хотел повторения и дождался звездного часа, когда у дела свободы появилась куча союзников.
Сначала – «Севастопольская побудка», затем начались Дарданелльская операция союзников и Сарыкамышское сражение. Сербия и Черногория дрались с Австро-Венгерской монархией, и им резко стало не до территорий, населенных болгарами под османским владычеством, из-за чего сорвалась война в тысяча девятьсот двенадцатом, но Греция готова была поддержать наступление. Члены Антанты с радостью подмахнули соглашение, по которому после победы Босния отходила к сербам, Македония и часть Фракии – болгарам, Салоники, острова и Западная Малая Азия – грекам, проливы – русским. Французское правительство тотчас одобрило предоставление Болгарии льготного займа. Массу всякой всячины мгновенно предоставила Россия, и новому союзнику погнали немалое количество «мосинок» и боеприпасов. Даже артиллерию подкинули, в чем сами же русские нуждались.
Ничего удивительного, свершилась голубая мечта Российского Генерального штаба. Русская армия получила прекрасный подарок. Теперь Кавказ окончательно в безопасности, и переброска турецких войск крайне затруднена. Им нужно спасать собственные владения, а не наступать. Часть подразделений и снабжение можно перенаправить на западный фронт. Свыше миллиона болгар и греков с успехом заменили русских против турок, оттягивая на себя силы османской империи. Чем не приятный бонус?
К апрелю тысяча девятьсот пятнадцатого года, началу выступления, Турция стянула наиболее боеспособные части к Галлиполи. Немцы ничем союзнику помочь не могли, последняя дорога с вступлением Софии в войну блокировалась. В Македонии и Фракии в тылу немногочисленных турецких второсортных дивизий моментально полыхнуло всеобщее, давно готовившееся выступление. Развивая наступление регулярной армии на восток, Болгария в минимальные сроки взяла мощную крепость Лозенград, вышла на подступы к Адрианополю, прорвала выстроенную немцами «линию Люлебургаз – Бунархисар» и отбросила турок к фортам Чаталджи, последней «внешней» линии обороны Стамбула.
В рядах в бешеном темпе сформированных в Македонии ополченческих дружин шагал и получивший звание полковника мой дед. Греки тоже не теряли времени, разгромив турок при Янице и выйдя к Салоникам. Потом были упорные бои за Чаталджинскую позицию на стамбульском направлении. И Галлиполийский укрепрайон, прикрывавший основание полуострова со стороны континента. Долго их взять не выходило. И только получив существенную помощь оружием и амуницией от англичан и французов, самостоятельно не справившихся с прорывом к Стамбулу, а также несколько батарей тяжелой артиллерии, весной тысяча девятьсот шестнадцатого позиции османов прорвали и болгары ворвались в Стамбул, выбив из войны Турцию. А когда осенью того же года подключилась Румыния, болгарские части поехали на север и совместно с русскими войсками снесли Австрийский фронт. Даже помощь Германии уже не спасла. Франц Иосиф умер осенью, и с его кончиной начался развал империи. Германия пошла на мирные переговоры.
Стамбул победителям из Софии, естественно, не отдали. Как и грекам с русскими. Надо сказать, когда болгарские войска подошли вплотную, в городе произошла жуткая резня христиан, которые составляли добрую половину жителей. А затем мусульмане, справедливо ожидая платы той же монетой от приближающегося врага и уцелевших в погромах, побежали толпами на азиатский берег. Когда союзники вошли в город, там восемь из десяти домов пустовали, а на улицах повсеместно валялись неубранные трупы. Но уж больно лакомый кусок. На мирной конференции срочно переименованный в Константинополь город с прилегающей территорией (на обеих берегах) объявили находящимся под международным управлением и провозгласили свободный проход через проливы.
Лига Наций утвердила интернациональную зону с режимом нейтралитета. Запрещались вооруженные силы и оборонительные сооружения. Полная законодательная и административная автономия, включая дипломатические отношения с иностранными державами, но с наблюдателями из числа французских, английских и русских представителей, периодически сменяющимися. Также в компетенцию местных властей входит соблюдение общественного порядка и принципа равенства всех национальностей и вероисповеданий.
Это было действительно необходимо во избежание огромных проблем. Быстро в полупустом городе возникло совершенно непонятное население. Люди просто занимали дома и землю, оформив собственность уже много позже, задним числом. Точнее говоря, новые власти вынужденно закрыли глаза на происходящее. Зато многие простые и не совсем простые люди, хорошо уловив неоднозначность ситуации, появились в не имеющем официально признанных границ городе неизвестно откуда. И кого только в новом населении не числилось: от остатков турок, бывших болгарских ополченцев, греков с армянами и евреев до русских. В немалом количестве переселились не очень довольные жизнью под новой властью помаки, арнауты, боснийцы, албанцы, цыгане, румыны, а также немцы, французы. Хватало среди переселенцев и авантюристов всех национальностей.
Замечательное место Константинополь. По улицам, не видя в этом ничего удивительного, ходят люди в европейских костюмах, в легких рубашках и джинсах, а попадаются и вовсе в ковбойских шляпах. Вечером на такси приезжают в театр и казино во фраках, и в той же толпе навстречу попадаются усатые пастухи в овчинах, девица в тирольском наряде и мужчина в черкеске. А уж моряки в мундирах всех видов и расцветок – в огромном количестве. И разговоры вокруг ведутся на дикой смеси нескольких языков.
Этот город даже сейчас – место приложения сил для энергичных, чтоб не произносить наглых и бесцеремонных. А уж в начале своего основания он давал возможность делать огромные деньги, когда еще не существовало четких законов и правил. Да и возить контрабанду было идеально. Тем более таможня появилась нескоро. В городе крутились немалые капиталы, частенько сомнительного происхождения, и сновали жулики в огромном количестве.
В настоящее время три основных банка Константинополя числятся во второй десятке мировых. Низкие налоги и гарантия полной тайны вкладов для многих звучат заманчиво. А простым людям благодаря притоку средств и вложению их в здешнее производство обеспечена работа. Если до Великой войны население Стамбула составляло около девятисот тысяч, а на момент захвата осталось меньше ста, то теперь в Константинополе проживает граждан до полутора миллионов, не считая регулярные морские круизные рейсы и туристов из Европы. На одних отелях и обслуживании иные страны могли бы сделать себе бюджет.
Не знаю, занимался ли этим дедуля раньше, но талант не пропьешь. Он прекрасно устроился. Будучи с самого начала военным комендантом Галаты, уже полковник и неоднократно награжденный, он не стеснялся пользоваться служебным положением. Умный, жесткий, не рефлексирующий насчет средств, дед подгреб под себя немалое количество бесхозной на тот момент недвижимости и, выйдя в отставку после войны, оказался очень неплохо обеспеченным.
Тем более в Болгарии по его поводу что-то мутила прокуратура. После объединения многим бывшим четникам припомнили внесудебные убийства и массовые изгнания турок и сербов с убийствами и грабежами. Посадить никого не посадили, но из политики прежних непримиримых и борцов за независимость выперли и нервы многим помотали всерьез. Очень хотелось Болгарию сделать приличным государством, отказавшись от излишне кровавых деятелей.
Вот дед и решил пожить в свое удовольствие, подальше от не оценившей заслуг родной страны. Между прочим, ему скоро под сотню годков стукнет, а вполне адекватен и бодр. Я уверен в своей в том заслуге. По крайней мере, последствия ранений и кое-что хроническое умудрился убрать еще без медицинского образования. Хотя и не обязательно только в этом причина. Мать без посторонней помощи за восемьдесят нормально прожила. Долголетие у нас в роду. В смысле, у всех. Подозреваю, связано с талантом. Не так уж и плохо. Вот если б помирали быстро – было бы, безусловно, обидно.
На осторожный стук в дверь Катя подскочила не хуже гимнастки на батуте, судорожно накрываясь простыней.
– Бабушка! – сказала она отчаянным шепотом.
А то Алевтина Васильевна пропустила столь ответственный момент, как инициация внучки в профессиональную ведьму. Я несколько перерос детскую наивность. Так и поверил в некие ужасные разборки и изгнание из дома падшей девушки или ее «совратителя». Как там те старушки выразились? «Мужики тут не водятся»?
Сполз с койки и открыл дверь, загораживая грудью проход. Очень любопытно, чего бабуля собралась предъявлять.
– Я бы не стала беспокоить, – сказала хозяйка озабоченно, блестяще подтверждая мысль о полной осведомленности о происходящем в доме. – Но телефонируют из полиции и срочно требуют. – Даже не из участка. Из Московской криминальной.
Взгляд при этом безмятежный. Если и числится нечто за мной, то нисколько не осуждает.
– Чего вдруг? – искренне удивился я.
– Не говорят, – она показательно пожала плечами, – но знаешь, нехорошее у меня предчувствие. Ты ничего не чуешь?
Бабушка решила больше не вешать лапшу на уши и открыто признала, что раскусила во мне родственную душу? Молча развел руками и, шлепая босыми ступнями по холодному полу, прошел за ней.
– Андрей Мироев слушает, – доложил в трубку. – Что?!

Глава 7
Странное убийство

– Может, не стоит тебе ехать?
Катя, не отвечая, погладила по руке. Утешает. А мне не плакать хочется – злость корежит. И не на себя, что не уследил и не проконтролировал. Она и не собиралась с самого начала кого-либо слушаться. Был же еще дядька Стоян, а он тоже не в курсе. Доигралась, мамочка. Да еще даже не намекнула, кто у нее за спиной маячил. Состроила удивленные глазки.
– Туда должен подскочить мой дядька, – говорю вслух. Чего уж стесняться, раз Алевтина Васильевна и так обо всем в курсе. – Знакомство с моими родственниками становится неизбежным. А люди мы непростые. Или научишься скрывать мысли, или лучше держаться от них подальше. Потому начнем прямо сейчас. Упражнение номер один: простое. Мысленно представляешь у себя на голове рыцарский шлем. Такое большое железное ведро. И оно надето постоянно, плотно прилегая к одежде без малейших щелей.
Высококлассный талант сумеет найти возможность пролезть в малейшую дырку. Потому использую «скафандр». Водолазный, со всех сторон закрывающий. Правда, всерьез давно не приходилось сталкиваться с сильными умельцами, лезущими в голову. Почти не встречаюсь с другими из семьи, но привычка носить защиту постоянно уже в крови.
– А смотреть как?
– Его нет, оно выдуманное.
– Но для меня реально, – сообщила Катя сердито.
Логично, однако крайне глупо.
– Надень мотоциклетный шлем. Забрало прозрачное, из пуленепробиваемого стекла. Или армированное. Да, лучше так. Металл экранирует телепатию надежнее.
– Мертвая сфера ей известна, – сказала Алевтина Васильевна очень нейтрально. Типа мы сами не промах. – Она неудобна. Тебя не слышат, но и ты не чувствуешь людей. Лучше иметь оберег.
– Правильнее будет самому машинально держать защиту, – обращаясь к внучке, заявил я, – тогда ее у тебя не отберут, не украдут и сама по глупости не потеряешь. Привыкнешь к заменителям и не заметишь, как влипнешь. Пока так. Продвинутые варианты – перископ, импульсное сканирование мы обсудим позже и в более приятной обстановке. Кстати, – почему бы и не сказать прямо, – не рассчитывайте на бесконечные подсказки. Раз уж имею дело с потомственными, наверное, имеются свои маленькие секреты?
– Честный обмен?
Уверена, что возьмет все равно больше. Тем более внучка поделится. Ну это мы уж потом разбираться станем.
– Вот именно.
Я ведь и так достаточно сказал. Следующий шаг можно сделать самостоятельно.
– Договорились. Вернусь, побеседуем обстоятельно.
Включил зажигание, и параллельно заорало радио, бодро поведав о продолжающейся забастовке шахтеров. Они уже не только не работают, но и вышли на рельсы, мешая поездам. Вот теперь точно разгонят к той самой матери. Парализовать транспортную систему власти позволить не могут, а вмешиваться в конфликт не хотят. Шахты частные, многие выработаны, три четверти нерентабельны. Недаром их хотели закрыть. А требование национализировать и тем самым повесить всем остальным на шею дотации мало кому понравилось, кроме самих шахтеров и совсем шизанутых леваков. Потому вырубил, не вслушиваясь в слезную просьбу профсоюзника скинуться на бедность забастовщикам. Не до чужих проблем сегодня.
Нет, я не нервничаю и не собираюсь гнать напропалую, подрезая другие машины. В морг торопиться бесполезно. Все уже случилось, и имеет смысл хорошо обдумать будущие действия. Потому что какая ни есть – она моя мать и оставить этого нельзя. Впрочем, говорить вслух рано.
– Да, – признался на пихание в бок, отгородилась она качественно, причем быстро, – ты гораздо лучше многих.
Меня, например. С первого раза не вышло. И потом мучился часа два, прежде чем от привычного шлема перешел к «скафандру». Вроде все просто, но поддерживать защиту постоянно много труднее, чем кажется со стороны. Начинаешь думать о другом и моментально теряешь прикрытие мыслей. Пока не превратится в чисто машинальное действие, вечно будут проблемы. Ну да, это вопрос опыта и желания. А ей, полагаю, мечтается обставить в сем негласном соревновании и меня, и бабку.
– Только руки никому не пожимай. Ты девушка, никто не удивится. Или перчатки надень.
– Никогда не понимала смысла мертвой сферы, – сказала Катя, явно довольная похвалой. – Может, полезна для незаметности, но инквизиции у нас тут не водится, а сидеть, ничего не видя, не очень приятно. Что, правда среди монахов попадались тоже одаренные?
– Как легко догадаться, про те времена я только понаслышке знаю. Правда, ничуть бы не удивился. Кому и ловить, как не таким же, уверовавшим в силу от бога. Но в России вроде на ведьм не охотились, это протестантские заморочки.
– Официально – нет. А вообще бывало всякое. С прежнего места пришлось дважды бежать, – сказала обыденно.
Значит, ее лично не задевает. Чисто по рассказам знает. Если те бабки правы про седьмое поколение, то, пожалуй, род древнее нашего будет.
– Шлем! – приказал, обнаружив остановившееся такси и высаживающегося из него пассажира.
Она автоматически среагировала на тон, вернув защиту, и только потом гордо вздернула подбородок.
– Привыкай, – посоветовал я миролюбиво. – Вон идет. Постарайся не провалиться при первом знакомстве.
Не то чтоб у нее можно выведать некие ужасные тайны, но встречают по одежке. В нашем варианте одежка – это насколько ты силен и умеешь себя контролировать. С первым пока неясно, инициация всегда дает качественный скачок, жаль, не вышло проверить по-настоящему, но на это потребуется определенный срок. О втором пришлось напомнить. Это неплохо, просто еще не привыкла. Отгородилась моментально, уже показатель. Чем быстрее выполняешь базовые установки, тем мощнее потенциально. Измерителя таланта пока не изобрели.
– Это Катя, – сказал, представляя, – мой дядя Стоян. Вам лучше побыть здесь.
Отлепился от «форда» и пошел к дверям морга. Нет смысла тащить на опознание компанию, тем более Катя мамочку и не видела ни разу. Процедуру все равно проводят с близким родственником, и остальных сюда не приглашали. Зачем сразу настраивать против себя и качать права?
– Должен сказать, Андрей впервые знакомит меня с девушкой, – сказал, лучась счастьем, ничем особо не примечательный помимо славянской физиономии человек лет тридцати с отчетливо наметившимся брюшком. – Рад за вас, – произнес, явно объединяя ее с парнем. – Симпатичная и с талантом. Из какой семьи происходишь?
А вот и не зря шлем! Он уловил закрытость, но не понял, с кем имеет дело. Был уверен: из своих, иначе откуда защите взяться.
– Дело в том, – произнесла она, подавив нервное хихиканье и мысленно пообещав себе заняться воспитанием Андрея. Что за дела? Он сознательно поставил их обоих в неудобное положение или абсолютно не думает головой? Хотя, конечно, расстроен, можно извинить за глупость, – что я к вашему роду не имею отношения. Самая обычная ведьма из деревенских, – и осталась крайне довольной, когда Стоян на мгновение растерялся.
Из-под добродушной личины на секунду выглянули жесткие проницательные глаза.
– Сюрприз, – пробормотал Стоян.
– Неужели столь серьезный? Не поверю, что раньше никто из вас о таких вещах не задумывался и не пытался прощупать деревенских бабок-гадалок.
Катя определенно почувствовала изменение со скачковым повышением сил и до сих пор пребывала в эйфории.
– По молодости ходил по разным целителям и шаманам. Один из тысячи на нечто реальное способен. Кстати, какая у тебя специализация?
– Ну, как у всякой нормальной ведьмы, – вполне сознательно легкомысленно сказала Катя, – телепатия, ясновидение, гипноз, телекинез, целительство с травами и без, – (на самом деле этим занималась в основном бабушка до сих пор, а она была на подхвате). – Иногда дырку в ауре залечить или тараканов шугануть. В целом на волшебницу, одним движением бровей усмиряющую обнаглевшего полицейского или предсказывающую курс акций на бирже, не тяну. Мы с людьми работаем, а не абстракциями. С чертями тоже не общаюсь, голосов потусторонних не слышу.
– Вот это уже было бы душевной болезнью, – без улыбки сообщил Стоян.
– В зверей не превращаюсь. Ах да! Дождик могу вызывать, но маленький, и сил это много забирает.
– Приворот, порча?
– Первое бессмысленно. Можно затащить в постель гораздо проще, а после секса все равно любое заклятие развеется. Второе возможно. Как залечить энергетическую оболочку, так и пробить. Но меня такому не учили сознательно. Есть все же границы воздействия и мораль. Стоит начать – и хана. Сегодня одного сглазишь, завтра штабель трупов, послезавтра соседи на вилы поднимут или дверь подопрут да спалят. Деньги проблем не возмещают.
– Браво! – сказал он очень серьезно. – Это и есть наш важнейший принцип – не светиться.
– Как насчет ответной любезности?
– В смысле? А, я профессиональный игрок.
– Шулер?
– Канделябром не били и на передергивании не ловили.
– Потому что не нужно. Проще прослушать других игроков и точно знать карты на руках.
– Не всегда получается, особенно у выпивших, но есть масса других способов при наших возможностях. Злоупотреблять не стоит. Да и нечестно у простаков отнимать хитростью. Поэтому в соревнованиях по покеру не участвую, а вот лохов жадных и богатеньких фраеров регулярно раздеваю. А особенно люблю шулеров чистить. На жизнь хватает. Ну, странно было бы, – сказал почти извиняющимся тоном, – если б честным трудом занимался. Но и чемоданы в камере хранения воровать как-то неудобно.
– Ага, – задумалась Катя, – человек закрывает и цифры про себя повторяет. Как это мне раньше в голову не пришло!
– Истину говорю, – сказал Стоян с кривой ухмылкой, – в нашем сообществе практически нет честно трудящихся и состоящих в профсоюзе. Глупо не использовать от рождения полученное. На иного глянешь, так он тебя, скотина, кинуть хочет, заливаясь про дружбу, аж тошнит. Святое дело – оставить гада без штанов!
– А она? – спросила Катя, кивнув в сторону морга.
– Большинство наших имеет близкий к твоему набор доступного, – произнес он сразу. – Кто-то сильнее во внушении, другой – в телепатии… Бывают редкие специализации. То же целительство не очень распространено. В этом смысле Андрей уникум и крайне полезен многим. В целом разные попадаются таланты и иногда странные. Есть тип, способный ломать что угодно. Глянет – и стенка свалилась. Ему бы тоннель под Ла-Маншем строить, цены бы не было.
– Сейфы ломает?
– Почти, – явно не желая уточнять, перескочил дядька на другое. – Яна, – он подразумевал мать Андрея, поняла Катя, – была «скульптором». Только она переделывала себя, а не кусок мрамора.
– Как это?
– Изменение внешности. Других таких в нашем поколении не знаю.
– Я начинаю чувствовать себя неудачницей. Нет оригинальной специализации.
– Ты еще очень молода, будешь развиваться. В любом случае помощь в будущем с нашей стороны гарантирована. Свежая кровь, уж извини за прямоту, полезна. Кое-кто из пришедших со стороны со временем занял заметное положение в роду.
– Все же бывают?
– Встретить в нашем огромном мире настоящую ведьму непросто. Это как в лотерее. Кто-то выигрывает, но счастливчик – один на страну. В лучшем случае приз делится на нескольких, а чаще никто его не получает. Я знаю двух не из наших, вошедших в род. Впрочем, здешние ветви давно отдалились и практически не поддерживают отношения с остальными.
– Но не вы?
– Наши дети частенько воспитываются среди своих в долине. – Он осекся и недоговорил.
Возможно, у него и были собственные.
– Андрей со мной поделился историей семьи в самых общих выражениях, не называя даже приблизительных ориентиров. Разве что имеется подозрение про Болгарию. Но она большая, и гор там полно.
– Вообще не тайна, – сказал, не пытаясь изображать нечто сложное, Стоян. – Хотя Мироев, отец его, абсолютно русский, а мать по паспорту вообще француженка. Но мое имя как бы намекает. Мы не очень любим светиться, и подобные имена остались в основном у старшего поколения. Остальные предпочитают пользоваться привычными местным или нейтральными.
«Это понятно, – подумалось Кате. – Александр ни у кого не вызывает недоумения. Или Софья с Таней».
– Мы далеко ушли от начала разговора, и, полагаю, нужно уточнить. Большинство, пусть не все, из тех, кто остался на родине, не наделены серьезными талантами, а то и вовсе обычные люди.
«Он не сказал «простаки», – отметила Катя.
– Мы обеспечиваем им приличную жизнь, отчисляя в общий фонд определенный процент. Благоустроенное место и образование желающие могут получить за счет талантливых. Значит, и нуждаться не будут. Хотя есть такие… Кому-то до сих пор овечек и старой избы хватает. Но они тоже ко всему привычные.
– Простите?
– Да не настолько я старый, чтоб выкать.
– Ты. Прости. Не дошло.
– Ну, бывает, ребенок начинает выкидывать фокусы, поджигая или ломая нечто. Зачем посторонним видеть. Глупые родители, не имеющие представления о предках, могут и залечить из самых лучших побуждений. А местные ничему не удивятся. Закрытое поселение, где чужакам не рады. Если те появились не по весомой рекомендации, можно и неприятностями разжиться по самое горло.
– Кто-то прятался?
– И такое бывает. Жизнь полосатая. Вчера все было хорошо, сегодня мы стоим у здания морга.

Я шагал за следователем в штатском, представившимся Виктором Павловичем, по абсолютно одинаковым во всех подобных зданиях белым коридорам. Конкретно здесь бывать не приходилось, но студенты-медики присутствуют на вскрытии, сами проводят, и ничем их не удивить. Высшим шиком считается обедать прямо у трупов с запашком. Здесь таковой отсутствует. Морозильник работает, только неопределенно-больничный, витающий в любом лечебном учреждении запах навечно въелся в камни.
Вышедший навстречу поддатый мужичонка в синем халате не первой свежести, намекающем цветом на работу не то подсобником, не то санитаром, отступил без особой спешки от двери, позволяя пройти. Скользнул следом и привычным движением выкатил из ящика носилки с телом. Сдернул простыню, открывая лицо.
– Да, – подтверждаю деревянно, – это она. Александра Мироева.
По паспорту, конечно. Не могла же она ходить с правильной датой рождения и именем, когда разыскивает полиция по прежним делам.
– Моя сестра. Приехала вчера около восьми часов варшавским экспрессом.
Это не мать. Просто тело, лишенное души. Но вот кто это сделал и почему, я обязан узнать.
– Когда смогу забрать и похоронить?
– Завтра, полагаю. Пока бумаги оформят и вскрытие проведут…
– Это обязательно?
Не то чтоб всерьез опасался, что обнаружат нечто, но, когда изучают наши тела, всегда напряг. Мало ли что всплывет случайно.
– Ну вы же понимаете, процедура обязательна при явном криминале. Зачем прибыла? – вкрадчиво спросил следователь без перехода от участливости, внимательно отслеживая выражение моего лица. Ему лет тридцать и наверняка успел всякого повидать. В делах об убийствах с ходу имеет смысл проверять родственников. Никто не ненавидит друг друга с большим пылом, чем близкие. Шаблон.
– Не знаю. Мы не особо близки, раз в год видимся и особо не откровенничаем. Сказала, что приехала по делам.
– Но при том обратилась к вам?
– Почему нет?
Пожалуй, продолжать не стоит. Вообще поменьше рот открывать с полицией. Зачем углубляться.
– И вы ее отвезли… – последовала многозначительная пауза.
– К дяде Стояну, – послушно продолжил я и назвал адрес. – В общежитие МГУ посторонних не селят.
Про мое нынешнее жилье тоже до поры лучше помалкивать. Не то чтобы странно, но начнет давить, почему да зачем.
– А у него места много.
Он кривовато усмехнулся. Название улицы москвичам много говорит.
– Вас не привечает? – с подковыркой уточнил следователь.
– Нормально общаемся, только одно дело – погостить и совсем иное – годами в чужой квартире находиться. Самого замечательного человека рано или поздно раздражать начинает. Я предпочитаю не доставать родственников без причины и не сидеть у них на шее.
– Ну что ж, – продолжил следователь спокойно, вряд ли ожидал, что рухну с рыданиями на колени и примусь каяться в преступлении. Достоевский давно не в моде. Показал жестом мужику, чтоб вернул тело на место. – Пойдемте.
– Как это произошло? – спросил я за дверью.
– Мне бы тоже хотелось знать, – пробурчал он недовольно. – Только что приехавшая в страну девушка идет не в кафе, ресторан, музей, варьете, а на заброшенную стройку через три улицы. Там ее вполне профессионально бьют ножом, но предварительно она тоже наносит удар. Причем не как положено нормальной барышне – ногтями, а вполне основательно. Костяшки пальцев разбиты, – пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд.
– Не знаю, успели ли вы навести справки, – сказал я, теперь уже верно истолковав внимательный взгляд при знакомстве. Он искал на моей физиономии следы. Ссадину или что-то в этом роде, – только я много лет занимаюсь ОБО. И она тоже тренировалась, кое-что могла. До чемпионки далеко, но приложить была способна знатно даже здорового мужика.
– Это ведь еще хуже.
– Да, получается, подпустила к себе хорошо знакомого человека.
– Каковых в Москве, кроме вас и вашего дяди, нет.
– Или не вызывающего подозрения, – не стал я пытаться доказывать возможное присутствие некоего мне неизвестного типа. Предположения к делу не подошьешь. – Полицейского в форме, например. Или кого-то, мне неизвестного. Любовника, попутчика с поезда. Да мало ли…
Следак промолчал, всем видом намекая на высокий профессионализм, не нуждающийся в моих подсказках.
– Следов сексуального насилия не нашли?
– Нет, – ответил он не сразу. – Платье целое, под подол не лазили.
– Вы думаете, грабеж? – спросил я прямо. – Стала защищаться, бандит разъярился и пырнул ножом.
– Как одна из версий, имеет право на существование. Сумочка вывернута, кроме женской мелочи, ничего не оставили. Кстати, там на салфетке были записаны ваш телефон и имя.
– Это нормально. Записной книжки не имела и вечно писала на спичках, сигаретных пачках, салфетках. Потом найти важные номера или адреса не могла.
– Часы содрали…
– Patek Philippe, – сообщил машинально.
Опять этот подозрительный взгляд.
– Старый подарок, – сказал честно. Упоминать, насколько неновый, не обязан. До моего рождения уже были. – Так что номера не знаю, и чек не сохранился. Но видел их с детства. Дорогая вещь, и имеет смысл посмотреть у скупщиков.
– Кольцо с пальца сняли.
Почему-то кольца она редко носила, разве что обручальные. Скорее всего, не простое – оберег или сигналка. И это превращает и так подозрительную историю в очень плохую. Не просто опасность, а опасность, исходящая от кого-то из наших.
– Не помню вчера, – признался я.
– А серьги?
– Да обычные. Такая небольшая золотая овечка.
– От Cartier, – торжествующим тоном провозгласил следователь. – И ее не взяли. Странно для ограбления?
– Да. Хотя я, например, не понял, что известная фирма и стоит прилично, но золото…
– Вот именно!
В его голове мелькнуло смутное ощущение – ограбление изображается… Кто-то вполне профессионально убил, вывернул сумочку, украл наручные часы и при этом даже не подумал взять дорогие серьги. А это похоже на близких знакомых. Отводят подозрение.
– Тогда убийца мог искать нечто большее, что не удалось спрятать на теле под облегающим тонким платьем.
– Вы в курсе, в чем она была одета?
– Ой, не ищите второго смысла. Уж как она наряжалась летом, я представляю хорошо. Вряд ли с утра успела поменять вкусы. Но что у нее могло быть с собой, абсолютно не представляю. Ни слова не сказала о проблемах или преследователях, когда встретились.
– Ладно, – сказал Виктор Павлович на выходе, – можете пока, – определенно с нажимом, – быть свободны. Из города не выезжайте.
– У меня практика в больнице, – заверил я. – В ближайшие месяцы никуда не денусь, иначе не засчитают. До свиданья, – и протянул руку.
Он пожал, и даже без задержки. Не надо применять фокусы одаренного, и так можно сказать: особых подозрений пока  не вызываю. А вот будучи наделенным способностями, заодно могу сказать: дело натурально глухой висяк, при этом резонансное. И он морочит голову. Есть по меньшей мере четыре схожих случая, но с изнасилованием. Убивали очень схоже, и в остальном почерк преступника подозрительно одинаков: стройка, кража вещей в качестве сувенира. В газеты пока не попало, но смахивает на серию. Прокуратура забрала материалы к себе. Похоже, есть подозрение. Мама начала сопротивляться, почуяв неладное раньше обычного. Поэтому и обошлось без стандартного сексуального насилия с побоями.

Глава 8
Наследство

– Куда это мы приехали? – спросила Катя в легком недоумении.
Охранники на въезде тоже покосились с подозрением. Ну да, судя по моему виду и машине, делать мне в высотке нечего. Тем не менее пропуск и стоянка в подземном гараже с соответствующими циферками у меня имеются.
– Я хочу покопаться в ее вещах.
Может, найду хоть что-нибудь, проясняющее эту дикую историю.
– Но что она могла делать в этом доме? – В голосе Кати невольно звучали почтительные нотки.
Все ж высотка известная и район не для бедных. При желании можно любоваться из окна на Кремль по соседству.
Невольно покосился на Стояна.
– Видишь ли, Катенька, – ответил тот незамедлительно, – на четырнадцатом этаже находятся квартиры, принадлежащие компании, зарегистрированной в Вольном городе Константинополе, чтобы платить поменьше налогов и др.
Он так и сказал «др.». Вылез и по-джентльменски распахнул дверцу для девушки. Большое спасибо. У меня обычно не хватает воспитания догадаться, и бегать вокруг машины несколько долго.
– И что я должна понять из этого? – упорно потребовала Катя после некоторого раздумья, уже у лифта.
– Яна была женщина небедная, и фактически квартиры принадлежат ей. Кстати, не мешает проверить, что там с завещанием, – сказал уже мне.
– Заодно сообщить всем о смерти, – кивнул я. – Я, кроме деда и Биргит, ничьих адресов не знаю.
– Это решаемо, – хмыкнул дядька.
Лифт остановился в вестибюле, поднимаясь с подземной стоянки. Кто-то успел нажать кнопку. Вошел солидный мужчина с деловым портфелем. Вежливо поздоровался, не замечая нашего затрапезного вида. Ни тебе костюмов, ни драгоценностей на девушке. Вскидывать брови неуместно. Раз находимся здесь, значит, охрана пропустила и имеем полное право. Мы дружно ответили на приветствие и замолчали, пока попутчик не вышел на пятом этаже.
– Я не понимаю, – опять влезла Катя, стоило дверям захлопнуться. – Почему Яна? В полиции сказали: Александра Мироева.
– Ну, – закатывая глаза, пробурчал дядя, – там еще считают, что она приходится Андрею сестрой, хотя ей уже восемьдесят стукнуло.
– Сколько?!
– Тыща восемьсот восемьдесят седьмого года рождения, если я правильно помню. Яна очень не любила напоминаний о своем возрасте. Даже дни рождения отказывалась отмечать.
Лифт остановился, двери гостеприимно распахнулись, и я, извлекая ключ, направился к знакомой двери.
– Наши практически все долго живут, даже не имеющие талантов. Но в долголетии, девочка, есть, помимо заметных плюсов, еще и некоторые минусы, – объяснил Стоян. – Рано или поздно кто-то обратит внимание на твой не соответствующий записям цветущий внешний вид. А в наше время всеобщей паспортизации и виз приходится обзаводиться красивыми документами, обставляясь на случай проверки. Раньше, конечно, было проще, если не выдавать себя за какого-нибудь князя. Аристократы друг друга прекрасно знали и чужака сразу раскалывали.
Катя застыла на пороге, изучая обстановку. Ничего реально излишне дорогого, скорее пусто, мебель минимальная, но столовая с кухней невольно производят впечатление. Площадь – метров семьдесят, как бы не с весь ее дом размером, не считая хозяйственных помещений. Потолки – три с половиной метра и огромные окна на набережную. Еще три комнаты, и в двух ванна с унитазом, еще один отдельный санузел. Очередей по утрам здесь не предвидится. Парочка кладовок и балкон приличного размера. Общая площадь – за три сотни квадратов.
Остальные три квартиры на этаже ничуть не хуже и попарно соединяются через балкон. Стоян проживает в одной и присматривает за остальными помещениями, оплачивая счета. Причем даже не из своего кармана. Приглашать приятелей по этому адресу престижно и намекает на серьезный достаток. В его профессии не последнее дело уметь пускать пыль в глаза.
– Тем более вести себя тоже надо уметь, – продолжил вещать дядька. – Простой мужик и говорил иначе, чем образованный. С первой фразы все ясно и понятно, – делая приглашающий жест проходить за мной в квартиру, сообщил он. – А уж по одежде… Носить правильно тоже надо уметь. Сословия! Теперь много легче, телевизор, радио и школы во многом нивелировали внешнюю и разговорную разницу. Зато государственный контроль стал много жестче. А еще многие с годами коснеют в своих убеждениях и предпочтениях. Мир вокруг стремительно меняется, чай, не в двенадцатом веке – на дворе середина двадцатого, а они живут в уютном мирке, где не надо за корку хлеба горбатиться, и невольно отстают. Ведь нет необходимости в дальнейшем развитии. Отсюда и предпочитающие закрытую долину. Туда хиппи и сорок телевизионных программ с современной музыкой придут в последнюю очередь.
– Сколько вам лет? – спросила Катя подозрительно.
– Паршивых сорока не исполнилось. Я, как и Андрей, поздний ребенок. Может, потому нормально с племяшом общаемся. Оп-па, – сказал озадаченно, глядя на мои действия, – а я и не в курсе про наличие встроенного сейфа. Хм… Не за картиной, в баре. Оригинально.
– На вот, – извлекая с нижней полки толстые альбомы, предложил я, – посмотри, пока я здесь разберусь.
Катя без особого интереса открыла единственную в своем роде летопись моей семьи. Отправляясь сюда, она явно не рассчитывала изучать фотографии детей, сидящих на горшках. Боюсь, там таких и не найдется. Если мамуля и держала где воспоминания о собственных детях, так в ином хранилище. Наверняка имеется, и не одно. Здесь гораздо более занятные.
– Вот это Яна, – показал Стоян на фотографии. – Судя по прическе, начало тридцатых. Совсем не похожа не сегодняшнюю, но такая же молодая.
– А это Черчилль? – поразилась Катя, увидев следующий снимок, люди на котором стояли чуть ли не в обнимку.
И в этом определенно присутствует некая ирония. В альбомах – вся мамина жизнь. Наглядные свидетельства о встречах с множеством знаменитостей, однако кроме нас никто и никогда не свяжет совершенно не похожих друг на друга девиц, снятых рядом с Хемингуэем в Париже, Луи Армстронгом в Гарлеме, Чарли Чаплином в Лондоне или Джо Луисом где-то в неизвестности, на фоне реки. Их там десятки не менее прославленных, и практически всегда снимок индивидуальный. Никаких в третьем ряду, в общей компании. Иногда – явно случайные, а не постановочные.
Забавно, но сколь угодно известные женщины на фотокарточках отсутствуют. Мамочка была тщеславной и сравнений не любила. А вот спала она или нет со всеми запечатленными мужчинами, мне не доложили. Могу только догадываться.
Пока что первым слоем шло вполне ожидаемое. Паспорт Канады на ее прежнее имя, несколько бумаг, позволяющих понять – проживала отнюдь не в якобы родной стране. Очень даже соседней. Причем моталась от Калифорнии до Арканзаса и потом во Флориду. Затем – Куба на корабле, самолет до Италии. Поезд в Швейцарию, опять самолет на Киль. Морем до Швеции, небом до Варшавы. Каждый раз – разные имена. На запутывание следов смахивает. Или на паранойю. Надо внимательно разобраться, хотя сомневаюсь в возможности выудить нечто полезное из дат и пересадок. Я же не полиция и входа в архивы компаний не имею. Да и смысл? Села, приехала, вышла, сменила имя – и новый цикл. Вот чего бы ей не вести дневник?
Глупость, конечно. Не станет же она записывать, как в очередной раз кинула ювелира. Фантазия у мамочки минимальна, зато представление отработано, куда там профессиональным артистам. Методика простейшая, и попадаются на нее не в первый раз. Правда, требуется немалое вложение для начала и парочка помощников. Приходишь, скажем, в магазин и обнаруживаешь серьезный изумруд, или черную жемчужину, или красный алмаз. С радостным визгом приобретаешь за немалую стоимость.
Через пару дней появляешься снова и просишь переделать брошку на серьги. Но ведь требуется второй идентичный предмет! И ты готова платить немалую сумму, раза в два выше реальной. Но чтоб одинаковые! И в этом – вся соль. Совершенно посторонний человек из другой ювелирной компании согласен вашей фирме предоставить необходимую драгоценность. Вот только купленный дороже предмет является самым первым и уходит с заметной наценкой. А дальше ювелир ждет с нетерпением, переходящим в уныние. Потому что зачем ей возвращаться?
Были у нее, конечно, еще с десяток способов обогащения, и не все из них столь безобидны, но пусть ее теперь судит высший арбитр. Как минимум никаких убийств и грабежей со стрельбой. А она на такое способна, и в далекой юности в Стамбуле и Вене практиковала участие в эксах. Вот и инструмент имеется. Пистолет Коровина, девять миллиметров, на семь патронов, удобный для скрытого ношения в наплечной кобуре. Никаких перламутровых ручек и золотых монограмм. Кобура потертая, использовалась неоднократно. Не напоказ носила.
Еще один. ПП, находящийся на вооружении полиции Германии. Разрешение на ношение и хранение на территории Российской империи имеется. О, нет, ошибся! Это производимый в США модернизированный вариант с шестнадцатизарядным магазином. И тут же глушитель, причем не самодельный. Оба пистолета отнюдь не игрушки. Пользоваться она умела прекрасно. С двадцати пяти метров по грудной фигуре не меньше восьмидесяти очков. И по живым людям бы не испугалась. Не та биография.
Вывод? Оставила дома, выйдя на улицу, не ждала нападения. Чистое предположение. Мог быть и третий пистолет. Не нашли? Ничего не значит. Мог запросто унести убийца. Куда ее все же понесло ночью? Телефон отключен, должны были прийти проверить связь только сегодня. Вызвать на встречу не могли. Или заходила к Стояну? И он в этом замешан. Ну, тогда я большой лопух и ничего не найду. Все уже унесли раньше.
Толстые пачки налички. Франки, доллары, марки, фунты, константинопольские талеры. Рубли, что характерно, отсутствуют. В ненадписанном конверте – карточки Diners Club, ICA, Carte Blanche American Express и «Царьград». Опять же русские отсутствуют. Не успела обзавестись или убийца прибрал?
Стопка паспортов нескольких государств на разные имена. Чуть не вся Европа, кроме Испании с Португалией. Отчего дискриминация? Языков не знала? Так, и венгерский с аргентинским не помешают. Ха! Ну конечно! Имечко в обоих случаях немецкое. Все же страховалась. Похоже, документы настоящие. Возраст и внешность не совпадают. Скорее всего, краденые. Зато не подделка, где-нибудь в другой стране спокойно пройдет, если чуток подправить личико.
Еще два конверта без всяких надписей на лицевой стороне. В одном обнаружилось предписание наследнику в моем лице после ее смерти обратиться к адвокату Вайнтрубу за получением завещания. Фамилию такую слышу в первый раз, но адрес имеется и визитка – тоже. И даже не особо далеко идти. Прямо в центре контора, в старинном особняке. Это означает выбор из двух вещей. Старый солидный специалист и фирма с давней репутацией или один из мамочкиных подставных клоунов.
Не проблема, на месте выясню. Оформление наследства при ее образе жизни – дело скользкое чрезвычайно. Я думал, все будет обставлено проще. Где-то у деда лежит завещание, как поделить наследство, и список, чего делить. Оказывается, другой вариант. И еще там имелась записка. «Хоронить на родину не везти. Ничего торжественного, включая венки и цветы. Отпеть и в яму. Тело бренно, а я свою жизнь прожила хорошо и не нуждаюсь в посмертных мавзолеях».
Второй пакет оказался очень пухлым. Длинный договор с кучей юридических оборотов. С трудом прорвавшись к сути, с немалым изумлением уяснил, одиннадцать процентов компании Трегубова принадлежат мамочке. Имя сего деятеля громкое, и скандал в свое время вышел не меньший. Он вступил в героическую (для простых людей, которым надоели картельные сговоры о ценах вопреки любому законодательству) борьбу с «Девятью сестрами» (три русские) – нефтяными компаниями, контролировавшими немалую часть добычи мировой нефти и ее переработки.
Изобрел торговлю нефтью без предварительных контрактных договоренностей. Проще говоря, в обход обычных каналов установил прямые контакты с добытчиками, а для взаиморасчетов использовались бартерные схемы, приносящие иной раз двойную или тройную прибыль. И, как водится, приземлился в Константинополе, под крылышком тамошнего правительства. Из Вольного города выдачи нет, а с недавних пор это не только финансовый центр, но и крупнейший после Хьюстона и Роттердама центр нефтепереработки. Если кто не в курсе, нефть не только горючее, но и химия, пластмассы, а также лекарства. Проще говоря, огромные капиталы.
Сегодня Трегубов – один из крупнейших игроков, торгующих нефтью, металлом, газом, зерном и бог весть еще чем. И немалая доля всего этого идет через проливы. Как бы не мимо таможни или под третьим сортом. Опять Вайнтруб в качестве юриста. Точнее, компания. Нет, этим я делиться со Стояном пока не собираюсь. Вопрос денег после ревности важнейший. За хороший куш грохнуть могут и свои. Неоднократно в мире происходило нечто похожее. Значит, первым делом в гости к юристу зайти, решил я, сгребая в принесенный с собой пакет все подряд, кроме оружия.
– Что-то интересное? – спросил дядька, отвлекаясь от объяснений по поводу очередной фотографии.
– Адрес адвоката.
– Это удачно.
– Надо сообщить родственникам, – сказала Катя. – Хотите, дам с работы телеграммы?
Вспомнилось, что она отпросилась на почте меня сопровождать. Приятно, конечно, но неизвестно, сколько продлятся хлопоты. Похороны, родственники и прочие не особо приятные вещи.
– Идея правильная, только адресами меня особо не балуют. Можешь связаться? – спрашиваю Стояна. – Никогда прежде этого сам не делал.
– Кровь понадобится. И не моя.
– Какие проблемы? Тащи иголку.
– Это вы о чем? – заинтересованно потребовала потомственная ведьма, извлекая из сумочки искомое.
Теперь только на огне подержать, чтоб какую гадость вроде столбняка не подхватить, да на это я способен без всяких спичек и зажигалок с костром.
– Есть такой интересный метод связи, – глубокомысленно сообщил Стоян. – Нет, нитка нам без надобности. Тарелку глубокую, не металлическую и воды обыкновенной до краев. К сожалению, только на прямых родственниках работает. Мать-отец, бабки-дедки, братья-сестры. Да, – согласился на глиняную миску, извлеченную из шкафчика, – сойдет. Связь с землей. И да, надо знать, кого разыскиваешь, и, естественно, чтоб они были с талантом. Иначе не ответят.
Тут присутствовала некая тонкость, о которой он умолчал. Пользуемся такими вещами нечасто, потому звучит этот вызов для адресата на манер тревожного сигнала. Но не захочет – не ответит. В любом случае будет ясно, жив или мертв. Эхо идет даже в случае отказа контактировать. В принципе, это еще и возможность найти простака, если он по крови свой. Точно, как пеленгуют шпиона. С разных точек проверить, и там, где линии на карте пересекутся, искать. Другое дело, что пользуются способом неохотно. И сил много отнимает, и точного места все равно не покажет. В лучшем случае – квартал. Но если уж очень важно… Похищать наших очень не рекомендуется. А еще это стопроцентное определение, не изменила ли жена и чей ребенок. В данном методе ошибок не бывает.

– Простите за задержку, – сказал без особого покаяния в голосе симпатичный на вид человек лет сорока в костюме-тройке вопреки летней жаре. Сразу видно положительного во всех отношениях делового человека.
Самое занятное, что запонки у него отнюдь не являются банальным украшением. Оберег высокого класса, прекрасно заменяющий создаваемую личным талантом защиту. Его прочитать невозможно. И вещи такого уровня бесценны, потому что не продаются. Дело не в материале. Янтарь дешев и распространен. Как ни удивительно, в отличие от фэнтези, никакие алмазы не подходят под наши цели. А вот закаменевшая смола – прекрасное сырье. Может, из-за того, что была некогда частью растения, ведь только на дереве и кости срабатывает заклятие. Металлы тоже бесполезны для амулетов. Правда, не в одних рунах причина их работы. Можешь скопировать узор сколько угодно и даже то же дерево использовать. Впаять заклинание нужно уметь, ведь оно подпитывается от владельца.
Сложнейшая и красивая работа кого-то из нашего рода. Получи в руки, скорее всего, смог бы определить автора по отпечатку ауры. Фактически клеймо. Если, конечно, он мне знаком. Такие вещи часто носят члены семьи, не получившие от рождения таланта. Обычно крестик дарят еще ребенку. Ни у кого вопросов не возникает, но наличие дополнительных амулетов, вроде таких вот запонок, уже говорит о немалом достатке и хороших связях. То есть он человек отнюдь не простой. А прямо не спросишь. Не всегда люди в курсе, что таскают на пальце или в ухе и с какой целью подарено. Запросто могли подарить жена или начальник. Особенно если в качестве клиентов ходят люди вроде нас с мамочкой, и они о том в курсе. Ведь не случайно пересечение, а?
– Присаживайтесь.
Кабинет простой, с большим столом и шкафами с некими юридическими томами за спиной. Рабочая обстановка, ага. Собственно, роскошь отсутствует во всей конторе, но быстро становится ясно – здесь пахнет крупными капиталами. Начиная от ворот, где охранник проверяет документы, просто так на консультацию с улицы не завалишься, и заканчивая деловитыми типами внутри. Причем гулять по коридорам не допустили, секретарша после выяснения, кто и зачем, принялась названивать, и за мной пришел провожатый, доставивший в кабинет без таблички. Видимо, местные и так в курсе, кто где сидит. На дверях фамилии отсутствуют. Только невразумительные должности иногда.
– Ваша фамилия отсутствует в ВИП-списке. Надо было сразу назвать имя матушки.
– Вы Вайнтруб? – с сомнением поинтересовался я.
Навскидку не могу вспомнить никого с такой фамилией.
– Ну что вы, – ответил он со смешком. – Я Лев Алексеевич Левицкий. Фирма начиналась с этого человека, но много лет назад. Сейчас даже среди компаньонов не осталось Вайнтрубов. Просто в определенных кругах компания известна, и нет ни малейшего смысла переименовываться.
– В очень узких кругах прославились?
– Я не ошибаюсь? Вы не представляете, куда попали? – Он искренне удивился и, кажется, не притворялся.
– Вчера погибла моя мать, – сказал без особого раздражения. – В сейфе я нашел вот это, – кинул на стол записку о завещании и визитку. Подумал и добавил договор с Трегубовым.
– Соболезную вашему горю, – наклоняя голову тщательно выверенным образом, произнес Левицкий положенную фразу. Какая все-таки жалость, что нельзя считать образы.
– Благодарю, – столь же вежливо ответил я.
Он снял телефонную трубку и потребовал у очередной секретарши папку, назвав фамилию «Боева» и имя «Яна». На моей памяти она их рядом не употребляла вообще. И по документам нигде не проходила под оригинальными.
– Наша юридическая фирма обеспечивает защиту интересов в ходе коммерческих споров и переговоров международного характера, – принялся объяснять Левицкий. – Точнее, мы состоим в международном объединении юридических фирм, зарегистрированных практически во всех странах Европы, в Северной Америке, Японии, Китае, на Филиппинах, в Индонезии и в нескольких странах Южной Америки.
«До Австралии не добрались?» – захотелось спросить. Только не время для шуток. Он мне объясняет уровень и возможности. Через членов ассоциации решается масса проблем. Причем государственное право может различаться, и профессионалы находятся не по справочнику. Корпоративные законы, банки, транспорт, нефть с газом и слияние-поглощение компаний. Какой занятный бизнес. Картелем пахнет и монополией. При этом придраться нельзя. Ассоциация не есть корпорация. Просто юридические консультации на местах. Сегодня я тебе плачу за помощь, завтра – ты мне.
Тут же в дверь постучали, и пожилая грымза, сидевшая в предбаннике данного кабинета, представила пред очи начальства затребованные документы. Подозреваю, с момента телефонирования первой девицей на проходной, когда объяснял, зачем явился, они уже были извлечены из дальних закромов.
– Прошу прощения, однако по протоколу я обязан удостовериться в вашей личности, – сказал юрист, открыв папку и извлекая оттуда некий листок.
После чего, не дожидаясь согласия, принялся задавать вопросы. Всего их прозвучало не меньше трех десятков, и некоторые были странные. Зато с гарантией – кроме меня, ответа никто не знал. К сожалению, я тоже иногда вспоминал со скрипом. Право слово, давно это было. Удивительно, но мамочка помнила такие подробности.
– В России мы единственные, – откладывая листок, видимо окончательно убедившись в личности напротив, сказал Лев Алексеевич, – занимающиеся вложениями благотворительного траста «Семь родов». И полностью в курсе конфиденциальной информации.
Прозвучало буднично, без подчеркивания. Фактически мне открытым текстом сказано: мы не только представляем общий фонд наделенных талантами выходцев из горной долины, но и сами – одна из ветвей. Не такой плохой вариант для родившегося обычным человеком. Наверняка в целях контроля среди владельцев компании есть представители всех наших родов.
– То есть мы можем говорить открыто, не скрывая тонкости сомнительного свойства за юридически сложными фразами, – уточнил я для окончательной ясности. – О некоторых не вполне чистых занятиях мамочки я осведомлен в достаточной мере.
– Вот и хорошо, – согласился господин Левицкий. – Для всех будет проще называть вещи своими именами.
И дальше последовала краткая лекция, выжимка из которой состояла в одном абзаце. Деньги, вложенные в фирму Трегубова, ей не принадлежали и были частью хитрой схемы, общей для семи родов. Мама была просто прикрытием на случай неудобных вопросов у более солидных дяденек в погонах или при должностях типа премьер-министра. Да и пяти миллионов талеров, пришедших через Царьградский банк (те самые одиннадцать процентов) у нее изначально не имелось. Эдакий зицпредседатель Фунт, который в отличие от книжного сидеть не будет при любых обстоятельствах.
За помощь получала в качестве дивидендов мизерную сумму где-то около восьмидесяти тысяч талеров в год. Куда утекало остальное, не интересовалась. В рублях выходит почти двести с тремя ноликами. Причем, если изначально вообще приходили сущие копейки, со временем доход заметно увеличился в связи с ростом компании Трегубова. В каком-то смысле все вели себя честно, не пытаясь зажилить мелочь на фоне многомиллионных оборотов. Проще говоря, капитал не мой, но проценты с него идут стабильно на счет участника договора за имя в учредительных документах. С самого начала там какая-то грязная афера.
Эти деньги-доход после подписания соответствующих бумаг продолжат капать уже мне на счет или, по желанию, на карточку «Банка Царьграда», имеющую свободное хождение в России, Константинополе, а также во многих европейских магазинах. В продовольственный, ясен пень, лучше не соваться. До них прогресс не докатился. А вот дорогие бутики и всякие ювелирки – запросто.
– Надеюсь, через несколько лет меня не примутся ловить полицейские сразу нескольких стран за то, чего не делал, – уточнил без всякого юмора, глядя взором барана на подсунутые бумаги. Занятно, но все уже готово и распечатано заранее. Осталось подарить подпись.
– Это генеральная доверенность на все действия с вашими, – сказано не без иронии в голосе, – капиталами. Юридически вы останетесь чистым при любом раскладе и даже можете вопить о нечестных крючкотворах в случае необходимости. Мы не обидимся.
Я посмотрел и понял – натурально не заплачет. Подмахнул документ без дальнейшей задержки. Отвечать в любом случае будет вежливый господин Лев Алексеевич. Или некто, мне неизвестный.
– А можно поинтересоваться, что было бы, откажись я? Или не обнаружься завещание? Я про него до сих пор был не в курсе. Кому все это трегубовское добро в одиннадцать процентов отойдет?
– Вот, – без задержки сообщил Левицкий, передав мне еще один листок, – есть распоряжение вашей матушки. От младшего по возрасту – к старшим.
Хм… В смысле роди еще одного младенца, и перешло бы ему? Оригинально. Или там конкретно мое имя? Не важно. Теперь без разницы.
– Передача четко пройдет в любом случае.
Пролет. Нет смысла ковыряться во всем этом хозяйстве ни малейшего. Шанс на внутренние разборки или желание кого-то со стороны откусить жирный кусок минимальный. Здешним клеркам сколь угодно высокого положения криминал ни к чему, все равно мама не вмешивалась в работу. Даже если воруют, проще убрать ответственного, залезая на место доверенного, а не хозяина.
Моим братьям-сестрам это тоже абсолютно лишнее. Это я один без понятия, а остальные детки наверняка в курсе, что взять миллиончик или самому участвовать в фонде невозможно. Никакого толку убивать из-за чужого добра. Тем более придется и меня убирать, а повторное убийство – отчетливый след. И кто этим займется, Биргит, следующая на очереди? Смешно. Ее интересы лежат несколько в иной плоскости. Выходит, ключ к происшествию не здесь.
– Теперь завещание, – сказал юрист, тщательно проверив все подписи в нужных местах. – Фактически общий срок вступления в наследство составляет шесть календарных месяцев. Важно отметить, что дата начинает исчисляться с момента, следующего за днем наступления событий, которые повлекли за собой открытие наследства. К оформлению мы приступим немедленно, однако не вижу зачем тянуть с оглашением. Итак. Джордж Брайан, старший сын… данные подробности опускаем… Вот – ранчо в Британской Колумбии в Канаде. Пять часов езды на машине от Ванкувера. Около ста тысяч акров площади, треть пахотная. На ней расположены двадцать ферм…
– Спасибо, подробности чужих владений не требуются.
– А? Ну да. Ну да. Тогда остальных тоже не надо?
– Вкратце. Из чистого любопытства.
– Дайане Мюллер отойдет вилла в Швейцарии. Биргит Нельсон – дюжина нефтяных вышек в Техасе.
Если я ничего не путаю, все честно. Наследство от отцов, выдранное при разводах. Вот насчет Джорджа не уверен. Уж больно жирный кусок. Не был его отец настолько богат. Неужели вкладывалась?
– А вам помимо квартир на набережной и содержимого сейфа – вот, – и он выложил на стол очередной запечатанный конверт. Бумага твердая, практически картон. Внутреннее содержимое не прощупывается.
– Это уже не здесь посмотрите, – сказал на мое движение.
Похоже, подразумевается «не имею желания знать, что внутри».
– И вот так отдаете, до истечения полугодового срока вступления в наследство?
Кажется, он усмотрел в невинной реплике сомнения в профессиональных качествах. Аж загремел нешуточным железом.
– Распоряжения госпожи абсолютно четкие и иному истолкованию не подлежат!
В машине проверил. Там находился обычный ключ. Внутри под клапаном еле заметно нацарапано карандашом «КЦБ» и «7653». Вот это мне переводить не требуется. Никогда в руках не держал, но читается элементарно: Константинопольский центральный банк и номер ячейки хранения. Люди частенько держат в хранилище ценности и документы. Или краденое, или уведенную от налогов наличку. Никто не спрашивает, что именно ты прячешь, если стабильно вносишь арендную плату. Клерки не интересуются документами. Если придет некто чужой и унесет содержимое, доказать ничего никому не удастся. Есть хранилище подобного рода именное. Боишься – туда. Так что терять драгоценный ключик очень не рекомендуется. И доверить кому-нибудь слетать и разведать тоже опасно. Мало ли что там внутри, ладно еще деньги, а вдруг сильно интересные документы? Привычка скрытничать и врать в общении с посторонними в меня вбита намертво. Притом что вроде бы приличный гражданин. Но чужие секреты иногда опаснее оружия.

Глава 9
Родственные связи

В этом баре до сих пор бывать не приходилось, но здесь оказалось полно студентов МГУ. Парочка знакомых и полдюжины мелькавших в коридорах лиц. Ничего странного. Бар недалеко от учебных корпусов и многими посещается. На высоком стульчике у стойки восседала в красивой позе Алла Каменева. Подать себя она умеет, да и показать имеется что. И фигурка, и ножки прекрасные. Катя пихнула под ребро острым локтем. Почувствовала и демонстрирует недовольство. Абсолютно зря. Встреча с сексуальными намерениями с акулой прессы так и не состоялась из-за знакомства с семейством ведьм. Потерял интерес. Зато сейчас пригодилось знакомство с боксером и его рекомендация.
– Чисто деловой разговор, – извинительным тоном шепчу, – посиди чуток одна. Тебе чего заказать? Бокал пива, ага?
Поспешно сбегаю, не давая возразить. Татуированный не хуже дикаря маори из романа Жюля Верна бармен кидал лед в ряд построенных на стойке стаканов. Судя по размеру кубиков, тот еще перец. Много воды, мало алкоголя. Вечером полно народа, и можно не только спиртное разбавлять, еще и дешевку наливать в бутылки от дорогих марок. Все равно едва получившие возможность по возрасту покупать алкоголь молокососы в нем ни черта не разбираются. Им что угодно можно впарить.
– Марат насчет меня звонил, – присаживаясь рядом с Аллой, сообщаю негромко.
– Я так понимаю, – сказала она, посмотрев через плечо на Катю, – знакомство наше сугубо деловое.
Ну и хорошо, что сообразила. Кроме того, лишнее подтверждение – не дура. Проще будет.
– И о чем, позволь спросить, речь? Он мямлил нечто невразумительное, но горячо обещал: не пожалею.
– Я даже не знаю, как начать, – протянул нерешительно, всерьез принимаясь прощупывать.
Нечасто такое делаю, однако ситуация в высшей степени неординарная. Лучше подключить весь имеющийся арсенал для гарантии.
– Можешь прямо, без дальних заходов, – подмигивая, посоветовала Алла.
– Говорят, ты имеешь выходы на многих в полиции и прокуратуре.
– Так и есть, – подтвердила она легко.
Ага, не просто опера, хотя и они имеются, есть солидные люди с большими погонами. И отнюдь не через постель. Забавно, у нее, оказывается, принципы. За информацию не спит. Только ради удовольствия и предпочитает спортсменов без претензий. Провели ночь – разбежались. А на чем же держит полковника, заместителя начальника отдела криминальной полиции центрального района Москвы? Компромат в кармане, но неясно какой. И ведь прямо не спросишь.
– Я тебе даю изумительную наводку на громкий репортаж, а ты меня знакомишь с материалами следствия.
– И о чем речь? – Вот теперь она насторожилась.
– Мне нужны дела по серийному убийце, убивающему и насилующему девушек, – бухнул прямо.
Она моргнула, ошеломленная. Больше внешне растерянность ни в чем не проявилась. Зато в голове – лихорадочная деятельность. А в эмоциях – удивление, настороженность и азарт. До сих пор об этом не сообщали, а я дал важную информацию. Если правильно себя поведет, может сделать имя, а не писать мелкие заметки про наркоманов и бытовые убийства.
– И откуда известно?
– К прокурору Токмакову лучше обратиться.
Фамилию никакие образы, считываемые с ауры, не дадут, но морда мелькала в мыслях следователя ясно. Ни должности, ни точного места работы. Я же не могу прямо спросить, такое невольно настораживает. Зато Стоян практически сразу опознал по описанию. Не так много на свете даже в Москве серьезных дяденек в прокуратуре. А профессиональный игрок, не имеющий нужных контактов в правоохранительных органах, только в дешевых детективах бывает.
– Даже так?
Ну на то она мне и нужна. Если действительно умеет ловить случай – вот, подвернулся подходящий. Ничего странного, что не в криминальной полиции папки лежат, объединили все убийства. По особо тяжким преступлениям наша прокуратура не только выступает в виде обвинителя в суде, но прямо руководит предварительным следствием, раздавая поручения.
Хм… А она мужика определенно знает и не особо обрадовалась. Честный чинуша, на почве утечки информации поцапались.
– Или не к нему, а к подчиненным. Иногда с мелкими служащими проще дело иметь.
Ага, поучи еще, сказал весь насмешливый вид журналистки. Тут и в голову лезть не требуется, прямо на лбу большими буквами написано.
– Если понадобится – заплачу.
– Пять тысяч, – брякнула она, – и протоколы прямо завтра у тебя на руках, – и затаила дыхание, ожидая реакции. Наверняка проверила имя, в курсе как живу и знает про отсутствие таких денег. Попытка отделаться? Нет. Она уверена. Есть зацепка в прокуратуре, и не зря теряю время.
– Алла, – сказал со всей возможной проникновенностью, озвучивая ее мысль вслух, – не держи меня за фраера.
Все это не стоит и двух. На самом деле – где-то в районе тысячи. Но не будем мелочиться. Теперь могу себе позволить накинуть и побольше жалованья выпускнице МГУ. Для начала, если еще возьмут в штат, жалованья свыше четырех сотен в месяц ей никто не даст. Даже при отличных оценках. Филология не особо ценится на рынке труда. А в серьезных газетах до сих пор числится вольным стрелком Muckrakers, разгребателем грязи. Может, в америках это нечто весомое, а у нас ее знают, но не поручат ничего серьезнее бытовухи в семье. Для громких дел свои репортеры имеются. А ей хочется известности и премии за выдающиеся заслуги. Не самая плохая мечта.
– Просто мне понадобится время, чтобы найти подходы к людям. У тебя они вроде имеются. Чем больше времени проходит, тем холоднее след. Потому два косаря наличкой тебе, и не волнует абсолютно, как, с кем и на каких условиях договоришься. Мне надо к вечеру. И не выдержки с выписками. Все что есть. Буквально.
– Как ты себе это представляешь?
– Ну пусть вызовут повесткой и на месте дадут прочитать.
– То есть ты проходишь в связи с убийством? – Она определенно насторожилась. Пахнет не простым любопытством, и всплыви потом, недолго и соучастие словить со всеми вытекающими.
– Не я. И это личное, – согласился в ответ на мелькнувшую мысль.
В следователи, что ли, податься? Любой у меня сознается за десять минут. А если нет, то буду знать, где искать. Почему среди наших такие не водятся? Хотя помимо нежелания сотрудничать с властью это еще и огромный шанс невольно засветиться, да и зарплата маленькая.
– Последняя убитая мне приходится сестрой. И я этого так не оставлю.
– Ты думаешь, самый умный и найдешь нечто, прошедшее мимо опытных волков сыска? – Вот здесь уже прозвучало пренебрежение.
– Может, нет, а может, и да. В отличие от людей закона, у меня руки развязаны и есть кое-какие знакомства.
– Стоп! – сказала она быстрее, чем в голове оформилась мысль. – Ты реально знаком с Артемовскими? С Черным Лео?
– Это не интервью, – сказал после паузы с уважением. Вот уж не подозревал, насколько глубоко умеет копать. Где же нас видели вместе? Неужели полиция следит? – Комментариев не будет. У нас сугубо деловой разговор. Я не прошу нечто реально противозаконное, да-да, тайна следствия, но все равно ни с кем делиться не собираюсь. И действительно заплачу, а не по дружбе прошу.
– Деньги – это хорошо. Только мне бы хотелось иного.
– Не думаю, что идея хорошая. Ничего конкретного тебе все равно не скажут, наврут с три короба.
Взгляд был выразительный.
– Ну, может, и сведу при случае, но сначала стулья. А проблемы потом лично твои.
– Договорились. – Алла счастливо улыбнулась. – Давай телефон для связи.

– Деньги с тобой? – спросила она сразу, как только вылез из машины.
Я вручил ей оговоренное. Пришлось после встречи забежать в обменник и сплавить по официальному курсу фунты из сейфа. С некоторых пор не люблю английскую валюту и отношусь к ней с подозрением. Скорее всего, с таким же успехом фальшивками может оказаться любая импортная купюра.
Алла, не пересчитывая, поделила одну из пачек пополам, отправила в разные карманы брюк и двинулась в сторону обшарпанного подъезда. Судя по поведению, не в первый раз в этом районе. Обычные блочные дома для не шибко богатых, однако положительно ходящих на работу, дающую чуть выше минимального. Поднявшись на второй этаж, не стала нажимать кнопку звонка, а постучала кулаком по облезлой деревянной двери.
Зашаркали шаги, и без оклика провернулся ключ. Хозяин явно пил не первый день и всерьез. Помимо потертого вида еще печень увеличенная и худоба, как бывает при алкоголизме.
Мужчина покосился на меня с откровенным недовольством.
– Это еще кто? – От него несло злостью и страхом.
– Ты сам отказался дать с собой материалы, – спокойно заявила Алла. – Мне нужен помощник, чтоб успеть до утра. Он свой парень, будет нем как могила. – Она тоже внутренне нервничала.
– До утра, – буркнул алкаш, – и не вздумайте что-либо взять или фотографировать!
– Только немного выписок, – пробормотала взяткодательница, заметно успокаиваясь. – Ты меня знаешь, никого не подставляла и информаторов не сдаю.
В руке появилась пачка рублей. Та самая, располовиненная. Вторая часть пачки, как и целая, ожидаемо остались в карманах. Возмущаться по данному поводу абсолютно не собираюсь. Каждый труд должен быть оплачен, а без ее знакомств пришлось бы искать и предлагать поделиться секретами за заметно большую сумму.
Он отодвинулся в сторону, быстро забрав деньги у девушки, и ткнул в сторону комнаты.
– На столе, – проинформировал хозяин квартиры.
Ощущение, что не жилой дом, а ночлежка. Пустые стены, липкий пол, гора окурков в пепельнице и куча посуды в раковине. Запашок не для нервных дам. Пот, табак, сивуха, еще нечто малоуловимое, вроде железа и резины. Не иначе наручники с дубинкой, и что-то в крови измазано недавно. Короче, даже в университетском общежитии меньше воняет.
– Одиннадцать? – спросила Алла, проведя ухоженным пальцем с красным аккуратным маникюром по краям папок. – Это все?
В отличие от меня, она просто проверяла. А я был уверен в пяти убийствах. Черт, черт. Все еще хуже.
– То, что свели в одно дело, – недовольно пояснил алкаш. – Очень может быть, есть еще случаи. Не нашли, или в другом районе еще не сопоставили почерк. Ориентировка только на днях вышла. А есть еще и область, – сказал, помолчав, отвернулся и, топая, удалился на кухню, откуда раздалось бульканье, а потом завоняло отвратной махоркой, которую употребляют где-то в глубине сибирских руд каторжники. Дешевле и хуже просто не бывает. Исключительно шибает и нос дерет.
Я подтянул первый попавшийся стул, с сомнением пощупал сиденье, но вроде чистое. Плюхнулся и раскрыл верхнюю папку. Алла взяла другую. Потом поменяемся и сравним впечатления.
Итак… Вера Кирилловна Иванцова… Двадцать один год. На фотографии еще живой девушки симпатичная стройная блондинка. На посмертной вместо лица жуткая маска в крови и грязи. Очень жаль, но даже наделенные талантом невсесильны. По карточке можем определить, жива или мертва, но это бессмысленно. И так известно. Приблизительное местонахождение – иногда. Так здесь тоже не стоит стараться. Уже похоронили. А вот убийцу так не найти. И слава богу, что не выходит. Не надо никому такого счастья.
Если верить моим наставникам, таких случаев специализации, когда по предмету считывают прошлое, было всего два. Один – очень давно, и этот человек повесился. Мало приятного – переживать видения, в которых тебя убивают. Причем проконтролировать это невозможно. Срабатывало непроизвольно и практически на любой предмет. Не обязательно от убийцы, но жить чужими страстями и постоянно в видениях – приятного мало. Не помогали и перчатки. Даже не требовалось касаться пальцем. Достаточно контакта с любым участком голой кожи.
Второй и сейчас живет. В сумасшедшем доме. Полный псих, отказывающийся третье десятилетие выйти за порог палаты. В ней ему спокойно. Слишком часто шли к нему отчаявшиеся родители, мужья, жены с просьбой разыскать исчезнувших и помочь. Он столько раз переживал агонию умирающих, что тронулся всерьез и уверился, что сам мертвый. Да и, кроме покойников, всякое случается. Кому понравится оказаться на месте насилуемой девушки, которой потом засовывали разные предметы и под конец били два десятка раз ножом? Подозреваю, таких любителей на свете немного. Я точно к ним не отношусь.
– И? – сказала Алла часа через четыре, когда, одурев от однообразных протоколов осмотра места и трупа, а также показаний ничего не знающих знакомых и родственников, я отпихнул в сторону последнюю папку. – Имело смысл платить?
– Тебе точно не хуже, – пробурчал, кивая на ее записи. – Статейка будет громкая. Панику в городе устроишь мощную.
– И все же?
– Можешь написать от собственного лица, без ссылки на меня. Чистые догадки, ничем не подтвержденные. Он хорошо воспитанный молодой человек от двадцати до тридцати пяти. Может, чуть старше, но наверняка не младше. На своей машине. Возможно, дорогой.
– В машину садились сами, – подхватила Алла, – и предложение подвезти отторжения не вызывало. Трупы обнаружены далеко от первоначального направления движения и того места, где убитых видели в последний раз.
– Правильно. Именно из этих соображений. Да еще дважды издалека наблюдали машину, хотя толком ничего сказать не могли.
– И что это дает?
– Раз так, семья обеспеченная, внешне добродушен и привлекателен. Возможно, в детстве часто лупили, вот и озлобился. Или родители властные, держат на поводке. Вдвойне неприятно, если богатая семья. Такого адвокаты примутся отмазывать по полной программе. С людьми сближаться не умеет и не желает. Ощущает себя выше простого народа. Очень похоже, что-то пошло не так с первым опытом по женской части. И это была не шмара какая. Нормальная девушка. То ли посмеялась, то ли раззвонила про неудачу. Вот и мстит всем подряд. Тип лица у девиц схож, параметры фигуры – тоже. Цвет волос может меняться, как и происхождение, место жительства и учебы. Стрижка всегда одинакова.
По крайней мере стало ясно, почему мать записали в общий список, несмотря на отсутствие побоев и множества ударов ножом. Действительно, подходит под общую категорию, как в одной мастерской лепили.
– Наверняка общее – ловит после бара…
Чистое предположение, все они были выпивши. Может, и прямо перед убийством употребляли, но отрабатывали полицаи и ничего не нашли.
– …и на всех – черные чулки и туфли на высоком каблуке.
– А вот это ты меня сделал, – сказала Алла почти с обидой. – Не заметила. Все остальное – предположения с большей или меньшей вероятностью. Это – явный общий признак помимо способа. Если ты прав, он реально дурной. Де Сальво номер два?
– Почему не Николай Радкевич?
– Тот охотился на проституток. Вроде одна наградила сифилисом.
Нажравшийся хозяин квартиры жутко захрапел, напоминая о себе. Можно было вынести из квартиры не только нужные протоколы, но и его самого вместе с кроватью. Не проснется.
Алла даже не обернулась.
– И что теперь?
– Я бы на твоем месте сходил к прокурору Токмакову и без ссылки на источники информации поделился идеей, выторговав под это эксклюзив. Вряд ли ему понравится, попади такие вещи напрямую в газету. А что в обмен… Ну, сама не маленькая.
– А ты?
– А меня здесь не было.
– Но ты же не просто так все это затеял?
– Как полиция ловит обычного мокрушника? – решил я кое-что объяснить.
– Ищи, кому выгодно, – сказала она сразу. – В половине случаев родственники причастны.
– Вот именно. Мотив. У нашего психа он не просматривается. Его клинит на каких-то деталях. Прическа, чулки. Поэтому смотреть надо на все поведение. В какой момент приятный парень оборачивается в монстра и начинает выволакивать за волосы из машины. И тут все крайне важно. Что сначала – бьет или насилует? Почему каждый раз много ударов ножом? Образ действий. И если отошел от стандарта – искать причину. Только на этом и можно поймать. На разрыве шаблона. Или на чистой случайности. Кто-то что-то увидел. Но этот скот осторожен, не зря каждый раз новая стройка. Он должен знать город очень хорошо.
– Или иметь отношение к строительной компании.
– Тоже вариант. Можешь предложить прокурору. Названия разные, но вдруг нечто общее есть. Такой версии пока не звучало.
– А ты?
– А я буду ждать разрыва шаблона. Это, – хлопнул по папкам, – ни черта не дает.

Из дверей, где высаживали пассажиров из автобуса, лился непрерывный поток людей. Самолеты садились постоянно и также регулярно взлетали с минимальными промежутками. Катя не сомневалась, что окно в расписании в одну-две минуты диспетчерам здоровья не добавляет. Постоянное напряжение до добра не доводит. Они уже раз угрожали забастовкой, но фактически, кроме минимального повышения жалованья, ничего не получили. Давно пора расширять аэропорт, все же международный и лицо страны. Перегруженность никому не в радость и увеличивает риск, затрудняя техническое обслуживание. А потом грохнется очередной самолет, и примутся искать крайнего. Только покойникам уже все равно.
Она невольно поежилась. Сложно сформулировать чувства словами, но ведьма она не для красного словца и кое-чему научена. Прекрасно известно, многие мухи не обидят, но, когда дело касается близких, способны зайти очень далеко. Если кто-то угрожает семье или твоему ребенку, любые барьеры исчезают. Она определенно чуяла: парень на грани. Вроде Андрей не особо дружно жил со своими и виделся нечасто, но принял близко к сердцу случившееся. И что она может сделать в такой ситуации? Отговаривать – от чего? Самое плохое – ничего не ясно и неизвестно, от чего удерживать. Тем более непонятно, надо ли это делать.
– Почему из Австрии? – спросила, глядя на очередной садящийся громадный «Боинг». – Как я поняла, она живет в Германии.
– Виза, – лаконично ответил Стоян. Видимо, сообразил, что не поняла, и продолжил: – Мы с Берлином на ножах, и ждать придется долго. Проверки, бумаги, то-се. А через Вену – никаких сложностей. Австрияки – ребята ушлые. Умудрились сберечь остатки империи, избавившись от венгров и сохранив за собой земли, населенные не одними немцами, а еще и хорватами со словенцами. Католическая империя с заметным славянским душком. Теперь могут и нашим, и вашим.
– Не лучше было свое отдельное государство с сербами создать?
– Нет, – отрезал Стоян резко.
Она посмотрела с удивлением.
– Я хоть и русский, но в душе остаюсь болгарином. Не нужны Балканам ни Великая Сербия, ни империя Карагеоргиевичей. Хватит с них Боснии и Воеводины. Обязательно закончилось бы очередной войной. Хватит и той, семнадцатого года, после развала Австро-Венгрии. Хорваты ясно показали, на чьей стороне будут, впрягшись за Карла против мадьяр. Обкорнали по максимуму, отобрав Бургенланд, Галицию, польские земли, Трансильванию, Банат, Словакию и Карпатскую Русь, раздав все окружающим. Достаточно.
– Венгры так не думают.
– В качестве союзника для Германии Будапешт опаснее врага. Слишком много у него претензий к соседям. Соответственно они дружно сплотятся при первой угрозе. Не зря Малая Антанта имеет перекрестные договоры о помощи против агрессора. На кого бы ни напали, остальные поучаствуют. Ага, – сказал уже другим тоном, – вот они, пошли, – и двинулся навстречу паре, прошедшей контроль.
Мужчина был уже в возрасте, однако смотрелся хоть куда. Почти два метра дочерна загоревшего тела с литыми мышцами, выпирающими из дорогого костюма-тройки. С короткими по-военному, чуть поседевшими волосами и дружелюбным внимательным взглядом.
Женщина была заметно старше, чем показалась издалека. Как раз внешне она выглядела молодо, никаких морщинок или других примет возраста. Было нечто в выражении глаз и поведении, дающее понимание, что она взрослая и уверенная в себе особа, привыкшая распоряжаться. Нельзя было назвать ее красивой, однако лицо притягивало взгляд. Карие глаза смотрели без особого интереса, что невольно вызвало обиду.
Одета со вкусом и недешево, насколько Катя разбирается. Туфли на невысоком каблуке, итальянские. Серая двойка, сознательно и с большим изяществом пародирующая мужской деловой костюм почти наверняка из последней коллекции «Шанель». И как-то не верится, что копия. Кольцо на пальце – с крупным изумрудом. Это вещи не с распродажи по случаю окончания сезона.
– Андрей занят организацией похорон, – с ходу доложил Стоян на английском.
Хорошо еще не успели языки окончательно после гимназии выветриться. Читать бы, пожалуй, Катя затруднилась, а разговорный более или менее понимала. Очень помогал сознательный показ фильмов в кинотеатрах на языке оригинала с субтитрами. Невольно некий уровень сохраняется. Вот с немецким кино была беда. Его просто не показывали из-за каких-то старых споров об авторских правах. А австрийские фильмы или из других стран дублировали.
– А это его очаровательная и несравненная подруга.
«Хорошо хоть не сказал «любовница», – подумалось мимолетно девушке. Проявлять возмущение точно было неуместно и не ко времени. К тому же у нее появилось стойкое ощущение о некоем понятном остальным посыле. Не просто случайная девица. Из своих и с перспективой. Может, не буквально, однако нечто в таком роде.
– Джордж, – сказал мужчина на далеко не привычном британском языке, а с тяжелым непонятным акцентом, пожимая руку. – Брат Андрея.
– Катя, – ответила автоматически. – Вы, часом, не такой же брат, как Яна была сестра? А то абсолютно не похожи.
Он громко хохотнул:
– Так меня еще не подкалывали!
– Мать у всех нас одна, – сообщила нежным, чуть глуховатым голосом женщина. У нее тоже в речи нечто странное мелькало, но с ходу не разобраться и больше похоже на голливудские интонации. Американка. – А вот папаши разные. Я Дайана. И мы не только внешне отличаемся, еще и поведение различается заметно.
На этот раз Стоян не стал ловить такси, а приехал на неизвестно откуда взятом роскошном английском Land Rover. Как Катя заподозрила, ему не хотелось иметь рядом чужие уши шофера.
– Он, – сказала про брата Дайана, бесцеремонно пихая того в бок, чтоб подвинулся, – летчик. Два десятка лет не вылезает из Африки, носится на любом виде транспорта с крыльями.
– Я и на геликоптере могу! – гордо заявил Джордж.
– И даже на метле, – без сомнения на что-то намекая, согласилась сестра. – Короче, в промежутках между перевозками богатых бездельников на сафари то в Сьерра-Леоне залетит, то в Либерию или Конго.
– Так там же воюют эти… племена… как их. За свободу. И белых норовят прирезать.
– В этом и есть самый смак. Рисковый дурак.
– Я ведь тоже высказаться могу, – без особой угрозы в голосе возмутился Джордж.
– Туда – оружие, – игнорируя реплику, продолжила Дайана, – назад – ворованные алмазы. Ну глупо же, – произнесла, уже явно обращаясь не к ней. – Есть способы заработать много лучше, чем летать в гости к каннибалам. Легкий самолет с поплавками при отсутствии настоящей ПВО на границе США со стороны Мексики замечательно совмещает приятное с полезным – любовь к небу и доходность существования. Хочешь подскажу, с кем связаться?
– Я принципиально не связываюсь с наркотиками! – гордо заявил Джордж.
«Ой, – мысленно выдохнула Катя, – какая же подозрительная семейка мне в дополнение к парню досталась. Хотя и профессия ведьмы не всегда укладывается в рамки Уголовного кодекса. При сильном желании пара статей и под мои занятия найдется».
– А вы чем занимаетесь?
– Не мучайся с инглиш. Говори «ты», – сказала женщина на русском, прозвучавшем несколько странно, будто иностранный. – А то чувствую себя старой. Замужем я. Домохозяйка.
Катя все время старательно контролировала «шлем». Отсутствие возможности проверить человека давало и обратный результат. Ее они тоже «считать» не сумеют. А вот наблюдательности это у нее не отняло. Реакция обоих мужчин на заявление о тихом семейном существовании показательна. Кажется, Дайана тоже из разряда чертей, а не ангелов. Что-то за ней числится, и они об этом в курсе.

Глава 10
Чистый криминал

Ничего интересного на похоронах не бывает. Разве вдруг примутся бить морду любовнице или делить наследство. Показательные рыдания на могильном холмике или реальные сердечные приступы никому удовольствия не доставляют. На этих и люди почти отсутствовали. Объявления Андрей в газетах не давал, и кроме их сомнительной компании на отпевание пришли только еще более подозрительные мужчины в черных костюмах, сопровождающие Большого Артема. Очень милый пожилой дядечка, производящий приятное впечатление. Высокий, стройный, до сих пор бодрый, с хорошими манерами и без всякого утрированного соболезнования, за которым стоит полнейшее равнодушие. Он действительно сочувствовал, хотя, кроме Андрея, остальные были ему малознакомы.
Вместе со старшим родичем приехали внук и его телохранитель, не так давно остановивший драку на улице после концерта. Ей еще тогда показалось, что в отличие от бугаев-охранников его Андрей опасался. То есть не боялся, однако отнесся с определенным почтением. И дело тут явно не в близости к высшим бандитским кругам. Вадима Андрей без раздумий использовал бы в качестве половой тряпки. Да, собственно, и проделал это без малейших колебаний. А вот с данным типом, кстати, как его зовут, даже не спросила, связываться бы без веской причины не стал. Опасный человек.
– Ты из-за этих не хотел присутствия бабушки? – спросила Катя, когда все закончилось и они направились к выходу с кладбища.
– Он нас сознательно спалил, – сквозь зубы сказал Андрей. – На абсолютно красивых основаниях, не предъявишь претензии. Наверняка кто-то стукнет, и хоть за кем-то хвост имеется. Полиция имена запишет и галочку на будущее поставит.
Гораздо понятнее стали хмурое настроение и настороженность. А она все гадала, чего Андрей нехорошо встрепенулся при виде гостей.
– Теперь неминуемо заинтересуются, где надо и не надо, мной и тобой.
– Зачем? – удивилась Катя, остро жалея о невозможности нормально «слышать» из-за «шлема» мыслеобразы. Насколько проще иметь дело с обычными людьми, ловя второй слой и не пытаясь разгадывать загадки.
– По части интриг мне до Большого Артема долго расти. Подозреваю, из-за специализации.
– В смысле, ты сильно полезный по медицинской части? – легонько сжав его пальцы, уточнила Катя.
– Ты не о том подумала. Никаких вынуть пулю из пехоты, хотя попутно – почему нет. Два года назад, – негромко пояснил Андрей, – вполне мог помереть от тромба в артерии головного мозга. Очень вовремя я рядом оказался и помог. Вместо инсульта получил легкое недомогание.
– И сколько он тебе предложил? – невольно заинтересовалась она.
Ой, какой ей изумительный тип достался. Это даже круче сообщения, что у Дайаны ожидается двойня. Допустим, сердцебиение прослушать можно после шестой недели, но не с трех же метров без малейшего признака стетоскопа! С его дипломом можно открыть клинику и абсолютно честно грести деньги лопатой под вывеской «Медицина Востока». Все равно никто в ней не разбирается, а всякие акупунктуры входят в моду. Посадить в приемной девочку с узкими глазами и побольше таинственности. Там и Кате место найдется.
– Какая разница, сколько, если не хочу работать на чужого дядю? Быть личным врачом известного криминального авторитета и постоянно находиться под колпаком властей и конкурентов – вовсе не моя детская мечта. Там вход рубль, выход сотня. Нельзя, постоянно болтаясь рядом, не увидеть и не услышать нечто опасное или неприятное. А деньги… Ей-богу, сумею семью обеспечить собственным трудом.
– Так-так, – Катю обрадовала возможность подпустить шпильку, – и когда тебе видится наша свадьба?
– Ты очень современная ведьма. Сама делаешь предложение.
– Я?
– Ну не я же. Ладно, – сказал он снисходительно, – на колени можешь не становиться. И учти, жить будем отдельно от твоей замечательной бабули.
– Это чем она тебе мешает?
– Ничем, если не брать в расчет тонкие стены. – Она невольно улыбнулась. – Только мы не в Средневековье, и лучше жить своей жизнью. Отдельно. Без оглядки на старших.
Ого, а ведь это – принципиальная позиция. Слишком привык быть самостоятельным и не зависеть от других. Потому и к Артему идти не хочет. И следующая стадия – выбирай. Еще не поженились, а начинается. И как реагировать? Для начала – подумать и посоветоваться с бабушкой.
– А чем занимается твоя сестра? – невольно оглянувшись, не услышит ли, потребовала ответа Катя.
– Она, – после паузы сказал Андрей, – специфический случай. Я бы сказал – талантище, но назвать его сложно. Во всяком случае, для того чтобы подделывать чеки, нужна не только наглость, но и солидные знания по части банковской системы. Правда, по молодости она допустила ошибку. Не успела обналичить где-то два миллиона долларов…
О боже! С ума сойти, как свободно о таких суммах говорит.
– …как ее действиями заинтересовалось ФБР. Пришлось срочно переехать в Германию…
Ну это понятно. Оттуда не выдадут. Не Австрия, чай.
– …где она углубилась в изучение сразу нескольких специальностей. И ведь через пару-тройку лет интенсивных самостоятельных занятий создала прекрасные фунты стерлингов. От настоящих их неспособны отличить даже в банках.
И почему не марки – тоже кристально ясно. Опять же, экстрадиции не будет. На территории Рейха ничего не нарушалось. Скорее немцам выгоден подрыв вражеской экономики, и глубоко копать даже в пиковом случае не станут.
– Но ведь, чтобы сбывать, нужна целая сеть распространителей.
– В подробности меня не посвящали. Наверное, есть какие-то связи с соответствующими людьми. Иначе пришлось бы кататься вечно по заграницам, а она сидит дома. Дедушка утверждает, что ей в последние годы стало скучно, обычные подделки уже не увлекают, теперь перешла на малевание картин известных художников. По крайней мере, две картины Рембрандта и Вермеера случайно недавно обнаружились. Одна – на чердаке помершего родственника, другая – на барахолке. Экспертиза без сомнений подтвердила подлинность. И если это ее работа, можно верить – чисто из любви к искусству. Не нуждается.
– Муж из ваших?
– Из наших, – мягко поправил Андрей. – Нет. Простак. Инженер по шахтам или что-то в этом роде. Вряд ли он догадывается, с кем живет.
– А мне, выходит, можно?
– Если не доверять своей будущей жене, то кому? – неизвестно кого спросил Андрей риторически.

Тихонько поднимаюсь, внимательно осматриваясь. В квартире свинюшник, заметный даже при выключенном свете. Справили мы поминки на совесть. Мой брат хоть и считается американцем и вырос за океаном, гудит чисто по-славянски. Пока есть нечто на донышке последней бутылки, не успокоится.
Стоян с Джорджем решили не оставлять в баре ничего. Безответственно и не по-родственному позволить выжрать все алкогольные напитки одному юноше, в смысле мне. Бардак все равно уберут специальные люди из компании, приглашенной по этому случаю, так что прекращать безобразие я не собирался, игнорируя Катины взгляды. Мне не требовались трезвые и чутко спящие кадры, а выпихнуть в соседнюю квартиру не удалось, несмотря на все старания.
Дайана смылась быстро и не участвовала в приступе на бар. И не в одной беременности проблема. Мне показалось, она всерьез расстроилась. Абсолютно не в курсе, какие отношения с матерью их связывали, но ведь приехала, в отличие от другой сестры. Биргит прислала длинную многословную телеграмму с бесконечными извинениями. Никак не может прервать контракт и, наплевав на ожидания публики, отбыть в другую страну. Полагаю, причина не в этом.
Она наиболее законопослушная из нашего семейства и не заинтересована попадать в кадр с людьми вроде Большого Артема. Оперная певица, поражающая зрителей непринужденной мощью голоса, перекрывавшего оркестр, и замечательным контролем дыхания, позволявшего удивительно долго держать ноту. Не знаю, правдива ли история про Шаляпина, разбивающего голосом стаканы, а вот Биргит способна уничтожить цветочный горшок на немалом расстоянии в соответствующем настроении. Начинала в итальянском оперном театре «Ла Скала» в пятьдесят восьмом году в роли принцессы Турандот Джакомо Пуччини, заменяя заболевшую солистку. У меня до сих пор стойкие подозрения насчет «случайности». Все же жизнь среди семейства мошенников и бандитов накладывает отпечаток.
Выступала практически во всех крупных оперных театрах мира, включая такие города, как Москва, Вена, Берлин, Лондон, Нью-Йорк, Париж, Милан, Чикаго, Токио, Гамбург, Мюнхен, Флоренция, Буэнос-Айрес и другие. Как все оперные певицы, помимо театральных выступлений давала сольные концерты с произведениями различных классических композиторов. Пятый сезон выступала в «Метрополитен-опера», и, похоже, контракт продлят снова.
Мало кто в курсе, но деньги делать она умеет не хуже, чем пользоваться сопрано. Самостоятельно заключала контракты и обговаривала условия работы, а гонорары вкладывала в самые разные перспективные фирмы и проекты. Причем капиталы неизменно возвращались с прибылью. Очень практичная мадам, если верить остальным родственникам.
Джордж не успокоился, пока не нализался вусмерть. Попутно много чего поведал, как приличного, так и неприличного. Анекдоты про Африку из личного обширного опыта, причем очень похожие на правду. Про недоумевающих на дипломатические претензии министров из нового независимого государства, съевших случайную француженку. Дескать, пусть галлы съедят кого-то из черных, и будем в расчете. О том, что творил Иностранный легион в колониях, отчего каннибалы тряслись в ужасе. Заодно поведал, вконец окосев, про алмазы на пару миллиардов долларов, перевезенные им для компании Де Бирс за минимальный процент из опасных районов вопреки всем законам. Причем конкретную сумму гонорара так и не назвал, однако явно не бедствует.
Осторожно прохожу на балкон, внимательно глядя под ноги и стараясь не греметь ничем. К моему счастью, нормального ограждения и застекления с крышей так и не соорудили. Перелезть через перила проще, чем на коня взгромоздиться. Внизу мелькают огни машин. Шансы, что кто-то именно в этот момент вздумает смотреть вверх и увидит, минимальны. Одно движение – и лечу вниз, в пустоту. За спиной беззвучно раскрываются крылья. И, напрягая мускулы, иду вдоль высотки, ловя ветер.
Мои воздушные опоры вовсе не материальны и меньше всего похожи на птичьи. Скорее стрекозиные. Прозрачные, быстро-быстро мелькают, нормальный человеческий глаз не замечает движения. На замедленной пленке можно рассмотреть нечто размытое. Или если покадрово изучать. А на ощупь – пустота и незаметна работа энергии. Жрет силы не хуже, чем американские машины-сараи – бензин. Как в прорву. Долго не полетаешь. Поэтому всегда лучше не идти на собственной силе, а использовать воздушные течения. Сейчас поток восходящий, вода прогрелась и отдает тепло воздуху.
Летать я вообще-то не сильно люблю, в отличие от Джорджа. И как раз по причине его обучения. Слегка левитировать самостоятельно научился. То есть, скорее, планировать. И тут к моему воспитанию подключился старший брат. Он как раз классно летает, только не на манер орла, а Карлсона, который живет на крыше. Естественно, моторчик не от вентилятора, а внутренний. Два винта на манер геликоптера, только когда он начинал, никто и слова такого не слышал. Самостоятельное изобретение для устойчивости в полете. Может часами висеть в воздухе без дополнительных приблуд. Ни метла, ни другая платформа вроде самолета абсолютно не требуются. Самолет может разбиться вдребезги, а он уцелеет без всякого парашюта. И это не шутка. Минимум дважды сбивали, истребителем и наплечной ракетой. А что было в Китае в двадцатые, и вовсе не делится. В одной книге по тамошней истории обнаружил, что одиннадцать подтвержденных и почти тридцать сбитых над морем японцев на счету имеет. Настоящий ас и притом двинутый на этом деле. Почему-то подумав, что я теоретически разбиться не могу, решил старший брат научить меня летать по-настоящему. То есть так, как согласно народной мудрости положено обучать плавать. Взять и кинуть в воду. Он меня выбросил из самолета, пообещав при необходимости подстраховать. Как я не обделался, а мне было тогда десять лет, до сих пор не понимаю. Наверное, с перепугу даже об этом забыл. Весело летел вниз, кувыркаясь, а Джордж сознательно торчал выше, не показываясь на глаза. Чтоб сам старался, а не искал спасения у него.
В результате я все же раскрыл крылья, да еще и сел на воздушную линзу. Теперь, даже упав в пропасть, не разобьюсь, а совершу мягкую посадку. Хороший метод имитировать гибель. Но все это сейчас. А в тот момент мне было не до расчетов и радостей по поводу новообретенной способности. Крылья должны работать синхронизированно, иначе начинаешь крутиться, теряя ориентацию, или входишь в штопор. Умение не приходит вдруг, его нужно приобретать на ходу без малейшего опыта. А земля близко. Скорость свободного падения – девять целых восемь десятых метров в секунду. Достаточно нескольких минут растерянности, и тебя станут соскребывать ложкой.
В общем, спасся чудом, хотя Джордж продолжает утверждать, что успел бы подхватить. Может, и правда. Тем не менее это единственный случай, когда я видел деда разъяренным. Он выставил старшего брата навечно, чуть не проклиная в спину. Мне было крайне неприятно, я чувствовал себя виноватым во всей истории. Ребенок, что возьмешь.
Плавно отворачиваю от здания к реке. И подъем проще, и меньше шанс нарваться на некоего любителя ночного неба, высунувшегося в окно в два часа ночи. Окна почти все темные, однако, на удивление, кое-где продолжается жизнь. Махать крыльями без постоянных тренировок – та еще морока. Почти с облегчением планирую на крышу. В отличие от прыжков с парашютом скорость приземления регулируется толщиной воздушной линзы. Это тоже не так просто, как кажется со стороны. Долго от удара она лопалась с громким звуком, и я невольно проваливался. Сейчас все это неуместно. И звук, и подвернутая нога.
На двери – типичный для наших жилищ оберег-сигналка. Хозяин даже не удосужился проверить запас энергии. Давно не работает. Ничего нет на свете вечного, и даже полезные приспособления надо чистить и втыкать в розетку, образно выражаясь. Обычная сигнализация тоже не включена. Остается только повернуть ручку и войти в квартиру. Поскольку вход с улицы единственный, через лифт, который моментально блокируется при необходимости, Вадим себя чувствует в полной безопасности и не ждет неприятностей с крыши. На что и расчет.
Я ему не простак и умею кое-что нетривиальное. Даже среди наших летать способны немногие. А про меня в курсе, кроме деда, разве Джордж, но и он не знает подробностей. Не потому, что хватило в свое время ума не светиться. Дед запретил подобные игры с полетами, видимо, всерьез испугался. А я продолжил опыты самостоятельно втихую. Не от любви к небу, а в расчете на то, что пригодится. Так и оказалось. Не прошло и десяти лет. Все, что ни делается, – к лучшему.
Сначала замер, прощупав квартиру. Как и ожидалось, присутствует один хозяин. Не любит Вадим посторонних в своей квартире. Днем еще туда-сюда, может притащить компанию, однако на ночь выгоняет. Стойкая нелюбовь к обществу. Даже собственных телохранителей не терпит и измывается. Оно и к лучшему. Убивать посторонних совершенно не тянуло.
Прошел прямо в спальню, благо прекрасно знал местонахождение, а храп с похрюкиванием хорошо слышно. Щелкнул выключателем, включая свет. Кровать-аэродром, огромное зеркало и полированный, с позолотой шкаф. Кто оформлял, неизвестно, но за образец наверняка брали музейные экспонаты. Он всхрапнул и не подумал дергаться. Ничего удивительного. Опять в стельку пьян.
Не церемонясь, стянул простыню, которой Вадим накрылся, и когда не помогло, за ногу сдернул на пол. Тут уж он невольно отреагировал, с трудом разлепляя глаза.
– Что такое? – забормотал недовольно. – Чего надо?
Не раздумывая, пинаю носком ботинка в бок. Когда требуется, я умею правильно. И чтоб синяка заметного не имелось, и чтоб почувствовал. Он невольно выгнулся от боли и заметно более осознанным тоном прошипел:
– Ты чего, Андрей? – Тут, видимо, у него в головушке нечто прояснилось, потому что потребовал объяснений: – Как сюда попал?
– Да вот, – вынимая из-за пояса сзади прихваченный «Коровин», сообщил я, – зашел попрощаться навеки, раз по-хорошему не доходит.
Скорость отползания к стенке оказалась изумительной. Бежать задом не вставая – это достижение. И ужас в окончательно прояснившихся глазах стоял неподдельный.
– За что? Я к твоей девке не подходил!
– А мать зачем убил, гаденыш?
Мозаика сложилась еще на кладбище, когда увидел его побитую физиономию. Точнее, ссадину на щеке. По мордам его не бил. Не моя рука.
В принципе, мог бы догадаться сразу, читая протоколы. Прекрасно знал про его выходки и раньше. Вадим у нас тоже своего рода уникальный специалист. Он запросто стирает память. Проблема одна – минут пять – десять исчезнувшей жизни никто обычно не замечает. Чем больший фрагмент вырезают, тем меньше шансов не зацепить нечто попутно.
Наблюдая работу мозга, я точно научился определять участки, заведующие логическим мышлением или пониманием речи. Даже зоны, руководящие любопытством, аппетитом, агрессией, страхом. Я могу определить, когда лгут, потому что активность появляется в конкретном месте. Но где сосредоточена память, так и не разобрался. И он тоже не понимает, что совершенно не мешает ему стирать воспоминания. Вот только, похоже, память рассеяна по всему мозгу, и, удаляя одно, невольно цепляешь и другое. Чем больше уничтоженный фрагмент, тем хуже пациенту. Вплоть до потери простейших рефлексов и сумасшествия.
Фактически применять подобные методы позволительно лишь в крайнем случае. Иначе проблем не оберешься. Но золотой мальчик таким вот способом принялся развлекаться с девушками. Изнасиловать и стереть память. Она потом толком и объяснить ничего не может. Всплыло быстро, иные вещи не скроешь, тем более Вадим пошел во все тяжкие, избивая случайно подвернувшихся, так что уже и на то, что по пьянке сама захотела, не спишешь.
Я не мальчик-одуванчик, и семейка наша не из самых законопослушных, но всему есть границы. Случайно выяснив, расплевался с Артемовскими и съехал навсегда, практически перестав общаться. Пару раз лечил Большого Артема на чисто коммерческой основе, и все. Похоже, внук чем дальше, тем больше съезжал с катушек. Раз запретили привычные развлечения, принялся убивать, чтоб доказать ничего было нельзя. И ведь отмажет его Большой Артем, как пить дать, выкупит в случае, если всплывет нечто. Все же кровь своя – внук.
– К-к-какую мать? – с испугом пробормотал Вадим. – Ты что, Андрей?
– Ты, гнида, даже не понял, кого замочил на стройке в трех кварталах от собственной хаты?
– Ты что? Не было этого! Не я это! Не трогал Яну!
Черт, черт! Неужели ошибся? Ведь не врет!
– А в физию тебе кто двинул?
– Так дед, когда узнал про тех девок, – слезливо сказал Вадим.
– То есть ты их все-таки убил? Всех десятерых?
– Ну и что? – спросил он почти спокойно. – Тебе-то что? К Яне я даже не подходил. А эти шлюхи драные. Простецкие девки. Миллионы на улицах. Они неполноценные, и не тебе их защищать. Ты же взбесился не от того, что я кого-то убил, – лихорадочно говорил он все быстрее и быстрее. – Много тебя трогают замоченные Лео? Уж у него-то штабеля покойников за плечами, а ты руку жмешь без брезгливости. Чем я вдруг хуже стал? Да ничем! Подумаешь, легкодоступных шалав чуток меньше на свете стало. Только потому, что мать тронули! Так это был не я! Чем хочешь поклянусь и на суде рода ответ держать стану!
– А ведь ты прав, – сказал я задумчиво. – За своих горло перегрызу. Но между тобой и Лео есть большая разница. Он баб не бьет и даже убивал по приказу или из деловых резонов, а не для извращенного удовольствия. Вставай.
– Зачем?
– Проводишь меня на крышу.
– Да, да, конечно, – пробормотал он, осторожно поднимаясь, и вдруг кинулся с протянутой рукой. Честное слово, не ожидал такой прыти от труса. А он слизняк, но отнюдь не дурак. Для стирания памяти Вадиму нужен контакт. Лучше начинать со взгляда в глаза, но можно и напрямую, от касания. Превратил бы меня в овощ, не успей я среагировать.
Чисто машинально двинул левой под грудину.
– А если б выстрелил? – спросил я, глядя, как корчится Вадим, пытаясь вздохнуть.
– Ты даже с предохранителя не снял, – прохрипел он.
– Молодец. Не утратил наблюдательности и соображалки. Мне ведь тебя поломать оружие не требуется. Сам не знаю, зачем взял. Все же не привык кончать людей. А теперь пойдем, – взяв руку на болевой и направляя вперед нажатием, приказал я.
Когда больно, сосредоточиться ой как не просто. А для его фокуса нужен определенный настрой. В таком положении ничего он мне не сделает.
– Зачем? – просипел Вадим. – Чего ты добиваешься.
– Сейчас увидишь, – подтолкнул я его. – Кошек в детстве мучил часто? А мать голой видел? Или тебя папа за задницу хватал?
– Что ты за бред несешь? – Он даже в таком положении искренне изумился.
– Это не я, а современная медицинская наука, утверждающая, что все психологические проблемы кроются в детских травмах. Развитие устаревшей теории Фрейда, ополоумевшего в поисках сексуальной подоплеки в чем угодно. Проще говоря, тебя придется лечить. Иначе не успокоишься и продолжишь убивать.
У меня появилось стойкое ощущение, что он расслабился. Лечить – это хорошо. Даже если запрут в больнице, рано или поздно выйдет. А при наших талантах можно и в дурке неплохо устроиться.
– Звезды видишь? – спросил я, подталкивая его к ограждению крыши и выпуская руку. – Видишь, одна полетела?
– Да, – в недоумении ответил Вадим. – Что ты хочешь?
– Отправить тебя в полет следом, – сказал я, хватая его за ноги и переваливая через прутья невысоких перил.
Ограждение – чуть выше пояса. Просто так не выпасть, но перепившись – почему нет? И любые следы от ударов после падения с двадцать первого этажа будут сомнительными. Если там в теле вообще останутся целые кости. Вот пулю точно не спрятать. Кровь, раневой канал. При сквозном ранении в стене след. А так – чисто и красиво. Ничего не касался, двери открывал не пальцами, а локтем в рубашке. Пустой номер, ничего не найти даже лучшим криминалистам.
Да, мне нет дела до чужих девушек, но они такой судьбы, как в протоколах и актах вскрытия, точно не заслужили. У него с головой непорядок. И лечить бесполезно. Сдать его официальным властям – не по нашим понятиям. Жаловаться Большому Артему? А что тот сделает? Заплатит родителям жертв и отправит мальчика подальше от Москвы? Не поможет. Рано или поздно снова сорвется. Ко всему, Егор Григорьевич не бессмертен, и даже он, как оказалось, контролировать внука не способен. Не верю, что не в курсе происходящего. И что остается?
Еще раз припомнил свои действия, мысленно пожал плечами и прыгнул вниз. Спускаться всегда проще, а рассмотреть землю или услышать удар упавшего невозможно. Люди отсюда как муравьи, и ничего не разобрать. Затормозил парой этажей ниже и зацепился за перила балкона. Перелез в квартиру и сел прямо на совершенно не гармонирующую с прочей обстановкой деревянную табуретку. Ноги не держали, и не по причине первого в жизни убийства. Все же полеты обходятся дорого именно с точки зрения силы.
Тут к моим услугам валяется полупустая пачка болгарских крепких сигарет и консервная банка, набитая пеплом и бычками. Кстати говоря, Pall Mall и Lucky Strike, продающиеся в Москве повсеместно, по большей части производятся именно на болгарских плантациях, и это чистый фальшак. Имитация оригинала давно делается не на Малой Арнаутской в Одессе, а на проспекте Свободы в Константинополе. Так что абсолютно незачем переплачивать. Можно спокойно посидеть, ожидая, пока перестанут дрожать руки, и пускать дым в небо.
Катя подошла тихо, но я все еще находился в возбужденном состоянии и учуял ее сразу. Потому не стал дергаться, когда прижалась сзади, обнимая. Между прочим, голова на женской груди и объятия очень даже приятны и замечательно успокаивают.
– Ты не оставила меня, очаровательная и несравненная, – бормочу тихонько. – А также сексуальная и ужасно хитрая. Только такая могла догадаться спросить насчет желания потереть помидоры.
– Я имела в виду именно овощи. – Катя наградила меня легким подзатыльником.
– Конечно, кто ж сомневается? Разве в тоне и прозвучавших словах присутствовал откровенный намек?
– Юморист паршивый, – на этот раз меня погладили по голове. Это тоже приятно.
– Хорошо, что осталась, – сказал уже без всякой шутливости. – Без тебя было бы плохо.
– Иногда можно и заплакать, – сказала Катя шепотом, – а не строить из себя великого героя.
– Я не строю, приходится быть.
– И куда девается героизм при общении с бабушкой? Вот зачем отказался ехать к нам домой?
– Женщина, мне понятно желание остаться в комфорте и удобстве, но мужчине жить с тещей? Извини, ни в какие ворота.
– Какая…
– Та самая. Алевтина Васильевна. Фактически в данной роли и выступает. Ничего плохого не скажу, – поспешно заявил я, раздумывая, под каким соусом поделиться нехорошим ощущением.
Ужасное положение. Нет ничего более сложного и требующего мужества, чем заявить дочке, что жить в одной квартире не лучший вариант. С этим не сравнится ничто – ни первый прыжок с парашютом, ни спасение тонущего ребенка или голосящей девицы из горящего дома. Даже полет на космическом корабле требует меньшей храбрости. Никогда не знаешь, что последует.
– Все-таки начинать семейную жизнь надо отдельно. Хочешь здесь, хочешь, продадим квартиры и купим дом. Трижды рядом, но не в одном!
– В этом страстном монологе я услышала предложение руки и сердца?
– И то, и другое давно принадлежат тебе!
– Но…
– Кольцо и печать в паспорте?
– Далеко не самое важное. Мы так мало знакомы…
– Эй, – спросил встревоженно, – ты же не собираешься проверять чувства еще три года?
– Полагаю, для начала имеет смысл просто пожить вместе и выяснить, не появится ли отвращение в ближайшие недели. Ты же, гад, возмечтал, чтоб я готовила, стирала носки и прочее лично делала!
– Слава богу, во второй половине двадцатого века имеются холодильники, стиральные машины и пылесосы. А также деньги на уборщицу.
– Ага, горничную. Молодую и красивую. На мою зарплату.
– Можно старую и страшную. Сама решишь. А капиталы… Обещаю обеспечить. Реально уже и сегодня могу, но, чтоб не лепить липовый диплом, проще доучиться. А потом вообще не проблема гонорары.
– Ох, Андрей. Ты сам не замечаешь, как меня принижаешь! Молчи! – потребовала она в ответ на мою попытку открыть рот. – Я никогда не стану приложением к кому-либо. Даже к мужу. Я ведьма! – В голосе прозвучала сталь. – И мы частенько обходились собственными силами. Потому я не привыкла получать деньги ни за что. Не хуже тебя могу обеспечить деньгами. И я пока нуждаюсь в бабушке, – сбавив тон, созналась она. – Не все она передала. Иные вещи происходят после инициации.
Остается только тяжко вздохнуть, иначе недолго до заявления, что муж не особо и требуется.

Глава 11
Покушение

Утро началось без особой радости. Головную боль Джорджу и Стояну я снял, процедура хорошо знакомая и многократно отработанная. В результате они сели квасить по новой, уже без особой грусти. И говорили при этом на том самом диком жаргоне, на котором объясняются в Константинополе и который малопонятен хоть русским, хоть американцам. Жуткая смесь болгарского, греческого и турецкого с многочисленными вкраплениями английского, французского и русского. То есть официальными для администрации или документов являлись три последних, но именно константини стал родным для большинства жителей Вольного города и со временем превратился в самостоятельный язык.
Ко всему, он получил широкое распространение в Средиземноморье и среди моряков. На нем даже книги пишут, но аудитория узкая, и не стоит рассчитывать в таком случае на всемирную известность. Понять без привычки сложно. Все время мелькает нечто знакомое, однако значение сказанного ускользает. А уж анекдоты со скользким смыслом, излагаемые со смаком, и до меня не всегда доходили.
Катя облагодетельствовала всех завтраком, а потом я отвез ее на работу. В отличие от меня возможности гулять несколько дней ей никто не предоставлял. Все же к ней похороны имеют очень косвенное отношение. Между прочим, еще одна причина, по которой для нее правильней было бы найти более удобное место. Или совсем уволиться. В ближайшее время надо всерьез заняться проверкой ее силы, возможностей и выработать определенный вектор развития способностей. Без тренировок толку не будет, и не думаю, что она станет сопротивляться. Ей самой интересно. Вот только графики службы у нас не очень удачно складываются. Или пока оставить как есть?
К счастью, даже в больнице не стали лишний раз задерживать, вошли в положение человека, похоронившего близкого родственника. Сразу после кладбища – и на работу. Идеальный будущий врач. Профессор аж прослезился и отпустил еще на сутки по собственной инициативе. Не отказываться же? На самом деле мне просто не хотелось сейчас оставаться в одиночестве. Требовалось занять чем-то мозги и тело, чтоб отвлечься. Все же не каждый день выясняется, что по ошибке убил не того. И где теперь искать настоящего врага?
– Ты не слышала про этого мажорчика? – изумилась миленькая девица во всем импортном на подземной стоянке у лифта.
Ее подруга явно в недоумении пожала плечами, энергично жуя. Не иначе американская жвачка. В последнее время и до Москвы привычка докатилась.
– Вадим из пентхауса.
– А, – с оттенком неодобрения протянула вторая в платье выше круглых коленок, покосившись на подходящего парня. Меня, в смысле. – Этот вечно пьяный хам. И что случилось?
– Он вчера навернулся с крыши. Размазался по асфальту со стороны набережной, где с дороги не видно, полдня собирали фараоны, – возбужденно выложила девица.
– И плевать, – продолжая двигать челюстями, заявила вторая, – козел. Вечно норовил облапить. Туда ему и дорога.
Она даже не представляет, насколько права. Могла запросто оказаться одной из пострадавших и убитых девушек. Прическа соответствует. Хотя стрижка каре нынче у каждой третьей девушки. Мода.
Или он все же имел достаточно мозгов, чтобы не пакостить рядом с собой? Сомневаюсь. Непременно бы однажды от безнаказанности принялся резать прямо в подъезде.
– Вам какой? – спрашиваю вежливо, заходя за ними в остановившийся лифт.
– Одиннадцатый, – ответили хором.
Нажимаю, и начинаем подниматься. Вряд ли последует продолжение при постороннем. Лифт остановился в вестибюле. Вошла хорошо знакомая многим дама с телевидения в сопровождении плюгавого мужчинки с блокнотом. Он не муж, а секретарь и порученец. А она вблизи гораздо хуже смотрится, чем на экране. Правда, возможно, потому что прямо с пробежки. В спортивном костюме, потная и ненакрашенная.
– Нет, – вскричала теледива, ничуть не стесняясь посторонних, – я-то в чем виновата? Чтоб еще раз позвонила в полицию! Четыре часа мурыжили. Что видела, куда шла! Бегала я, как каждый день с утра. И нечего трупами разбрасываться! Этот придурок вечно был пьян в стельку. Ничего удивительного, что мимо пола ноги поставил. Он бы и не отличил небо от стены.
Выходит, Вадима ночью никто не нашел? Странно. Не улица, но люди ходят. Или связываться не хотели, особенно если в курсе кто про деда? Хорошо или плохо? По крайней мере, и меня никто не углядел, уж точно.
– Но какая реклама! – с блеском счастья в глазах простонал секретарь.
– Думаешь, надо дать интервью? – изучая себя в зеркало на стене, поинтересовалась телеведущая. – Только сначала приведу себя в порядок.
Лифт остановился со звонком, и они вышли.
– Во, – сказала с завистью жующая девица, – живут же люди! Отправилась на пробежку – труп и известность!
– Иные и на кладбище норовят хорошо устроиться, – подал я голос.
Они глянули дико и поспешно выскочили из кабинки, благо прибыли на свой этаж. Не знаю уж, за кого приняли, только болтать явно пропало желание. А это просто анекдот такой. Про бабу, недовольную жизнью, идущую мимо кладбища и обнаружившую красивый памятник.
– Уже вернулся? – спросила Дайана, выглядывая в коридор. – А мы все собираемся.
Раз уж приехали, я не забыл сообщить о завещании. Оба моих родственника определенно о нем знали заранее. Уж больно красноречиво они переглянулись, а Дайана сразу назвала контору. Ничего удивительного. Правильные ребята в курсе, куда обращаться в случае проблем. Один я ни о чем не подозревал. Теперь приходится брать на себя обязанности проводника.
– Еще не допили? – поражаюсь.
– Нет. Нас отвлекли. Сначала полицейские приходили и долго пытались выяснить, не видел ли кто что. Потом появились и мордатые ребята уголовного типа с похожими вопросиками. Кто-то у вас в доме навернулся с этажа насмерть, и похоже, с сомнительной биографией.
– Не кто-то, а внук Большого Артема.
Тут всех на уши поставят в любом варианте. И те и другие. Перед начальством отчитываться придется, и желательно заранее подложить соломки, подстраховавшись. Иные люди если и гибнут случайно, обязательно возникают подозрения на злой умысел.
– Дом уже гудит, – объяснил я на вопросительный взгляд.
– Он ведь из наших?
– Иных наших совершенно не жалко, – пробурчал в ответ. – Скоты натуральные, тешащие за чужой счет свои комплексы.
Плевать! Кому надо, о прежних стычках в курсе. Ничего ужасного не брякнул. Странно было бы, скорее, не отреагировать.
– А мы лучше? – хмыкнула Дайана.
– А мы с тобой из чьих? – невольно вырвалось у меня.
– Да, – кивнула она после длинной паузы, – я тебя понимаю. Мы все слишком далеко ушли от долины предков. И чем дальше, тем меньше общего имеем. Может, правильней было бы остаться в ней навсегда. Слишком много соблазнов в этом мире. Потому и не согласилась проверять, что там в банке лежит. Мать оставила тебе – пусть так и будет. Не хочу знать и завидовать. Все же ты у нее был любимчиком.
– Я? – изумляюсь.
– Да-да, – сказала она серьезно. – С тобой она возилась до семи лет и потом навещала хоть изредка. Я ее практически не помню и даже открытку на день рождения сроду не получала.
– Но…
– Она нас всех, старших, сплавляла в долину на воспитание. Даже не деду. Когда-то я всерьез тебе завидовала. Ты ее знал.
Огорошила. Вот так вся прежняя картина жизни внезапно переворачивается с ног на голову. Эдак и не приехавшая певица могла не чувствовать особого родства и желания попрощаться. Вовсе не из-за контракта или других веских причин. И передача именно мне пресловутых процентов в компании Трегубова и доходов с них оборачивается совсем иным. Стало всерьез неудобно и тоскливо. Насколько я не улавливал происходящее вокруг и материнское отношение, вечно обижаясь на невнимание.
– Мы едем? – радостно вскричал, вваливаясь, Джордж, почесывая между ног.
– Как только наденешь ботинки, – брезгливо сообщила Дайана.
Кажется, не меня одного уже на второй день достали раскованные манеры старшего брата.
Дальше понеслось в обычном стиле: легкая перебранка, сопровождаемая упоминанием неких прежних случаев, произошедших до моего рождения. Это легко определяется по языку, на который они переходят. Раз сползли на болгарский, определенно пошло неформальное общение. Горячие южные люди, орущие, однако не дерущиеся. Да и в эмоциях отсутствует серьезная злость.
Удивленный отсутствием Стояна, который просто обязан вставить в перепалку пять копеек, я заглянул в комнату. Оказывается, сладко спит, тихонько посапывая на моей кровати, в грязных ботинках и голый. В смысле, трусы имеются, а вот брюки отсутствуют. Так и не сообразив, каким образом такое получается, отправляюсь сопровождать родственников в вояже до адвокатской конторы.
Довез до места, не стал внутрь заходить, а остался в машине. Давно валяется в «бардачке» книжка Клавелла «Тай-Пэн». В России еще не переводили, но я пытаюсь читать на английском. Туго идет. И не из-за восточной экзотики и периодического поиска в словаре очередного слова. Времени нет, в основном на дежурстве листаю ночью. Очень сильная, жестокая и неоднозначная вещь, где нет положительных героев. Все сомнительные личности. Вопросы чести – на первом месте, и одновременно готовы убивать, воровать, лгать и продавать опиум. Главное, чтобы со стороны смотрелось красиво и упрекнуть нельзя было.
Иногда невольно начинаешь сомневаться, что автор не прикалывается. Капитан-норвежец (!) с «типично» скандинавской фамилией Орлов вызвал для начала удивление. Но когда обнаружился коварный план русского великого князя с не менее подозрительной фамилией Сергеев послать на Аляску сотни тысяч кочевников из Средней Азии, захотелось спросить, он вообще на карту смотрел? Проще бедолаг на месте пострелять. Меньше мучиться станут. Да и скот их хоть не пропадет.
Думаю, и китайцы обнаружат массу подобной ерунды в тексте. Но я от Востока крайне далек, и можно свободно впаривать про его достижения и величие хуан жэнь. В книге получается несколько иной образ. У страны нет будущего. Они принимают европейцев за варваров и кичатся культурным величием, в то время как белые дьяволы элементарно давят экономикой и рвут государство на куски. Никто ведь не заставляет покупать опиум. Сами охотно берут. Кстати, когда выкатывают претензии англичанам за это дело, неплохо бы вспомнить, что в те времена настойка в качестве лечебной продавалась в Европе свободно. Та же Анна Каренина у Толстого употребляла ее вовсю. Возможно, отсюда и ее истерики с закидонами.
Возвращаясь к книге и реальности, думаю, что итог у бездарной и безумной политики китайского императора и его чиновников будет закономерен: иностранная оккупация, гражданская война, раскол и захват столь же презираемыми японцами трети страны. Могли бы и всю оккупировать, однако против всей Европы и США не посмели лезть.
До сих пор джапы клепают корабли, надеясь переплюнуть американцев на Тихом океане, и не понимают, что сами себя вогнали в нищету, тратя огромные средства на флот и вооружение. Азиатская зона процветания не вышла. Пусть метрополия и грабит Китай, но в Маньчжурии и Корее все равно живут заметно хуже Японии, а там отстают по уровню жизни даже от России. Не по всем показателям, но уровень потребления продовольствия, условия труда, социальные гарантии и возможность свободно высказывать мнения здесь выше. Как и доход на душу населения. А если считать еще и оккупированный Китай, как в России учитывают азиатские губернии, то вообще небо и земля.
Тут вышла Дайана в гордом одиночестве. Как выяснилось, Джордж решил обсудить деловые вопросы. Как мне показалось по невразумительной фразе, отнюдь не по поводу наследства. Скорее всего, где-то заныкано ведро необработанных алмазов или вагон слоновой кости, и брат не прочь получить прямой канал сбыта, минуя жадных партнеров. Меня точно его сомнительные африканские игры не волнуют.
– Поехали домой, – сказала сестра, усаживаясь в машину. – Заберу чемодан – и в аэропорт. К семье. Или у тебя есть более важные дела? Тогда такси вызову.
– Кроме деда у меня из близких остались только вы. Раз в десятилетие могу потратить пару часов. Даже если мы не особо близки.
Она покосилась и ничего отвечать не стала.
Тем более к почте не раньше шести вечера. Чего зря торчать на ступеньках? Но это, понятно, вслух не озвучиваю.
– Извини, – произнесла сестра, целуя на прощанье возле стойки паспортного контроля. – В первую очередь виновата сама, что мы друг друга не узнали по-настоящему. Кровное родство хорошо, когда рядом живешь и постоянно в гости ходишь. А нам выпала такая судьба. Самостоятельно идти по жизни. Хорошо еще остался дед, только он не вечен, и последняя связующая нить может легко оборваться. На всякий случай, что бы ты ни сделал, кто бы тебя ни искал, всегда помогу. Что угодно, в любое время, будь уверен.
Народу в аэропортовском ресторане было не так чтобы много, свободные столики имелись, и не пришлось разворачиваться и пилить еще куда-то. Половина столиков занята местными, вторая часть – иностранцами. Ничего удивительного в присутствии в аэропорту компаний американцев или французов не имеется. А вот беседующие по соседству на хохдойч мужички совершенно азиатского типа несколько подозрительны. Откуда такие взялись? Колонии отобрали еще по итогам Великой войны. Наверняка шпионы.
Я уселся у пыльного окна, откуда было видно поле с самолетами, и занялся изучением предложенного официантом меню. На первое борщ. Меня с детства приучили на обед есть горячее и жидкое блюдо. И все бы хорошо, но в описании – традиционная славянская кухня, а в составе указан перец чили. Звучит для моего уха несколько странно.
На всякий случай попросил консультацию насчет жаркого по-баварски. Естественно, оно из привезенного с Украины мяса. Но хоть не из хлеба. А то как-то попробовал шницель по-африкански. Подозревал, что из бегемота, а оказалось, чистый кусок сала, обваленный в сухарях и слегка обжаренный. Не настолько его люблю. Закуски, салатик из свежих овощей.
– Пить что будете-с? – потребовал халдей.
Известное дело, доход в основном не с питания. Здесь наценка двойная. Кто на прощанье возьмет, кто с радости или горя от возвращения приложится.
– Ракия есть? – с затаенным злорадством интересуюсь. Обычно отсутствует. Не очень прижилась почему-то в России.
– Какую желаете? – срезает официант на лету. – Болгарская, сербская, черногорская, константинопольская, – и три десятка названий потоком.
– «Гроздовицу царскую», – поспешно прерываю. – Триста граммов.
Только когда он удалился за заказом, я задумался, а на черта мне столько. Я за рулем. Выпить охота, но не до такой степени. Так, легонько, для тонуса и чтобы отвлечься.
Борщ оказался вкусным. Не только дома у Кати умеют готовить. С перчиком, зеленью и вообще – класс. После пятидесяти граммов хорошо пошло. Полез под крышечку глиняного горшка с жарким, и оттуда пахнуло умопомрачительно. Стал накладывать в тарелку, мысленно облизываясь, и пропустил момент, когда она подошла.
– Здравствуй, Андрей, – усаживаясь напротив, произнесла и очень по-женски положила ногу на ногу, заставив смотреть на черные чулки. Махнула официанту, и тот галопом принес рюмку. Ко мне так резво не бежал. Все-таки красивая девушка толкает на подвиги одним своим присутствием.
– Ты совсем сдурела, Алла? – поинтересовался вежливо. – На себя ловить вздумала? Так он дважды в одном месте не появляется. Сама же видела протоколы.
Статья бахнула громкая, но ей, не иначе, продолжения хочется.
– Сколько в Москве баров? – твердой рукой наливая ракию из графинчика и не интересуясь, готов ли поделиться, спросила она. Хм… а не прорезались ли у меня внезапно провидческие способности? Не зря лишнее заказал. А, ерунда. Не было предчувствий. Совпадение. – Сотни, если не тысячи. Нельзя знать все. А здесь – очень удобное место. Никому ни до кого дела нет. Один раз побывал, но в баре. Почему не заглянуть и в ресторан?
– За что будем пить?
– Не имеет значения. Хоть за счастье народное.
– Тогда желаю тебе хорошего репортажа, но о чем-нибудь более спокойном и приятном.
– Скуп не бывает приятным.
Алла умело опрокинула в рот содержимое и скривилась.
– Водка лучше.
– Не скажи. В алкоголе должен присутствовать вкус. Не зря настаивают в деревянных бочках. А у вас чисто по-русски спирт разбавил – и вперед. Пьют приличные люди не только для получения свинского состояния.
– Ага, у вас, средиземноморских народов, питье вина – целый ритуал. Но сам-то отнюдь не марочный напиток хлебать готовился.
– Меня испортили русские своим застольем. Если пить, так стаканами. Еда – не пища, а закуска. Салатик возьми, раз уж подсела.
Она не чинясь пододвинула к себе тарелку и, отобрав у меня вилку, принялась с аппетитом жевать нарезанные овощи. Мне пришлось для жаркого воспользоваться ложкой от борща. Не настолько воспитан, чтоб отказаться от использованной. Помнится, в детстве мазал масло на хлеб пальцем и нисколько не страдал, когда ел с ножа.
– Сенсации не валяются на каждом шагу. Упустить шанс было бы глупо. Возьмем, например, тебя, – сказала Алла, наливая себе вторую рюмку. Конечно, после первой перерывчик небольшой, но больно она резво взялась.
– А что я?
– Раз уж мы так дивно познакомились, я подскочила на кладбище и знаешь чего увидела?
– Догадываюсь.
– Тут уж не выдержала и навела справки.
Она сделала многозначительную паузу. Молча продолжаю доедать жаркое без особого аппетита. Догадываюсь, о чем речь пойдет.
– По документам, никакой сестры у тебя нет. А вот дедушка крайне любопытный. И знакомые – тоже. Большой Артем… М-да. Кто она была по жизни?
– Все?
– Мало?
– И в чем криминал? В наличии не родной, а сводной сестры или возможного наследства в Константинополе? С такими «открытиями» ты еще долго на первую страницу не попадешь. Если вообще когда-то такое случится. Маньяки стаями не ходят.
– Ты его нашел, – подавшись вперед через стол, прошептала Алла. – Кто он?
Открыл рот и снова захлопнул. Прежде чем нечто вякать, даже напрочь отрицая, всегда лучше хорошенько подумать. У представителей журналистского племени есть дурная привычка выдергивать слова из контекста и выставлять человека в непристойном виде. А для меня такая слава вообще лишняя. Сейчас Алла случайно в цель попала, однако стоит окончательно сформироваться мысли и не дай бог угодить в газету, как у многих людей появятся неприятные вопросы. Незачем подкидывать дрова в огонь, давая пищу для размышлений.
– Когда я был маленьким, один шутник поделился историей, – сказал я, вытирая рот салфеткой. – Якобы он постоянно приносил в редакцию новости с улиц, а печатали в газете совсем другие. Ужасные и кровавые. И он не выдержал, проверил парочку случаев, описанных в репортажах, а там пусто. Ни таких людей, ни событий, ни преступлений. Принялся за расследование и выяснил удивительную вещь. Пошел к главному редактору и потребовал объяснений. Оказалось, все местные новости последние сорок лет выдумывает совершенно незаметный старичок, сидящий в архиве. Поскольку об этом знать не положено, правдолюбца уволили, чтоб не лез куда не просят. А когда он вышел на улицу в расстроенных чувствах, его забили насмерть двое наркоманов.
– Рассказчика?
– Именно.
– Это притча? – неуверенно спросила она.
– Это анекдот. Со смыслом. Не будь дурой. Если я такой грозный, лучше не связывайся. А то переедут не на шутку. Не заставляй жалеть, что обратился к тебе. Пока, – сказал я с нажимом, – ничего непоправимого не произошло. Но не лезь в мою жизнь. На свете полно тем и без этого.

У почты появился ровно за тридцать секунд до закрытия. Конечно, заранее известно, сразу Катя не появится. Сначала дверь закрывается, однако тех, кто успел просочиться до срока, обязательно обслужат. Потом – сдача кассы и уборка рабочего места. Как минимум четверть часа ожидания гарантирована. Тем не менее к ухажеру могли отпустить и сразу. Не стоит давать повод для беспочвенных претензий, и лучше появиться раньше.
Закурил, в глубокой задумчивости уставившись себе под ноги. Смотреть здесь тоже особо не на что, как и вообще на улице. Редкие прохожие, ползущие по кругу автомобили. Почему-то почта всегда находится на задворках, будто старательно прячут нечто непотребное. Машинально стряхнул пепел и, внимательно изучив бычок, отправил его в чугунную урну, злодейски не загасив и с любопытством наблюдая за полетом. Попал! Мысленно себе зааплодировал и на визг тормозов среагировал с запозданием.
Прямо напротив ступенек остановился сто второй «Руссобалт». Тот самый, заднеприводный, с кузовом типа универсал. Из открытого окна на меня уставилось дуло автомата. Огромного размера и с черной дырой на месте ствола. Я так и стоял бездумно, когда на кончике дула забилось пламя, за моей спиной зазвенело разбитое стекло и нечто мелкое мелькнуло мимо уха, закончив путь в кабине автомобиля. Его подбросило взрывом и развернуло остатки поперек дороги. Только тогда я вышел из ступора и услышал женский крик за спиной, а заодно обнаружил обернувшихся на звуки людей.
Меня схватили за плечо и резко развернули. С тупым удивлением уставился на встревоженную Катю и следы в стене за ее спиной. Реально, меня хотели убить!
– Ты цел? – нервно вскричала девушка, встряхивая меня. – Не дожидаясь ответа, принялась осматривать и ощупывать.
– Э, – проблеял с задержкой, – это ведь ты швырнула в них шаровой молнией?
– Надо было смотреть? – гневно вскричала она, оставив в покое мое несчастное тело и выпрямляясь. При этом она умудрилась нависнуть надо мной, несмотря на меньший рост.
– Я очень-очень благодарен, – поспешно сообщил трусливо. Обнял и прошептал на ухо: – Никто не видел?
– Не думаю, – прикусив губу и пытаясь припомнить, призналась она. – Я смотрела в окно, а все были заняты. Ну и среагировала.
То есть стекло высадила она, а вовсе не пули, как показалось со страха.
– А, пусть, – бодро заявила она. – И так все в курсе, что ведьма. Дополнительная реклама.
– Ничего не было, – с нажимом произнес я. Где-то по соседству выла приближающаяся сирена полицейского автомобиля. Рвануло на совесть, и патрульные услышали за много кварталов. Наверное, и вызывать не потребовалось. – С перепуга чего не покажется. Это все же не игрушки, а убийство. И самый минимальный срок – все равно громкое следствие и тюрьма.
Катя молча кивнула и неожиданно разразилась слезами, уткнувшись мне в плечо. Я принялся гладить ее по голове, как ребенка, утешая и косясь на дымящиеся остатки автомобиля. Девочка постоянно имеет в кармане хороший фугас. К счастью, не кидается им часто. Исключительно в расстроенных чувствах и защищая обижаемого врагами парня. Зачем я изучал ОБО? В боевой обстановке показал себя натуральным болваном, в отличие от нее…

Когда вошел знакомый следователь, мне стало кисло. Бесконечные повторяющиеся вопросы продолжались до самой темноты. Все же не каждый день на улицах Москвы стреляют, а уж когда начинают, практически всегда хорошо известно, кто и зачем. И в кого. Я в этом смысле был чист полностью и кристально. Родство к делу не пришьешь, а ни по каким учетам не проходил и под следствием не находился. Тем подозрительней смотрелась дикая история. Видимо, дело пошло наверх и где-то всплыло прежнее.
На этот раз Виктор Павлович был в мундире и взирал на меня с крайне официальным выражением сурового лица. Занял место моментально исчезнувшего квартального и молча уставился на меня тяжелым взглядом. За последнее время таких здесь в кабинете побывал добрый десяток. Половина сверлила рентгеном, вторая угрожала, и все изображали отсутствующие глубокие знания, утверждая, что им все известно. Жалко было в основном Катю, которую долго мурыжили в соседнем помещении. К нашему общему удовлетворению, она успокоилась и стойко придерживалась версий «ничего не знаю» и «ах, я так испугалась». Думаю, и без подсказки догадалась бы наивно хлопать ресницами и заливаться слезами. На самом деле она давно развлекалась и изображала страсти на публику, требуя допустить до своего парня и обещая позвонить адвокату.
Чем хорошо иметь талант – при желании можно общаться и не лицом к лицу. Конечно, не в глухих стенах. Но мы друг друга хорошо чувствовали, и можно было послать волну одобрения. Пока доводить до «я буду говорить только в присутствии юриста» не хотелось. В принципе, телефончик имелся, но попутно засветил бы связь с Артемовскими. А это на данном этапе лишнее. Кроме всего прочего, нет уверенности, что происшествие не имеет отношения к Вадиму. Не верится, иначе обязательно бы вызвали на разборку, однако чем черт не шутит. И тогда я отдаю себя в руки их человека, которому ничего не стоит вместо помощи устроить встречу с уркой с ножиком в обезьяннике. Сунут перо в печень ночью, и никакое ОБО не поможет.
Мне и так нечего предъявить было. Я жертва и страдаю от полицейского произвола безвинно. Пусть докажут иное.
– Итак, – произнес с отвращением Виктор Павлович, устав тянуть паузу. – Второй раз встречаемся при сомнительных обстоятельствах.
– Меня схватили над хладным телом с окровавленными руками или некто попытался застрелить именно меня? – требую гневно. – Чего вы добиваетесь?
– Например, объяснения случившегося.
– У меня отсутствует ответ. Единственное, что приходит в голову, есть некая связь с убийством сестры.
Он машинально кивнул с задумчивым видом. Не настолько я идиот, чтобы не сопоставить или поверить в случайность. И раз уж он здесь, неминуемо кто-то в прокуратуре пришел к схожему выводу. Не думал, что так быстро сопоставят происшествия. Кажется, полиция не лаптем щи хлебает, а это может стать опасным. Как бы не истек мой срок проживания в России. В пристальном пригляде со стороны государственных органов не нуждаюсь абсолютно. Странно, но про связи с Артемовскими не спрашивали. Неужели не знают? Тогда вскоре снова поволокут на допрос.
– Я ведь еще тогда сказал, что могли искать нечто.
Он посмотрел с профессиональным превосходством, как смотрит огромный породистый пес на лающую мелкую дворнягу. Подсовывать мотив следователю – нормальное явление со стороны замешанного в преступлении. И, судя по отрывочным образам в его башке, я себе же сделал хуже попыткой подтолкнуть. Он мной всерьез заинтересовался, и это плохо. Правда, ничего толком следователь не нарыл, и это хорошо. А что он мог, если я и сам в глубоком недоумении?
– Так что ты кинул в машину? – небрежно спросил он.
– А мы уже на «ты»?
– О, если дело в этом, – подчеркнуто иронично согласился следователь, – то что вы, господин Мироев, так удачно забросили в окно «Руссобалта»?
– Ничего, – ответил устало. – Могу повторить это в сто первый раз. Сто – высказал вашим предшественникам в погонах и без оных. Ни-че-го, – произнес раздельно. – Неприятно такое говорить, но я настолько растерялся, что даже не попытался отпрыгнуть в сторону. Натуральный ступор напал. Все-таки со мной такое впервые, и удовольствия это не доставило. Притом на улице торчали люди и должны были это видеть. А самая дубовая экспертиза показала бы, что конкретно рвануло: граната у одного из этих типов, упавшая под ноги, или бензобак от попавшей в него пули. Правда, я не стрелял, и это, опять же, должны были показать свидетели.
– Не граната. Безоболочечное взрывное устройство тротиловым эквивалентом больше половины килограмма без поражающих элементов. Вообще остатков нет. – В голосе прорвалось раздражение.
А в мыслях появился заряд от совершенно секретного реактивного огнемета, еще не поставленного на вооружение и проходящего испытания на полигоне. Теперь в происшествии будут замешаны еще и военные контрразведчики. Одно приятно, пришить мне таскание в кармане секретного снаряда вряд ли удастся. Меня сроду рядом не стояло с военными. А Катю надо обрадовать: не каждая приличная девушка обладает тактико-техническими свойствами гранатомета. Может собою гордиться.
– Можно хотя бы узнать, кто именно был в машине? Когда знаешь конкретную персону исполнителя, легче выйти на заказчика.
– К сожалению, тела так обгорели, что теперь неясен даже пол погибших.
Он бы не сказал, если бы и определили. Но мне невинные вопросики дают дополнительную пищу для размышлений. Увы, ничего не проясняется, и даже идей нет. Ну не валят терпилы своих мошенников без предупреждения. Им интереснее заполучить украденное. Ну Яну, допустим, в ходе разборки, перегнув палку. Я при чем?
– Бабушки-старушки, обиженные невниманием и взревновавшие к почтальону девушке Екатерине, – ядовито подсказал я. – По случаю разжившиеся краденым автомобилем и автоматическим оружием со спиленными номерами.
– Откуда ты знаешь? – быстро спросил Виктор Павлович.
– Детективы иногда читаю. Ну не поехали же палить посреди города на личном. Вы бы вместо невнятных наездов на мою пострадавшую персону лучше предложили охрану. Больше б доверия испытывал.
– Нам крайне не нравится сама ситуация, – в упор не заметив замечательное предложение, продолжил следователь, – твое нежелание сотрудничать со следствием и подозрительное поведение.
– В смысле, подозрительно, что я не валяюсь убитым?
– Существует вполне резонная версия, что и не хотели мочить, – сказал он серьезно. – С такого расстояния промахнуться сложно. А себя взорвать – тем более.
– Пугали? Но тогда должны были тем более объявиться и выкатить требования.
Тут я обратил внимание на фон его эмоций, почувствовал себя круглым идиотом и заткнулся. Именно это и имеется в виду под отказом сотрудничать. Они уверены – я точно знаю, кто и за что. А поскольку старательно изображаю неведенье, явно история плохо пахнет. И ничем не переубедить. Пристальное внимание полиции на ближайшее время обеспечено.
– Держать вас в дальнейшем здесь или под охраной оснований на данный момент не имеется. Вот если услышать нечто… – Он сделал паузу. – Нет? Тогда подпишите, – предложил он, опять переходя на «вы» и выкладывая на стол официального вида бланк из портфеля.
– Что это? – не трогая бумагу, поинтересовался я.
– Обязательство не отлучаться с места жительства, – я глянул на бумагу, вписан адрес Кати, – без разрешения органов дознания.
– Простите, чьего?
– Моего, – резко сказал фараон, растеряв всю обходительность. – Полковника Виктора Павловича Яшина, заместителя начальника отдела тяжких преступлений криминальной полиции города Москвы.

Глава 12
Очередные сложности

– У твоей бабушки громкий стук в дверь с утра входит в привычку, – обреченно сообщил я поднявшейся рядом с подушки взлохмаченной голове.
– Неужели опять что-то случилось? – пробормотала, с трудом разлепляя глаза, Катя.
Не пытаясь зашибить створкой Алевтину Васильевну, внучка не простит, открыл и обреченно спросил:
– Да?
– Тут за тобой приехали, – сообщила она шепотом.
– Полиция?
Домой мы попали глубокой ночью, проведя много часов в гостеприимных объятиях под градом вопросов. Хорошо еще довезли до ворот. Не из большой любви, а чтоб убедиться в прибытии по назначению. Все-таки не криминальный элемент, а честные граждане.
– Наоборот. Бандюки. – Она уставилась на меня с подозрением.
Это, безусловно, совсем другое дело. На лапу не дашь и подождать не попросишь. То есть, конечно, все возможно, однако обычно бесполезно. Раз зовут, а не врываются с воплями, особых претензий не имеют. Потому проследовал, зевая, к выходу, не пытаясь достать пистолет или выпрыгнуть в окно.
Так и есть. Знакомые жуткие рожи. Парни Лео. Его ближайшие соратники – Валентин и Федор. Точнее, Порох с Ботинком. Фамилий их никогда не слышал, как и отчеств. Да и по именам редко кто обращается. Прозвища зато многим известны и даны по делу. Порох способен взорваться от любой ерунды, а Ботинок обожает попинать должников.
Обычно они на пару выбивают долги у излишне опрометчивых неплательщиков. Габариты соответствующие, и практика огромная. На самом деле многие, только взглянув на этих двух горилл, готовы отдать что угодно и согласиться с любым тезисом. Причем не сказать, чтоб они были титанами мысли, но в общении нормальные ребята, и даже аттестаты зрелости об окончании школы имеются.
– Вроде я у вашего хозяина не занимал, – душераздирающе зевая, пошутил я.
Судя по поведению и эмоциональному фону, обвинениями кидаться не собираются и на меня не злятся. Хотя такие выполняют свои обязанности на манер скучной работы. Избивая очередного задолжавшего, обсуждают между собой корь у ребенка или необходимость покраски кухни. Оба в свободное от работы время замечательные семьянины. Дети, жены, садик, пенсионные накопления. Ничего общего с дебильными гангстерами из кино. От этих бесед должнику бывает еще страшнее. Без всяких эмоций и терзаний кому угодно оторвут голову.
– Лео просил привезти в «Вешки».
Хорошо знакомое место. Там у Большого Артема нечто вроде поместья. Частные владения, и даже слуги из доверенных. Чужаков просто завернут у шлагбаума.
– Сейчас позвонил? – глядя на еще черное небо, спросил я.
– Да. Самих из дома выдернул. Не знаем ничего, – предупреждая вопрос, быстро ответил Порох.
Он не нервничает, пусть такие вызовы совсем нетипичны. Хотели бы намылить шею, нашли бы другую возможность и не посылали за мной. А вот мне имеет смысл собраться.
– Полиции на улице нет?
– А должна быть?
Похоже, они действительно не в курсе последних событий. В телеящике нас не показывали, только сгоревший «Руссобалт» и накрытые тела. Впрочем, ничего не значит. Лео в курсе, что непременно посыльных прощупаю, и наверняка подогнал парней не при делах, чтоб подстраховаться. Какая тема нуждается в обсуждении, не выяснить. Обычно не трогает, я человек далекий от их разборок, да и приглашения случаются не часто. А теперь невольно начинаешь невесть что подозревать.
– Сейчас, – согласился я, – только оденусь.
– Срочно надо!
– Ну не поеду же в трусах и босым?
Не дожидаясь заверений, что и так сойдет, возвратился в дом. Торопливо умылся и получил без напоминания в руки чистую выглаженную рубашку со штанами. Определенно, в семейной жизни есть немалые преимущества. По собственной инициативе бабуля расстаралась. Можно даже простить присутствие за стенкой и регулярные утренние вторжения.
Остается лишь натянуть на себя одежду и сунуть ноги в кроссовки. И плевать мне, что обувь спортивная и положено ходить в соответствующей. Мне удобно и хорошо. И легче. А чужие взгляды не интересуют.
– Нет, – отводя рукой протянутый Катей браунинг, отказался я. – Кому-то опять стало плохо. Не в первый раз. Зачем мне оружие?
– Предчувствие нехорошее после вчерашнего взрыва. Так сойдет?
– Опасность? – К ее словам имело смысл прислушаться.
– Не знаю, – сказала с запинкой. – Тогда я почуяла заранее и вскочила.
Выходит, не показалось. Она ударила прежде открытия огня, и именно поэтому стреляли так криво. За мной определенно должок, и серьезный.
– Но там срок минимальный. А здесь… нечто неопределенное… нехорошее.
– Он вернется, – заверила вездесущая бабуля.
Приятное обещание. Очень вероятно, настоящее. У Алевтины Васильевны опыта всяко больше в предсказаниях.
– Я буду осторожен, – заверил, целуя подругу на прощанье.
Когда тебя крестит перед уходом ведьма, ощущение несколько странное. Не удосужился до сих пор выяснить, в церковь они ходят? Правильным конспираторам положено с усердием посещать, да ведь вся округа в курсе их нетривиальных занятий. Наверняка со здешним попом отношения не лучшие. Или это у меня отрыжка от всяких куприновских Олесь? Кино неуместно вспоминается. На дворе – середина двадцатого века, и инквизицию давно отменили, а вот за самосуд на каторгу закатают без проблем.
Все недосуг взглянуть своими глазами, бывают на исповеди или нет. По выходным в качестве стажера постоянно в больнице дежурить оставляют. Обычное дело – молодым везде положено уважать старость. Особенно в выходные дни. А, на отпевании же Катя была. Хотя не показатель. Там ее не знали и гнать бы просто так не стали.
Ехали мы минут сорок, и под новости про наращивание морской группировки США на Гавайях я даже успел вздремнуть. Причины восстания в Индонезии аборигенов и вопли японских специалистов о тяжкой судьбе азиатов, когда всем известно о поставках оружия и мечте Токио наложить руку на тамошнюю нефть, не особо интересуют. До войны вряд ли дойдет. Обычное дело для джапов – гадить через якобы народных партизан. Добрые дяди в Вашингтоне уже объявили об оказании военной помощи голландцам и очень недвусмысленно себя повели.
Все же определенно не выспался, часа три успел покемарить. Потому резкое торможение кинуло вперед, так что чуть не расквасил нос о затылок Ботинка. На повороте торчал не один привычный охранник, а сразу трое. И они, не скрываясь, держали в руках помповухи, направленные на машину.
Зрелище мне крайне не понравилось, как и внимательный осмотр. Нас всех знали в лицо и все-таки заглянули даже в багажник. На следующем повороте опять стояли люди с оружием и у особняка – тоже. Все – с оберегами. В мозгах не покопаешься. Вылезая из машины, я почувствовал внимание. Правда, без неприятной прицельности, за которой следуют в минимальном варианте побои. Отметили присутствие и зафиксировали – свой. Что бы ни случилось, безусловно, ко мне пока претензии отсутствуют.
– Ага, – сказал хмуро Лео, завидев меня. – Вовремя. Пойдем, – махнул рукой и направился по ступенькам крыльца в дом.
– Что происходит? – потребовал я разъяснений, догнав его уже в коридоре, и замер. Этот запах ни с чем не спутаешь. Кровь и смерть дальше в комнатах.
– Почуял? – спросил все так же мрачно Лео. – Всю семью убили, вместе с детьми и бабами.
Явно подразумевал в большом смысле. У хозяина дети давно взрослые.
– И прислугу с обоими охранниками – тоже. Туда, – он показал рукой в сторону столовой, – заглядывать не обязательно. Незачем оставлять следы криминалистам. В полицию телефонировали, как только ты появился у шлагбаума. Скоро они будут здесь. Не думаю, что им понравится повторение вчерашнего в твоем присутствии.
Ага, в курсе. Не удивлен.
– Вечером за ужином положили всех. Племянников, дядек, их жен и даже детей. Семнадцать человек, включая Егора Григорьевича. Прямо за столом.
И кое-кто из них был совсем не дите боязливое и уж точно даже без оружия не стал бы сидеть спокойно. Артемовских больше нет. Остался один я из семьи. Остальные простаки.
– А где был ты, Леопольд? – спросил я, прежде чем успел подумать. Очень уж удачное совпадение для начальника службы безопасности. Всех, способных предъявить право на трон, убрали разом.
– Искал убийцу Вадима. Зачем ты его грохнул? – вкрадчиво спросил он. – А, Андрей?
– Был уверен, что он виновен в смерти Яны, – ответил без промедления. Даже если он меня на понт берет, отсюда просто так не выпустят. Любая ментальная защита хороша до определенного предела. Ему и проламывать не потребуется. Просто начнут лупить, пока перестанешь контролировать «щит». Но вот то, что разговор происходит с глазу на глаз, дает делу интересный поворот. – Я не лез в ваши дела и ушел, когда уяснил, что его все равно отмажут. И пусть она была не лучшей матерью, но я ее сын и прощать не собираюсь!
– Это ведь не он? Я б знал.
– Нет. Только десять девушек Вадимчик убил. Вот это – он. И совесть по его поводу не мучает. Ты реально нашел отгадку или соврал, чтоб вызвать на откровенность?
– Теория без доказательств. С самого начала был уверен – без тебя не обошлось. Не стал бы наш дебил прыгать в пропасть никогда. Слишком был труслив и любил себя. В суд с подобными вещами не пойдешь, и Большому я бы не стал говорить. Не от любви к тебе. Вадим действительно мог всех спалить, и убравший его сделал доброе дело. Но войти через оберег и так, чтоб не насторожились, мог только некто с талантом или умеющий отключать. Как и здесь. Поэтому теперь я нуждаюсь в прямом доказательстве. Сними защиту, – сказал Лео, помолчав. – Мне нужна уверенность.
«Да ведь его Вадим реально не волнует», – резко сообразил я. Неизвестно, как бы он повел себя, будь Егор Григорьевич жив, но в настоящий момент существуют более важные вещи. Смерть никчемного родственника его не тревожит совсем. И я снял «скафандр». Как говорится, снявши голову, по волосам не плачут.
– Ты имеешь отношение к здешнему нападению? – потребовал Лео ответа, получив просимое.
– Нет!
– Прямо или косвенно?
– Нет!
– Слышал нечто?
– Нет!
– Захотел отмстить за Яну, грохнув остальных?
– Я сделал, что хотел, избавившись от вконец съехавшего с катушек внучка, и незачем искать лишние сущности.
Мы все же не на детекторе лжи. Можно и без коротких ответов обойтись. Мысли никто не способен читать, но образы снять с поверхности Лео не хуже меня умеет. Вероятно, даже лучше. Работа у него такая – людей допрашивать и выводы делать. Натренировался.
– Егор бы не простил, если б узнал. Чем не мотив.
– Я был уверен, что хорошо замел следы.
– Знаешь, кто здесь это сделал? Убил?
– Нет!
– Сам участвовал или рассказал, каким образом обойти охрану?
– Нет! Но, между нами говоря, пришли не по дороге, а из леса. И они должны были знать режим охраны.
– Ах, какой ты умный! – сказал он без особого сарказма. – А то никто не догадался. С собаками проверяли.
– И?
– Нынче все ученые, отпечатков пальцев не оставляют, и табак посыпать не проблема. А по дороге можно долго искать, если машины ждут чуть подальше.
– Но ведь большинство из семьи должны были почуять приход посторонних моментально.
– Вот это напрягает больше всего, – признал Лео. – Либо с ними кто-то был из наших, с талантом, либо один из присутствующих сдал остальных, вручив ключ. Только у стрелков были свои собственные планы, и предатель в них не вписывался.
– Почему не из отсутствующих?
– Второй эшелон. В нашей семье теперь я старший. По должности, информированности, возможностям и силе. И если б не Вадим, я бы тоже присутствовал за общим столом. Они не знали заранее о твоем походе на дракона из башни. Ни те, ни эти. Ни наши, ни убийцы. Кстати, как ты прошел внутрь, не засветившись на входе? Людям можно отвести глаза, однако лифт поднимается до конца только от включения сверху или от руки Вадима.
Я промолчал. Полеты – весомый дополнительный козырь. Слегка левитировать и планировать могут из наших многие. А вот реально подниматься и маневрировать – только Джордж и я. Хотя нет уверенности, что остальные прямые родственники не сумеют. Почему бы Дайане или матери не помалкивать о нестандартном умении, как это делаю я. Или все же нет? Дед точно не способен. Хотя «парашют» использует.
– Занятные вещи, оказывается, бывают, – не дождавшись разъяснений, сказал Лео. – Неужели по стенке шел? В нашем мире, оказывается, есть настоящий человек-паук. Не из комикса. Или изобрел нечто хитрое? Да ладно, сейчас не важно. Есть вещи гораздо более срочные. Не нравятся мне такие случайные совпадения, – признался он. – Общий сбор не в связи со смертью внука. О ней знала всего пара человек.
Похоже, больше не держал за потенциального противника. Оно и неудивительно. Когда у тебя в голове копается профессионал и задает правильные вопросы, еще и варьируя фразы, но наталкивая на определенный смысл, скрыть нечто серьезное сложно. Это как с белой обезьяной. Запрети думать о ней, и вылезет наружу. Теоретически возможно сохранить концентрацию или думать о двух вещах одновременно, только надо быть очень крутым. А мои возможности и специализацию он знает.
– И что за проблемы?
– Большой Артем после твоего лечения резко задумался, собирался удалиться на заслуженный отдых и подбивал итоги, определяя преемника.
– А если об этом узнал кто-то из заинтересованных лиц…
– Только некто свой. Посторонним проще было наводить контакты с новым хозяином. Реальных кандидатов было два, и это на виду.
– Помимо тебя!
Взгляд был красноречив. Его бы не приняли, и закончилось расколом. Он незаконный, от перессорившейся со всеми и помершей от передоза дочки. Без поддержки деда быстро отодвинут подальше. Но это тоже мотив. Личный помощник Большого Артема много знал обо всех и при необходимости мог взять их за глотку.
– Нет, – сказал Лео, отрицательно мотая головой. – Я этого не делал. И приказ бы выполнил, пусть он мне трижды не нравится. Это моя честь. Другое дело, попробуй они на меня всерьез наехать, – он криво усмехнулся, – после ухода Большого. Но не сейчас. Так что нас двое чистых. Ты и я.
– Я в ваши игры не играю.
– Это теперь и твоя доска. Придется выбирать, кто ты. Пешка или ферзь.
– С какой стати?
– Ты дурак? Включай мозги, убивец серийных маньяков.
То есть он не особо расстроился, как и ожидалось, от исчезновения наследника типа Вадима с его любимыми развлечениями. Очень приятно, что я был прав на этот счет.
– Думаешь, к тебе стрелки приехали случайно?
В отличие от горилл он был в курсе вчерашнего, что и неудивительно.
– Между прочим, чем ты этих деятелей угрохал? Уж гранат с собой точно не носишь.
Я промолчал, сделав морду кирпичом. Рано или поздно догадается, но нет смысла давать лишнюю информацию.
– Да начхать мне, что там у тебя еще в загашнике из суперменства. Да, да! Пойми, сейчас плевать на стажерство, больницу и диплом. Если достали Большого Артема, тебя уделают с гарантией.
– Не вижу связи, – всерьез удивился я. – У вас своя молитва, у меня отдельная.
– Яну убили первой, потом на похоронах появился Большой Артем. Тебя попытались, от него избавились. Что она могла такого знать, что людей, и не простых, валят штабелями по одному подозрению?
– Мне бы тоже хотелось выяснить, но, полагаю, это два разных случая. Каким боком относится Америка, откуда она прилетела, к московским бандам?
– А я в этом не уверен. Вот освобожусь от фараонов, обсудим обстоятельно и со всеми подробностями. Здесь работает одна рука, и нравится или не нравится, неплохо бы для начала не высовываться, а разобраться. С моими возможностями уж точно проще будет.
– Шеф, – сказал один из охранников, появляясь в дверях, – едут полицаи. С поста телефонировали.
– Все. Время вышло. Езжай, забирай свою девушку и привози ее сюда.
Ну он скажет… Ладно, здесь поставят кучу охраны, и второго нападения не случится.
Я же не могу Катю заставить сидеть безвылазно в чужом особняке, лишив работы и регулярного общения с горячо любимой бабушкой? Та уж точно родной дом не бросит.
– Ну, что смотришь? – спросил Лео устало. – Будешь ждать второго нападения или послушаешься? Поезжай и в дороге хорошо подумай. Без моих парней и подходов все равно тупик. В любом варианте. Полагаю, и отлет в Константинополь не поможет. Ведь кто-то хочет тебя убить, и не нужно облегчать ему задачу. Так что будем взаимно полезны. Думай!
И я очень серьезно углубился по дороге в воспоминания, пытаясь снова найти начальную причину. Последние дни были бурными и абсолютно нестандартными. А ведь мне еще ехать на стажировку и объяснять причины опоздания.

Глава 13
Триада

У выхода из больницы я оказался слегка обалдевшим от неожиданной развязки практики. Внезапно ставший приторным до невозможности Гуреев почти силой навязал бессрочный отпуск, подписав нужные бумаги с самыми лучшими пожеланиями и оценкой. Мои сокурсники и врачи смотрели на цирк, раскрыв рот, и завидовали. Остальным стажерам еще полтора месяца пахать, причем и за меня тоже. Кто же ему сверху-то телефонировал, раз наш никого не уважающий в министерстве здравоохранения куратор встал на задние лапки и отдал честь? Не думал, что у Лео настолько длинные руки.
– Вас тут спрашивали китаезы, – сказал пожилой охранник, показывая в сторону стоянки и подозрительно прищурившись. Сомнительные знакомства берет на заметку. – Если что, тут же вызову подмогу.
Дядечка когда-то трудился в полиции и, выработав честную пенсию, продолжил подрабатывать на знакомом поприще. Не знаю, какой из него вышибала буйных родственников, такое случается нечасто и на моей памяти разве не рыдали, но неплохо разбирается в людях. К тому же память у него железная, со второго раза всех стажеров запомнил. Пропуск ему не требовался, разве из желания прицепиться. Это случалось, когда на праздники забывали поздравить. Причем не на словах. Хоть рублик, но обязаны подкинуть. Привычки околоточного, являющегося к солидным горожанам в обязательном порядке, ничем не выбьешь. Справедливости ради, от медсестер и стажеров ничего не ждал. С его точки зрения, только врачи обязаны награждать за охрану. У них жалованье неплохое, особенно когда частная практика параллельная, а стажеры – люди почти нищие.
– Угу, – сказал неопределенно, изучая торчащих у моей машины типов.
Вряд ли стоит ждать неприятностей. Хотели б чего нехорошего, не сунулись бы прямо в больницу и уж точно не торчали бы на виду. Да и не ссорился я с ханьцами.
– Здравствуйте, господин Мироев, – низко кланяясь, очень чисто сказал невысокий толстощекий человек с узкими глазами, скрытыми большими очками, в европейском костюме, сшитом на заказ.
Обычно китайцы плохо выговаривают букву «р», но этот произнес четко и правильно фамилию. Уж точно, не ошиблись.
– Наш хозяин Ли Пэн мечтает встретиться с вами для приватной беседы.
Он так и сказал. Не босс и не начальник – хозяин. По сути, так и есть. И отказывать Ли Пэну, сколько б вежливо ни звучала фраза, крайне не рекомендуется. К тому же, для подкрепления просьбы, за спиной вежливого типа маячат два бугая. Говорят, китайцы маленькие. Ага, только не все. Эти были натуральные биндюжники, способные лом согнуть. Очень внушает. Кстати, оба – в костюмах-тройках, как приличные люди, а не какие-нибудь ломовые извозчики или вовсе «ходя» – бродячие торговцы.
– Вам ничего не грозит, – продолжая кланяться, заверил гость, не дожидаясь вопроса.
Вроде бы случайно оттянул рукав, показывая хорошо знакомый иероглиф. У членов банды есть правило: «показать путь в горы». Если безо всякой поэтики с восточным душком, он представляется, демонстрируя, к какой организации принадлежит. Не одни слова, еще и несмываемая печать. У местных урок тоже принято украшать себя татуировками для показа крутости. Сразу видно, с кем столкнулся, однако там система иная. По ним воровская масть – домушник, вор на доверии или мокрушник – определяется и за что сидел. Никто себе название банды не лепит. Сегодня с одними корешишься, завтра посадят – и с другими общаешься. Культура иная, хе-хе.
– Всего лишь личная встреча. Безопасность гарантируется, потом доставим, куда вам будет угодно.
Можно было изобразить здоровое недоверие и телефонировать Лео. Приедут крепкие ребята и начнут выяснять отношения, но нет в том ни малейшего смысла. Догадывался и о чем пойдет разговор и что не стоит ломаться. Насильно пихать в багажник не станут, однако могу упустить важный контакт. Такие приглашения кому попало не раздаются, и в будущем отказ могут припомнить. Китайцы отличаются злопамятностью.
Молча вручил ключи от собственной машинки одному из бугаев и сел в подкативший лимузин. Пусть «форд» едет сзади. А если места ему с такими габаритами окажется мало – пускай катит руками. Наверняка здоровья хватит.
Дорога на юг Москвы, где располагается здешний «Шанхай», длинная. Есть время подумать.
Китайцы появились в России еще при империи, в Великую войну, в качестве дешевой рабочей силы на строительстве железных дорог, для работы в шахтах и тому подобных местах. Их уделом был наиболее грязный и низкооплачиваемый труд. Действовал механизм так: российские уполномоченные проводили вербовку, назначая инспекторов из среды китайцев, которые, в свою очередь, подбирали готовых к переезду работников. Но если не считать Дальнего Востока, где было скорее корейцев больше, завезли их немногим свыше ста тысяч. Трудности послевоенного периода вызвали волну недовольства наличием чужаков, отнимающих рабочие места. Юридический статус регулярно менялся в зависимости от экономической и политической ситуации. Во время депрессии конца двадцатых часть насильно выселили, часть фактически перевели на положение рабов.
Новая волна эмиграции началась с возрождением и второй индустриализацией сороковых годов. Если не считать Северной Маньчжурии, считающейся протекторатом, официально в России жило свыше миллиона китайцев. Каждый десятый находится в Москве. Но эта цифра из статистики – ерунда. Их, вероятно, раза в два больше. Остальные нелегалы, и, если человек с разрешением на жительство помирает, его смерть нигде не регистрируется. По его документам продолжает жить и работать другой. Да-да. Кремируют и не хоронят. Прямо в домах держат урны с прахом, если не отправляют в родной Китай. И хотя многие занимаются мелкой торговлей, держат прачечные и работают по-прежнему на низкооплачиваемых должностях у русских хозяев, в массе своей они замкнуты. Ходят в «свои» столовые, к «своим» парикмахерам, держат деньги только в китайских подпольных банках, а выручку частенько отправляют на родину.
Отсюда и особенность диаспоры. Преступления крайне редко касаются чужих, а происходят в среде их же соотечественников, в результате чего рэкет, угрозы и даже убийства не попадают в российскую криминальную статистику. Ситуация усугубляется закрытостью общины как таковой и отсутствием в органах полиции достаточного числа знатоков китайского языка. Триада, как называется банда, контролирующая московский «Шанхай», беспощадна, и проникнуть в нее чужаку невозможно. Там все связаны круговой порукой, и любой кандидат получает рекомендации от уже состоящего в рядах, практически всегда – родственника. И ответит за косяк семья. Потому что китаец обязан следовать четким правилам, включающим уважение к старшим (возраст и положение) и исполнение долга. Общество строится на строгой иерархии, где у каждого – свое место. У чиновника – одно, у отца – другое. Любые изменения и отсутствие уважения приводят к хаосу, который требуется устранить. А вот честность и забота о слабых относятся исключительно к соплеменникам.
Переход к «Шанхаю» был практически незаметен. Большой перекресток, дорога в три полосы в обе стороны и полное отсутствие зебр даже в виде пешеходного моста, а сразу с той стороны стандартные блочные дома-четырехэтажки превратились в нечто экзотическое. До появления китайцев эта часть города представляла собой трущобы вперемешку с деревенскими хатами. Понаехавшие азиаты строились практически без плана и нередко – из палок и глины. С тех пор много воды утекло, и есть очень приличные кварталы с красивыми особняками, а район застроен все больше многоквартирными муравейниками, где в одной комнате живет куча народа и не обязательно – из одной семьи. Но снаружи все неплохо смотрится, и сразу понимаешь, что угодил в Китай, пусть на улицах и попадаются европейцы. Вывески иероглифами, бумажные фонарики, бесконечные лавки с азиатами в традиционных одеждах. В принципе, здешний «Шанхай» – черный рынок, где можно купить все. Не только любые товары, но и наркотики, оружие и даже людей. Нет в наличии сегодня – доставят завтра. Любой каприз за ваши деньги. Если, конечно, знаешь, к кому обратиться.
Лимузин свернул на узкую улочку с серыми домами. Случайный человек здесь явно заметен за километр. Мы проехали пару кварталов мимо покуривающих перед домами людей самого разного возраста и остановились у ресторана «Сихай». Что это значит, понятия не имею, но для разнообразия вывеска двуязычная. И швейцар, поспешно кинувшийся открывать дверцу, был европейцем. Это такой намек или кое-кто испытывает удовольствие, унижая чужаков?
Внутри дизайн с восточными мотивами в виде бамбуковых перегородок, отделяющих зал от служебных помещений, и китайских фонарей над столиками. Больше ничего специфического не наблюдалось. Немногочисленные посетители и официантки с соответствующей внешностью не в счет. Они тоже в нормальных костюмах и униформе. Даже маленький оркестр состоял из трех белых и одного черного и негромко играл джаз. Похоже, не зря говорят, что Ли Пэн вестернизирован по китайским меркам до безобразия. Прежде сталкиваться с «большим братом» не доводилось, и личного впечатления я о нем не составил.
– Добрый день, – поздоровался я максимально нейтрально, не очень представляя, как обращаться к двум присутствующим, к которым меня проводил субъект в очках.
– Присаживайся, Андрей, – сказал Ли Пэн как старший из хозяев.
Лицо видел в газете в разделе отнюдь не криминальной хроники, а деловой жизни Москвы не так давно. Он – депутат городской Думы от социал-демократической фракции.
– Ничего, что по имени?
– Разница в нашем возрасте позволяет свободное обращение.
Попытка прощупать окончилась пшиком и привела в недоумение. У него не было оберега, я бы почувствовал, но каким-то образом закрывался.
– Ты тоже можешь не стесняться, – добродушно сказал глава триады, небрежным движением отсылая очкастого. – Говори, что думаешь, не боясь обидеть. В дружеском общении позволительно.
Он, как и предыдущий гонец, говорил на русском свободно и без акцента. Ничего удивительного. Его отец родился в Маньчжурии и выучил язык, работая на Китайско-Восточной железной дороге, причем отнюдь не землю копал, поскольку именно ему было доверено вербовать китайцев в пятнадцатом году для строительства железных дорог. Со своими обязанностями он справился, попутно неплохо набив карманы. А вот сын появился на свет в России и не только имел паспорт гражданина республики, а еще и окончил факультет экономики и управления МГУ с отличными оценками. Это написано в любом справочнике. А вот то, что за ним еще до совершеннолетия числилась парочка убийств, мне рассказали в семье по знакомству. Широкой публики такое не сообщается. Хотя, подозреваю, в полиции и прочих спецслужбах прекрасно знают, просто доказать ничего не могут. Двадцать лет назад так называемый Зеленый Лист валил банды хакки, то есть выходцев с юга Китая, пачками, пока не подмял под себя весь район. Это для нас они все на одно лицо. А внутри диаспоры – целая сеть землячеств, пополняемая за счет приезжающих на заработки. Парни обращаются к выходцам из родной провинции за помощью в поисках жилья и работы, а за это оказывают услуги благодетелям. Соответственно всегда есть конкуренция, осложненная политическими мотивами. Независимый Чунцин, прояпонская империя Манчжоу-Го, российский протекторат в Северной Маньчжурии, Монголия и прочие полунезависимые образования с нашими войсками в качестве гарантов. Все они говорят на разных языках и нередко друг друга не понимают. В Москве верх взяли харбинские. Их элементарно больше, и первая волна сумела закрепиться, получив связи среди властей и полиции. Хакки, те все больше за океан отправлялись, в США или азиатские страны. А своих оккупированных (ну нельзя всерьез относиться к байкам про независимость, когда все руководство липовой империи Го – из самураев) японцы почти не выпускали из радушных объятий, и их вес в любом отношении исчезающе мал.
– Угощайся, – радушно предложил Ли Пэн, снимая салфетку со стола.
Конфуций нам сегодня послал большую миску с пловом и куриный суп с плавающими в нем мелкими-премелкими пельменями. Возможно, это называлось как-то иначе, однако в китайской кухне совсем не разбираюсь. Была еще свинина, явно приготовленная на открытом огне, и куча закусок на маленьких тарелочках. К незнакомой кухне лучше относиться с здоровым подозрением, чтоб потом не сидеть, страдая, на унитазе, но здесь ничего всерьез экзотичного не присутствовало. Рис был слегка перченый и с каким-то незнакомым ароматом, суп приятный, а свинина оказалась мягкой и нежной. Похоже, учитывались неправильные русские вкусы при готовке. Водка и вовсе обычная «Смирновская», а не из гаоляна.
– Благодарю, господин Ли.
Да, я знаком с правилами. В китайском языке всегда сначала идет фамилия, затем имя. И никак иначе! Переставлять их нельзя. Если «Петр Иванов» и «Иванов Петр» означают одного и того же человека, то в Китае Ли Пэн и Пэн Ли – два абсолютно разных. Назвать китайца по имени может исключительно близкий ему человек. Жена, муж или друг, каковым по определению не являюсь. Иностранец, позволяющий себе такую вольность, допускает огромную ошибку и грубит безо всякой причины.
– Ганбей! – сказал он в качестве тоста и сам же перевел: – Дословно «чтоб обмелела река». Фактически «сухой стакан», или по-русски – «до дна».
В том наперстке и было граммов тридцать, однако от четвертой рюмки я отказался, демонстративно помахав перед лицом ладонью наружу. Уж не помню, кто учил, но так правильно по китайскому этикету. А вот накрывать бокал сверху пальцами, как у нас делают, практически оскорбление.
Ли Пэн еле заметно улыбнулся и кивнул. Во время еды он говорил о чем угодно, только не о цели приглашения. Восточные тонкости. Прямо к делу переходить грубо. Сначала нужно побеседовать о никому не интересных вещах. Теперь обед закончился, и он извлек из лакированной шкатулки гаванские сигары, предложив и мне.
– Извините, для меня сильно крепко.
– Предпочитаешь сигареты? Какие?
– «Ориент», – ответил автоматически.
Поднятая рука, и моментально подскочившая миловидная официантка убежала в бар. Вернулась со счастливой улыбкой, принеся заказ. Ну, болгарские не редкость, ничуть не удивила. Страна гонит на экспорт самые разные сорта, а в Константинополе из тамошнего табака еще и американские марки изготовляют, продавая их в ту же Россию. Я потому и предпочитаю «Ориент». Его уж точно не фальсифицируют на Малой Софийской улице в Галате, как совершенно справедливо сообщил Остап Бендер.
– Догадываешься, о чем разговор будет? – спросил небрежно Ли Пэн, выпуская облако дыма.
Видимо, считает, что благодаря гостеприимству и дружелюбию я расслабился и пора приступать к охмурению. Ну что ж, за хороший обед придется заплатить вниманием. Обещать все равно ничего не могу и не собираюсь. В определенной среде слово стоит очень дорого, и бумаги не требуются. Зато и спрашивают за нарушение договоренностей безжалостно.
– Конечно, – согласился я. – Со смертью Большого Артема баланс сил в э… криминальной среде изменился. Самое время – ограбить горящий дом. Стать, например, одной из равных семей, а не оставаться в пристяжных. Только это не по адресу. Я к этому бизнесу отношения не имею и влияния на решения – тоже.
– Видишь ли, Андрей, – сказал он серьезно, – возможно, ты и сам веришь в сказанное, но кое-кто думает иначе. Стреляли ведь в тебя неслучайно. Москва все же тихий город.
Я невольно хмыкнул. Все в курсе, хотя в газетах – полный ноль. На репортеров кто-то крепко надавил. Может, и полиция.
– Да-да, – явно неправильно поняв реакцию, заверил Ли Пэн. – Хотя кражи и ограбления в иных районах – распространенное явление, как и бытовые трупы. То жена приложит пьяного мужа сковородкой, то супруг пырнет кого-то из семьи в расстроенных чувствах, но это всегда было и будет в любой стране. А вот по-настоящему дерзких преступлений с жертвами крайне мало по статистике на душу населения. Очень многие никогда не сталкиваются с насилием, прожив всю жизнь в этом городе. А уж убийства с применением огнестрельного оружия – и вовсе чрезвычайное происшествие.
– Тем более предпочитаю смотреть на пожар с другого берега реки.
– Не удастся отсидеться, – сказал он совершенно спокойно. – Целили явно не в Большого Артема, а в колдунов как таковых. Отсюда и покушение на тебя, – и ласково улыбнулся.
– Чего? – переспросил я, внутренне подобравшись.
Такого уж точно не ожидал. И по-прежнему непонятно, как он закрывается. Причем постоянно молчащий второй тоже не читается. Но он больше похож на телохранителя, чем на помощника. Тем более карман заметно оттопыривается. Как бы там пистолет не присутствовал. Крепкий, жилистый и с нехорошим взглядом. Он даже во время еды постоянно шарил взглядом за моей спиной. Не считает угрозой?
– Мы, китайцы, не просто древний народ, – произнес Ли Пэн с какой-то непрошибаемой уверенностью. – Наша культура уходит в глубокую древность. Государства с письменностью и бюрократией существовали, когда европейцы еще в шкурах ходили и про железо не подозревали.
– Мы все происходим от обезьян, – не удержавшись, пробурчал я. – Правда, у разных народов эти обезьяны отличаются, как Шимпанидзе и Макакян.
Тут мой собеседник рассмеялся. Кавказцев с их горячим нравом и вечными терками с китайцами наверняка недолюбливает. Не мог не понять намек, но я постарался смягчить. Я не окончательно сбрендил главу триады в лицо оскорблять. Но выслушивать о преимуществах ханьцев перед другими народами не настроен, о чем и дал понять. Может, когда-то, в глубокой древности они и были впереди планеты всей, да много воды утекло. С девятнадцатого века никто их всерьез на государственном уровне не воспринимает. Даже независимый Чунцин не особо самостоятелен. Без иностранцев давно бы самураи скушали и Южный Китай, а так – всего лишь десять лет войны с миллионами погибших.
– Люди Запада нетерпеливы, – сказал он, качая головой, – и верят в прогресс. Он им затмил реальность. Потому многого не замечают, а если видят не укладывающееся в жесткую систему современных знаний, гневно отрицают, не имея возможности объяснить. Когда-то французская академия наук смеялась над идеей метеоритов, падающих с неба. Теперь пожимают плечами при разговорах о волшебстве. А оно существует, – подавшись вперед, резко произнес Ли Пэн.
– Да? – скептически уточнил я. – И доказательства имеются?
– Колдуны – такие же люди, как и прочие, – игнорируя реплику, продолжил он свою речь. – Со своими желаниями и тараканами, если ты меня понимаешь. Они могут быть хорошими и плохими, в зависимости от использования своих умений. Артем был не черный и не белый маг. Он шел по середине кромки, делая добрые и неприятные дела. Но никогда не злоупотреблял силой. Мог уничтожить недругов под корень, но предпочитал справедливое равновесие. К сожалению, именно это и пришлось кому-то не по нраву. От вас хотят избавиться именно из-за магии. И это кто-то чужой, но тоже умеющий отводить глаза и наводить порчу.
А ведь такая откровенность не может быть случайной. Не вчера ему стало известно про наше семейство, но никак не показывал прежде. Или все же нечто было? Вроде он никогда не встречался лично с Большим Артемом и его помощниками. Исключительно через посредников. Надо у Лео уточнить. Уж тот должен знать, и для него информация окажется крайне любопытной.
– Стоп! – поднял я руку, останавливая. – Откуда уверенность?
– Вот. – Он показал на своего молчаливого спутника.
– Ли Сифу, – представился тот самостоятельно, оскалившись в кривозубой улыбке и демонстрируя понимание разговора.
– В Китае полно людей по фамилии Ли, как у вас в России – Кузнецовых, – уточнил старший китаец, – но его семья – одна из ветвей общего рода. И в нашем клане всегда знали, что они не простые люди, чуют волшебников.
– В смысле?
– Воняете, не как нормальные люди, – сказал Сифу с жутким акцентом, не выговаривая сразу «р», «ы» и слишком мягко произнося «л». Не сразу и понял. – Запах отвратный. Чем сильнее колдун, тем дальше чую, – и плюнул на пол.
– Злых духов отгоняет, – пояснил невозмутимо Ли Пэн.
– Древний обычай, – ехидно согласился я, неоднократно видевший, как харкают высококультурные китайцы.
– Вот именно.
Пауза. Я молчал, ожидая дальнейших откровений. Пусть выкладывает все карты, а я послушаю. Сам позвал, нехай и старается. Как минимум теперь практически уверен: он и прикрывает от прощупывания своего родича. Очень любопытно. Слышать про такое доводилось, но не встречал. Нет смысла, если проще иметь приличный амулет. Да и дешевле.
– Кто-то чужой решил нарушить равновесие, – сказал Ли Пэн, прерывая молчание, – и спровоцировать войну банд.
– Чужой?
– Пройти к колдунам домой и пострелять их сразу всей семьей – нетривиальный случай. Здесь без помощи другого клана колдунов не обошлось.
А то я без узкоглазых не догадался. Про Яну он, похоже, не в курсе. Отнюдь не все знает, а то б упомянул. Но как раз этот случай играет ему на руку. Слишком быстро, и на совпадение не похоже.
– А в Москве прежде таких не было.
– И откуда такая уверенность? – поинтересовался я.
– Уточняю, – ответил он после еле заметной паузы, – среди криминальных семей.
Понятно. Проверял, значит. С помощью Ли Сифу или еще кого-то, кого не показал. Это же не сложно – взять кого-то с собой на встречу, чтобы постоял за спиной.
– Не постеснялись начать с сильных, обязательно продолжат и с другими. Завтра вечером сходка.
А ведь его туда не приглашали и даже сообщать не стали бы. Кто же такой информированный и притом купленный китайцами на корню?
– Будет буза. Есть масса давно назревших трений и желания передела районов. Артем годами разводил в качестве арбитра. Черный Лео – сильный человек, однако ему не помешает помощь.
Это китаец вежливо намекает, что у Лео недостаточно сил и влияния самостоятельно поставить всех на место. Большинство политических связей Большой Артем замкнул на себе, финансовые каналы шли через его сыновей и зятьев, тоже отправившихся в ад или куда там положено юристам с адвокатами. Лео – разгребатель грязи и силовик, а не финансист. Это понимают все. Пока он разберется, откуда и куда идут денежки, можно тихо влезть в бизнес или украсть хороший кусок.
– Полагаю, человек триста, в любой момент готовых выступить на его стороне с оружием, не будут лишними.
– Ты предлагаешь дружбу?
– Мы взрослые люди, – еле заметно поморщился китаец. – У организаций вроде наших не бывает друзей. Есть враги и деловые партнеры. Я готов поступиться сливой ради персика. В смысле, у вас говорят: «лучше синица в руке, чем журавль в небе». Мне нужны Северный речной порт и голос в совете семей, а я взамен сделаю за Лео неприятную работу. Он останется чистым при любом раскладе. Так ему и передай.
Почему представитель триады не мог сделать это прозрачно? Вряд ли история о колдунах – достояние многих. Этот козырь приберегался для такого, как я. Который трепаться не станет и при этом имеет возможность проверить кое-какие утверждения. Хотя прямо не прозвучало, но мне продемонстрировали, что не только о нашей семейке в курсе, а еще и защищаться от ее действий способны. В принципе, это прямой повод для уничтожения информированных, да только как выяснить, кто еще причастен? Не стрелять же всех китайцев с фамилией Ли? Прежде чем предпринимать любые действия, надо узнать все аргументы и связи противника. В данный момент нам предлагают союз, а не конфронтацию.
– А Сифу, – закончил Ли Пэн небрежно, – пойдет с тобой в качестве телохранителя.
Наверное, я не удержался и нечто показал лицом. Не умею держать каменную маску, как азиаты.
– Если за тобой придут чужие колдуны, – объяснил Ли Пэн, – он предупредит. К тому же он хороший боец. Не подведет.
Кажется, меня поставили перед фактом. Точнее, перед тремя. Второй – он хочет знать, не будет ли на сходке кого-то сомнительного. А третий – Сифу такой не один. Вряд ли бы столь полезного типа глава триады отпустил от себя в сомнительной ситуации.
– Ты будешь делать то, что я скажу, – обращаясь к чересчур хорошему нюхальщику, резко заявил я. – Или попрощаемся. Даже если не понравится приказ – выполнишь.
– Твое слово для него будет, как мое, – благодушно подтвердил Ли Пэн.
Ага, вот так и поверил.
– И для начала, не будешь плевать на пол вне Шанхая.
– Как скажешь, начальник, – прищурившись то ли от смеха, то ли от злости, согласился Сифу.

Глава 14
Такая работа

У въезда на стоянку стояли серьезные парни с оттопыривающимися от чего-то тяжелого карманами. В принципе, у шлагбаума всегда дежурит кто-то, но обычно и одного, лениво поглядывающего на водителей, хватает. Сейчас охранники курили втроем, провожая машины тяжелыми взглядами.
– Привет, – говорю смутно знакомой роже, нагибающейся к открытому заранее окну. – Лео на месте?
– На месте, – небрежно отодвинув рукой-лопатой предыдущего сторожа, сказал Сизый.
Фамилия у него какая-то странная: не то Сизобрюхов, не то Сизошеев. Никто ее не помнил, и называли по прозвищу. Лео почему-то охотно брал на работу жителей Одессы, а там кто только не попадался. У украинцев бывают еще похлеще фамилии, встречались мне Нетюпайло, Блудов и Убей-Кобылу. Кто-то в их деревнях сильно извращался, когда паспорта выдавал. Так что сокращение в Сизого вполне закономерно, и слово приличное. Да и как иначе, если он даже с виду давит размером. Если понадобится, пианино в одиночку унесет. Собственно, и был грузчиком в порту в молодости, да потом чего-то не поделил с уркой на шалмане. Дал по лбу кулаком, тот и помер неизвестно с чего. Пришлось срочно уезжать, благо подсказали, к кому обратиться. Нет, Сизый не полиции опасался. Урка не сам по себе гулял, а в криминальной группе, в просторечии именуемой шайкой, состоял. Не было б никакого поединка и выяснения претензий. Рано или поздно порезали бы в темном переулке или застрелили. Против пули никакая бычья сила не поможет.
– Давно тебя не видел, – сказал он с неистребимым малороссийским акцентом, сразу выдающим происхождение. – Зачем в наши дела путаешься? Лечил бы людишек.
– Это не я в них лезу, сами на шею вешаются.
Сизый молча кивнул, окинув взглядом китайца.
– За этого «кролика» отвечаешь?
Хотя многим кажется, что большие люди неповоротливы и глупы, Сизый отнюдь не дурак и реакцию имеет отменную. А еще – глаз-алмаз. Когда узкоглазый улыбается, зубы торчат, как у кролика в старом мультфильме. Можно не сомневаться, кликуха прилипнет.
– Он со мной.
– Езжай, – небрежно махнул он рукой.
Семейный бизнес Артемьевых – очень непростое дело. После Великой войны в Россию приехал еще молодой, но уже заслуженный офицер, некогда окончивший в Империи инженерное училище с прекрасными отметками. Если судить по наградам, то польза от его знаний имелась и храбростью природа не обидела. Вот только патриотизм дал заметную трещину, когда после победы начались проблемы. Из армии уволили по сокращению. Содержать по штатам военного времени возможности не имелось. Болгария была бедна на тот момент до жути. Присоединение огромной территории требовало вложений, которых не имелось. Не хватало всего, от жизненно важных железных дорог до обычных школьных учителей. А у России и Франции после тяжелой войны хватало своих проблем. Им было как-то не до помощи болгарам. Перспективы в целом мрачные.
Наверное, капитан Егор Артемьев был гордым и даже у родственников одалживаться не хотел. А может, остались с времен учебы какие-то связи в Москве. Там военные правили бал, фактически заперев царя-батюшку в Гатчине с семьей. Ну а ребята они были простые, в экономике не шибко разбирались, зато решительные и стремились к порядку. Расстрелами заводы не построишь. И поиск денег привел в США, готовые вложиться, и серьезно. На военных поставках американцы неплохо нажились и согласны были поучаствовать в формировании экономики новой России. У немцев с прочими врагами отечества имущество конфисковали, а среди заводов и фабрик были прибыльные производства. Ожидались приватизации, кредиты, попилы, взятки и комиссионные. Зря, что ли, кровь проливали?
Сейчас разве что историки вспоминают те бурные годы. Трудности демобилизационного периода повлекли за собой волну массового недовольства, вылившегося в стачки и демонстрации. Силами немногочисленных добровольческих батальонов подавили знаменитые «бунты красного флага» в Петрограде, Кронштадте и Прибалтике. То есть готовых служить за идею нашлось не особо много, зато привыкли к крови и не стеснялись ее пускать, убивая на месте пойманных агитаторов и кося из пулеметов взбунтовавшихся матросов.
Временами казалось, что страну вот-вот поглотит гражданская война, что революция разразится с минуты на минуту. Польша бурлила, получив независимость. Горело по окраинам, а казаки желали сидеть дома, охраняя собственную землю от соседей и срывая любые усилия власти. Аграрная реформа с предпочтением фронтовиков и награжденных, повышение мировых цен на сельскохозяйственные продукты, достигавшее в послевоенные годы шестидесяти процентов, стимулировали развитие земледелия и скотоводства, создав заодно прослойку готовых поддержать правительство.
В промышленности тоже шло развитие. Американские фирмы открывали филиалы в России. Дешевая рабочая сила и налоговые льготы привлекали инвесторов. «Форд», «Крайслер», «Дженерал моторс» уже не только собирали на месте, но и сами производили по лицензии. Развивалась и система социальной защиты. Пенсии инвалидам и по возрасту, страховки работающим, восьмичасовый рабочий день и многое другое.
Но это была внешняя сторона жизни огромной страны. Существовала и еще одна, скрытая от чужих взглядов. Прошедшие войну, сорвавшие куш или разбогатевшие благодаря близости к власти выскочки хотели весело и красиво жить. Проституция была официально легализирована, но не только там оставались их деньги. Игорные притоны, танцевальные залы и питейные заведения были переполнены.
Подробности за давностью мало кто знал, и со мной не делились. Однако уверен на все сто, кто-то серьезный прикрывал приехавшего молодого человека. Одними семейными талантами и умением морочить голову произошедшее не объяснить. Начинал будущий Большой Артем с торговли болгарским табаком и вином. Дешевле любого другого импорта. И, что греха таить, именно с его легкой руки появились по всей Европе фальшивые американские сорта сигарет и разлитые на Балканах французские алкогольные напитки. Завоз товара шел через Константинополь с помощью старых друзей практически без пошлины. Двойная выгода!
Потом добавились оливковое масло, всевозможные апельсины-мандарины и прочие средиземноморские товары, среди которых в Россию шли поставки опиума и гашиша с Ближнего Востока. Это не понравилось давно монополизировавшим рынок бандам. Предложение поделить зоны влияния им пришлось не по душе. Началась двухлетняя война, закончившаяся уже с приходом Депрессии полной победой Артемьева, перекроившего не просто границы влияния, но и структуру преступного мира.
Выяснилось, что Егор даром времени не терял и не раскидывался по-глупому деньгами. Добрые отношения связывали его не только с константинопольскими и одесскими контрабандистами – он поддерживал контакты с полицией, политическими деятелями и адвокатами, знающими многих в высших эшелонах юстиции. «Фирма» регулярно выплачивала вознаграждение занимающим ключевые посты и ответственные должности. Со временем сложилась целая система, охватывающая все этажи принимающих решения.
Поэтому ставились нужные резолюции, садились в тюрьму слитые полиции враги, а там, где не выходило по-хорошему, работала слаженная команда профессиональных стрелков. Найти таких в послевоенное время совсем не сложно. Хватало ценящих чужую жизнь в копейку и привыкших жить рисково. При этом человек, работающий на Артема и угодивший в тюрьму, знал, что, пока он держит язык за зубами, о его жене и детях позаботятся. Он мог быть уверен, что семья получает столько, сколько обычно приносил домой сиделец. И если хочешь, выйдя на свободу, снова иметь набитые деньгами карманы, не станешь сдавать полиции информацию. Эта система кардинально меняла обычные отношения фартовых парней. Налетели, поделили и разбежались, а сдать в обмен на свободу подельника не грех – нормальное явление для криминального мира. Поддерживали своих очень немногие. И расчет сработал. Сфера влияния росла, и постоянно появлялись ходоки с просьбой о покровительстве или с новой идеей.
Наверное, Большой Артем мог бы подмять под себя всю Москву, но это было бы долго, кроваво и хлопотно. Он слопал не готовых идти на сотрудничество, фактически монополизировав букмекерские конторы, торговлю опиумом, ростовщичество и немалый кусок контрабандных грузов. Плюс парочка районов, в которых торговцы регулярно платили за «охрану» и приобретали некоторые товары исключительно в правильных компаниях. Он специализировался на защите людей и их интересов, на урегулировании споров и обеспечении выполнения взятых обязательств, особенно в тех сферах, куда предпочитает не вмешиваться государство. Он ненавидел ненужное насилие (если только, конечно, сам не отдавал приказ) по одной простой причине – это вредило бизнесу. Трупы на улицах вызывали статьи в газетах и раздражали полицию, которая в то время предпочитала смотреть сквозь пальцы на очень многое, если наружу ничего не выходило.
Денег было много. Причем наличных. С этим что-то требовалось делать. Сначала Артем приобрел парочку табачных фабрик, чтобы прикрыть контрабанду, однако чем дальше, тем больший размер принимали полулегальные и легальные предприятия. Например, вывозом и переработкой мусора занималась его компания. Строительством – парочка других. Были транспортные предприятия, доходные дома, отели, казино. Не шалманы, а несколько огромных в Филях, сделанных на манер американских, но без необходимости ездить в пустыню. Ну да, приходилось делиться, и серьезно, с политиками, полицией и регулярно платить за «дружбу». Тем не менее речь шла об огромных доходах.
Крепко ударившая по миру Депрессия дала новые немалые возможности. Предприятия и акции жутко упали в цене. Организация, имеющая постоянный, пусть и обмелевший доход наличными, получила огромные возможности. А еще была доля в нескольких банках, промышленных, текстильных, швейных и перерабатывающих предприятиях, даже в сталелитейных заводах.
Не менее важно, что в послевоенные годы хозяева предприятий взяли за обыкновение нанимать штрейкбрехеров, избивать и запугивать участников профсоюзов. Полиция обычно отворачивалась в таких случаях. И тут нашелся замечательный защитник прав рабочих! Его бандиты проламывали черепа и ломали кости, а если требовалось, и убивали парочку штрейкбрехеров для острастки. Владельцы фабрик и фирм против подобного оказывались бессильными и шли на уступки. А кто из рабочих был излишне революционен во взглядах и речах, тоже мог ночью получить нож под ребро от случайного грабителя. Профсоюзы фактически оказались под контролем Большого Артема. Нельзя сказать, что он не заботился о людях. Напротив, нередко выбивались определенные бонусы для трудящихся. Но все фонды предприятий, включая пенсионный, лежали в его банках и прокручивались в его интересах.
В какой-то момент Большой Артем разделил свою быстро растущую империю в стиле российского герба. Две головы на одном теле. Есть высотка на набережной, где сосредоточено управление легальных компаний. А есть административное здание стоянки и диспетчерская такси, где находится вторая голова орла. Неофициальная штаб-квартира той части айсберга, что скрыта от глаз людских. Сюда приходят в поисках работы бывшие заключенные и нередко получают ее. В зависимости от пожеланий, вполне чистую или с уголовным душком. Всегда требуются решительные парни – вышибить должок или спалить особо упертого торговца, не желающего помогать жителям района. Появлялись представители профсоюза, местные политики, полицейские разного ранга. Приходили с жалобами ростовщики, приносили выручку букмекеры. Непрерывным потоком ввозили и выносили краденые товары. Хорошо отлаженная структура прекрасно справлялась со сбором денег со всевозможного жулья и оказанием услуг нужным людям.
У входа в административный корпус сидели на стульях четверо и рассказывали друг другу анекдоты. Во всяком случае, весело смеялись. А то, что они без пиджаков и кобуры для скрытого ношения с пистолетами на виду, а у стенки совершенно случайно стоят два карабина Симонова, так они считаются охотничьими – уже лет тридцать, как заменили на более продвинутый Павлова в армии. У нас не США, дробовики как-то в разборках не прижились, а автоматический карабин используют регулярно. Даже ствол отпиливать не надо, есть удобный вариант, прежде используемый десантниками и танкистами.
Эти тоже глянули внимательно и не стали задавать ненужных вопросов. В лицо никого не помнил, но кто-то из них меня знает. Или фотографию недавно показывали. Лео ничего на самотек не бросал, да вот напрягает меня столь явная повышенная безопасность. Обычно столько народу при оружии не светится. Я в первые годы жизни в Москве сюда частенько заезжал. В подвале спортивный зал очень неплохой, и никто не станет пялиться, когда комплекс ОБО повторяешь. И для спарринга найти желающего не проблема. Всегда выскочит очередной мечтающий показать крутость. Полезно в качестве тренировки. В основном, конечно, «размахнись, рука». Максимум – бокс или греко-римская борьба. Но пару раз прилетало и мне. Всегда найдется кто-то, имеющий в запасе пару оригинальных финтов. Тем более большинство прошло школу уличной драки, когда работают без правил. Даже если не калечить соперника, давить до конца и держать удар умеют неплохо.
Внутри было как обычно. Никаких оргий, пьяных мужиков и оброненных мешков с опиумом. Краденое делят снаружи на стоянке в дальнем углу, а здесь честно работают. С деловым видом бегают по коридорам немногочисленные люди. Причем, прежде чем войти, они стучат и вежливо ждут разрешения. Ну мало ли, может, там мешки с наличкой пересчитывают или трупы упаковывают, и свидетели нежелательны. Шутка. Можно посмотреть на таблички. Добрый десяток зарегистрированных предприятий, включая таксопарк и грузовики. С собственными профсоюзами. Например, «Уборка мусора» – сразу в нескольких кабинетах. Директор, заместители, бухгалтерия, диспетчерская и еще что-то столь же необходимое в компании, включая наблюдателей за правами работников. Спецовки, рукавицы, дополнительный оплачиваемый отпуск, очень приличное жалованье. Желающих – длинная очередь. Между прочим, несмотря на замечательное отношение к людям, очень доходное дело.
Когда-то этим занимались так называемые тряпичники. Они ходили по помойкам, свалкам, дворам и подбирали все мало-мальски полезное. Тряпки отправлялись на бумажные фабрики, кости – на заводы клеевые и костеобжигательные, бутылки, банки – в посудные лавки, а битое стекло – на стекольные заводы. За день усердный тряпичник собирал по восемь – десять пудов всяких отходов. Набрав мешок, он тащил его в мелочную лавку, взвешивал, опоражнивал и отправлялся на новые поиски. Летом он делал по четыре-пять заходов, получая от тринадцати до двадцати трех копеек за пуд. Понятно, что все ненужное они оставляли на месте, да еще и раскидывали нередко дурно пахнущие отходы. Мэрия вывозила иногда мусор, собирая плату с владельцев домов, но без особого рвения. В бюджете на это вечно не было денег, а в районах попроще воняло до небес и текли ручьи из-под ворот.
Кто-то умный предложил поставить дело на широкую ногу. Фактически мэрия самоустранилась, если не считать визитов прикормленных санитарных инспекторов. Те приходят, выписывают огромный штраф и обещают на днях проверить снова. Выход? О, прямо на глазах. Был организован профсоюз мусорщиков, которые подписывают договоры с владельцами предприятий и зданий. Во дворах ставят железный ящик, куда и скидывают отходы. Грузовики вывозят все это добро на выделенную мэрией за городом свалку. Там его сортируют, никуда не годную часть сжигают в специально построенных печах, и те самые тряпичники получают за прежнюю работу те же деньги, не утруждаясь хождениями и переноской многопудовых грузов. Им даже подавать ничего не требуется. Получают сдельную зарплату, а за сколько уходит, их не волнует. Прекрасно, не правда ли?
Есть маленький нюанс. На сегодняшний день контора обслуживает что-то вроде четверти миллиона объектов, начиная с особняков и заканчивая мелкими закусочными. Цены за работу на пятьдесят – шестьдесят процентов выше настоящих расценок, с учетом затрат и транспортных расходов. Кого не устраивает, быстро обнаруживает во дворе Эвересты гнили. В нормальной ситуации жители Москвы оставляют в среднем полкило всякой дряни в день. Если сам вывезет, завтра снова закинут. Редко кому нужно бить кастетом по голове. Намек обычно понимают быстро. За чистоту нужно платить. А компания должна получать прибыль, иначе зачем ей тяжко трудиться?
Лео сидел на втором этаже, и у него имелся недемократический предбанник без таблички на входе и малейшего признака секретарши. Вместо нее здесь обнаружились двое очередных мордоворотов. Все те же Порох с Ботинком.
– Не понял, – сказал с подозрением, – а почему вы здесь?
Они обязаны торчать у Кати в доме и охранять от врагов. Знать бы еще, как те выглядят.
– Сам со своей тещей разбирайся, – сказал Порох. – Мы ей без надобности.
И в чем-то он был прав. Алевтина Васильевна внезапно проявила вздорный характер, заявив, что никуда не собирается съезжать даже на время. А внучка, естественно, тоже отказалась бросить обожаемую бабулю. Утром не до скандалов было, нужно было скакать в больницу, и я оставил разборки на потом. Но мне твердо обещали прикрытие, а эти сидят тут!
– Сантехника оставила, а нас поперла.
Ну, это уже не так паршиво. Упомянутый деятель был крепкий мужичонка средних лет с благодушной ярославской физиономией, вызывающей невольное доверие у окружающих. Ему частенько плакались совершенно незнакомые женщины, и он с удовольствием их утешал. Правда, в узком кругу более известен другими вещами. Отслужив в конце сороковых в чине прапорщика в какой-то странной воинской части в Персии, не то в охране самого шаха, не то ловя тамошних бандитов, людей он убивал не просто не раздумывая, а еще и умело, не делая ошибок и не оставляя следов. Мог и несчастный случай по заказу устроить. Лео ценил его как большого специалиста, и вроде парочка баров на его имя записана, то есть доходы конкретно в карман Сантехника идут.
– Этот зачем? – окинув подозрительным взором китайца, спросил Ботинок.
– Он со мной по делу, но пока побудет здесь.
В конце концов, желтолицым совсем не обязательно все знать о наших делах.
Постучал в дверь и, принимая неразборчивый возглас за разрешение, открыл. Лео сидел за столом и разговаривал по телефону. Причем тихо и спокойно. Он редко выходит из себя и орет, мне такого слышать не приходилось. Но тех, кто в курсе, этот тон не обманет. Точно таким же способен отдать приказ оторвать голову. В прямом смысле.
Махнул рукой, предлагая сесть, и продолжил сулить жестокие кары, если немедленно кто-то там не выполнит давнее обещание…
Мне эти разборки были неинтересны, чтоб не сказать грубее, поэтому я взял со стола «Московские ведомости». На второй странице газеты обнаружилось откровенное злорадство по поводу нового закона в Константинополе. Бессменный, скоро пятьдесят лет на посту, премьер-министр Жан Георгиев продолжал гнуть свою линию: сплочение разнородного населения в единую нацию. В том числе с помощью армии. При наличии кучи соседей с претензиями и желания Англии уйти из-за непомерных трат на поддержание колониальной империи недавно заключенный договор о сокращении иностранных воинских контингентов бил по интересам Константинополя. Новый закон – явный ответ на вызов. То есть и прежде к армии относились трепетно и всеобщая воинская обязанность, включая женскую, появилась неслучайно. Кроме всего прочего она выполняла и существенную социальную функцию по сплочению разнородного населения в нацию. Теперь просто стало жестче. Хочешь иметь гражданство – будь любезен отдать родине два года срочной службы и десять лет ежегодных резервистских сборов. А кого не устраивает – будут лишать паспорта. То есть жить ты можешь, но, если не инвестор и не приехал по рабочей визе, ожидаются немалые сложности. Если вчитаться в текст, то, уехав в другую страну до службы, не сможешь вернуться, даже родившись в Вольном городе. Может, и справедливо.
– И как, понравилось? – спросил Лео с еле заметным ехидством, положив трубку и показывая на газету.
– Да мне без разницы. Я свои два года честно оттрубил санитаром в пехоте. И учусь, имея разрешение.
– Патриот!
Ну не объяснять же про археологиню Татьяну. Я об этом и прежде молчал. Да, был молод, влюблен и глуп. Если б уехала, то с концами. А так, думал, продолжится уже в Москве. И дед не возражал. Это я уже задним числом сообразил, когда пообтерся. Для старшего поколения – прекрасная возможность свести молодого с талантом с девицами из Артемовских. Может, и выгорело бы, да я в другую сторону смотрел и бил копытом. Увы, одно дело – море, страстные игры на горячем песке пляжа, и совсем другое – привычная налаженная жизнь, где мне не было места. Зато имелись муж и ребенок, о которых Татьяна тактично промолчала за границей. Мне хватило ума не устраивать сцен и не бегать дворняжкой, заглядывая в глаза и надоедая, но недостаточно оказалось разума свалить назад. Впрочем, здесь уровень медицинского не хуже и диплом признается во всем мире. Через годик остыл, нашел юристку и уже спокойно отношусь к случившемуся, не ломая тренажеры и не лупя со всей дури по несчастным, чтоб не проломить кому голову от злости и обиды. Да, было и такое. Приятно вспомнить то лето после армии. Оно дало мне опыт, которого в учебниках не найти. Вот терплю же Катю с довеском в виде бабушки!
– Коррупции у вас нет, – сказал он уже с заметным ехидством.
Коррупции, кстати, реально нет. За нее сажают по милому закону «О внутренней безопасности». Любого могут проверить и отправить за решетку, если доходы не соответствуют капиталам. При этом чиновникам платят очень недурственные деньги, а министры и вовсе на уровне директоров корпораций получают. Правда, это все касается лишь собственных граждан. Лет пять назад был большой скандал, когда несколько банков в России, Сербии и Германии лопнули. Денежек так и не нашли. Зато всем известно, где проживают вороватые финансисты, как известно и то, что выдавать их из свободного города не станут. Любой догадается, что и пропавшие капиталы лежат в тамошних сейфах. А речь шла если не о миллиардах, то точно о сотнях миллионов.
– Но без знакомств никуда, – продолжил Лео.
Личные связи – святое дело. Нужно знать «правильных людей» в госсекторе и в бизнесе, иначе с тобой никто не станет иметь дело.
– Без волосатой лапы везде плохо, – вздохнул я. – Вот я даже не попросил, а имею бумагу об успешном окончании стажировки и отличную отметку.
– Как будто что-то плохое, – оскалился Лео.
– Ага, вот я и думаю, может, пора домой, раз время появилось? Познакомлю, – подпустил энтузиазма в голос, – Катю с дедом. Покажу Святую Софию.
– А меня бросишь?
– А оно мне надо, эти ваши проблемы? У меня свои игрушки, и подставляться за твои доходы желания не испытываю.
– А за свои? Хочешь клинику?
– Думаешь, нуждаюсь в твоих деньгах?
– Я точно в курсе – нет. Я всего, конечно, не знаю и знать не могу, но что в ячейке КЦБ должно лежать, представляю.
Классное заявление, особенно если учесть, что я еще на днях даже не подозревал о существовании ключа.
– Помнишь дело об ограблении царской семьи?
– Шутишь? В учебниках такое не пишут, а желтые газеты я даже в туалете не изучаю!
– Много чего не пишут, и даже профессионалы о той истории не в курсе. Охота была царскому семейству сообщать, как их облапошили. Иногда случайно всплывают забавные вещи. Егор Григорьевич как-то надрался и поделился, почему Яну уважает. Это же наглость была огромная даже по тем временам, когда по Кремлю шлялся кто угодно и ризницу патриарха пытались взломать.
– Хочешь сказать…
– Именно это и говорю прямым текстом. Выдавая себя за организацию по спасению царя и обещая вывезти его с семьей за границу, твоя веселая мамочка вместе с компанией неизвестных граждан вошла в контакт с бывшим монархом, навешала ему лапши на уши и сначала просто получала деньги в качестве вознаграждения неведомым лицам. А потом ей доверили для вывоза, минуя таможню, драгоценностей по самой приблизительной стоимости на сорок миллионов тогдашних, гораздо более весомых, золотых рублей. Это чисто на вес. В изделиях наверняка цена много выше. Всякие яйца Фаберже, диадемы и ожерелья, а также литровые банки бриллиантов с изумрудами. Николай не мелочный был и подарки красивые семье делал. Были вещи реально уникальные, как, к примеру, семидесятикаратный бриллиантовый полумесяц и брошь в сто карат. Сегодня это раз в десять больше стоит. Вряд ли в Константинополе все лежит, не одна работала, но, если продать захочешь, смотри, с кем имеешь дело. Вещи приметные и в каталогах могут засветиться.
– Но ведь это может быть след?
– Да ну, мало шансов. С семнадцатого года много воды утекло. Если бы хотели вернуть сокровища, выбивали бы, а не убивали. Все же, думаю, есть связь с убийством остальной семьи. И тебя, – Лео нацелил на меня указующий перст, – это касается не меньше. Если им нужна семья, значит, всех стрелять станут. Я позвонил в долину, – спокойно признался Лео. – Предупредил. Пока реакции нет. Подождут, не замочат ли нас с тобой.
– А что ты хотел? – пробурчал я, переваривая неожиданную информацию. – Очень похоже на Яну, однако размах уж больно серьезный. Тут в одиночку, как она привыкла, в доверие не войдешь. Надо бы с дедом побеседовать.
Не помню, чтоб Лео прежде сильно волновался об их делах и делился со мною.
– Мы куда-то не туда уехали, – продолжил я, отбрасывая лишнее до поры. – У меня для тебя интересное предложение и подарок в придачу. Сомнительный, зато крайне полезный.
– В смысле?
– Бойся данайцев, дары приносящих. А китайцев, внезапно решивших стать лучшими друзьями, – вдвойне.

Глава 15
Чисто бизнес

Руки Алевтины Васильевны, сплошь покрытые возрастными пигментными пятнами, работали ловко, умело раздавая карты. По две – каждому игроку, пять на середину стола. Играли в покер, популярный среди определенной публики. Я имею в виду не бандитов, а студентов. Правда, в данной компании я один могу считаться учащимся. Остальные, включая Сантехника, работают не покладая рук и натирая трудовые мозоли. Между прочим, прозвище свое он получил не за умение бороться с трубами, а за звучащую в разных вариантах фразу: «На куски порежу и в унитаз спущу!» Почему-то практически все верят на слово. Есть в нем какая-то врожденная убедительность. Я лично один раз глянул в глаза и поверил. Может.
Играют они давно, и Сантехник взял уже добрых три сотни. Это особенно забавно, когда остальные трое могут залезть в мозги. Как минимум представляют, блефует или нет простак напротив. Но они играют честно, сказал дядя Стоян. И я верю. Потому что у Сантехника на шее якобы привезенный из Святой земли крест. Кто его знает, вдруг реально освященный в Вифлеемской церкви ствол кипариса притащили с Ближнего Востока в подарок Большому Артему очередные жулики, а крестик из него делал Витя-блаженный? Он вполне нормальный и прозвище получил из-за отказа работать в семейном деле. Криминал, понимаешь, отвергает по религиозным соображениям. Даже денег не брал. Сам зарабатывал. Правда, совсем отношения не рвал и общие мероприятия посещал. Ну там, дни рождения, свадьбы, похороны. Безобидный человек и к делам сомнительным ни с какого бока. Книжную лавку держит. В свободное время вырезает прекрасные вещи, а по заказу – охранные амулеты. У него изумительные обереги получаются. С такой вещью на шее у противника приходится играть честно. Закрыт хозяин полностью. Интересно, за какие заслуги подарил Сантехнику? Вещь не продажная. И, кстати, Витя-блаженный тоже на семейном ужине не присутствовал, почему и жив. Только его подозревать смешно. Сдались ему эти проблемы по управлению огромным хозяйством с заметным душком.
– Все это ерунда, – говорил Сантехник, продолжая разговор. – Конечно, верхушка получает кучу денег. Но парни с улицы… – Он скривился.
Стоян положил на стол двадцатку, Катя увеличила ставку еще на двадцать. Бабуля нахмурилась, пару секунд пристально смотрела на Сантехника, затем повторила предыдущую ставку. Сдала три карты. Во флоп вошли шестерка, двойка и девятка.
– Закон капитализма: если для исполнения какой-либо работы существует множество людей, желающих и способных ее сделать, то такая работа не будет хорошо оплачиваться. На круг выходит сотни три в месяц.
Средняя нынче официально четыреста двадцать. Понятно, что минималка – ниже названной черты, однако не так уж жирно.
– А в бедных районах всегда найдется, кому дурь толкать. Только в любом случае они плохо кончат. В среднем за четыре года каждого арестовывали несколько раз, пару раз нападали грабители и наркоманы. И если просто изобьют, еще удачно. Одного из четырех убивают. Нервная работа. Причем начнешь сам принимать – не просто вылетишь. Запрет насаждается кулаками.
– Зачем же идут? – спросила Катя.
Рассказчик посмотрел с заметной иронией.
– Надежда на будущее богатство и счастливый случай. Поднимаю, – это уже про карты.
Алевтина Васильевна открыла следующую карту – это оказался валет пик. Я пригляделся к картам на столе. Так, ни стрейт, ни флеш не предвидятся. Пар на «фул хаус» тоже не видно. Чистое любопытство. Подсказывать не собираюсь даже Кате. Игра есть игра, и эта уж точно не на раздевание.
– Допустим, я глава такой группы, – сказал Сантехник, задумчиво глядя на лежащие рубашками вверх карты. Он и не подумал заглянуть. – Мне отдали район кварталов в двадцать. Четверть дохода от продажи опиума и героина уходит наверх. Где-то четырнадцать тысяч остается. Плюс выплаты со стороны компаний, работавших на территории, в том числе лавок, нелицензированных такси, сутенеров, торговцев краденым и нелегальных автомехаников. Еще двадцать сверху.
– Отвечаю, – согласился дядя Стоян.
– Добавляю, – подтвердила бабуля.
– Я пас, – сердито кидая карты, заявила Катя.
«Черт его знает, что у него на руках», – мелькнуло в ее взгляде.
– Значит, есть трое постоянных сотрудников на жаловании, – все тем же тоном умудренного жизнью продолжил Сантехник, глядя, как Алевтина Васильевна выкладывает пикового туза. – Специалист по безопасности… хм… Профессионал мордобоя, поножовщины и готовый стрелять. Казначей. Надо контролировать, куда уходят деньги, и раздавать нужным людям определенные суммы. Курьер.
Стоян выложил две полусотенных купюры и победно посмотрел на других игроков.
– Уверен? – спросил Сантехник. – Не блеф?
– Отвечаешь?
– Опасная специализация, – извлекая из бумажника деньги и кидая их в кучу, продолжил свой рассказ Сантехник, – поскольку нужно перевозить крупные партии налички и наркотиков. Эти, считай, офицеры и имеют по семь сотен в месяц. Плюс взятки, адвокаты, покупка оружия, иногда – безвозмездная помощь местным жителям, затраты, связанные со смертью. Похороны, выплата двухлетнего утраченного заработка. Лично мне остается две-три тысячи в месяц. И вот это – золотая мечта для стоящих на нижней ступени. Им любая война в жилу. Набегут две сотни готовых дубасить или резать кого угодно. Вдруг начальники запомнят и место освободится – его возьмут.
Резко зазвонил в соседней комнате телефон. Поскольку я единственный не участвовал в происходящем, даже Катя напряженно ждала, что скажет бабушка, решил ответить на звонок.
– Алло! – сказал нейтрально.
– Андрей? – спросил хорошо знакомый голос.
– Откуда ты знаешь этот номер, деда?
– Похоже, мой внук вырос идиотом, – с тяжким вздохом решил он. – Конечно же Лео сообщил. Давай, не изображай дебила, рассказывай подробно, что там у вас происходит.
В подтексте – желание получить информацию не от сомнительного родственника, заинтересованного в определенной реакции. У деда рефлексы конспиратора и боевика, проверяющего любые данные с разных источников, остались навечно. В детстве меня жутко раздражало, почему он вечно переспрашивает у других сказанное, будто не доверяет. Я практически ему не врал. Так, по мелочи. Ну если сбегал на море с нудного урока или получал плохую оценку.
– По телефону? – спросил с сомнением. – Здешний наверняка слушают. Не те, так эти.
– Даже так? Перезвони по-быстрому Тодору с другого, – отдал дед приказ и отключился.
Легко сказать! Прямого выхода отсюда на заграницу нет, нужно на почте или из дома заказывать звонок. Объяснять, кто такой упомянутый тип, не требуется. Такого человека на свете не существует. Есть корчма «У Федора», где любят собираться старички и играть в шахматы, иногда запивая победы или поражения ракией. Совершенно безобидное заведение, где когда-то заключались сомнительные сделки, а нынче там царят только воспоминания о бурном начале Вольного города. Но дед по старой памяти сидит там практически каждый вечер.
За дверью бабуля уже сгребла денежку. На две пары у Сантехника у нее три туза. А Стоян и вовсе сидит с кислой физиономией.
– Прогуляемся, – предложил я Кате, подмигивая с самым невинным видом.
– Куда? – грозно потребовала Алевтина Васильевна.
– Недалеко, проветриться.
– Чего удумал!
– А шо такое? – удивился я. – Ведь вы сами сказали, что все прекрасно и уезжать на время не нужно.
Скандал не состоялся. Она покраснела и закрыла рот. Честно говоря, не ожидал. Похоже, бабуля умнее, чем изображает.
Какое-то время мы шли по улице молча, разве что я объяснил, зачем потребовалось выйти на улицу при наличии телефона в доме. Не могу поручиться, но почти наверняка кто-то мог приклеить «уши», раз известно, где живу постоянно. К счастью, уж что-что, а связь в Москве прекрасная. В последнее время из любой телефонной будки можно позвонить за границу. Правда, придется постоянно подкармливать монетоприемник, но все лучше, чем заказывать обычным вариантом, когда неизвестно, кто сидит на параллельной трубке. Возможно, у меня паранойя, но это не означает, что господа из прокуратуры или жандармерии не занялись мною плотно после случая с той машиной. Все же нечасто происходят взрывы в Москве с криминальными жертвами. У нас тут не Чикаго, и взрывы нервируют министерское начальство в Петрограде, что отражается на карьере. Могу биться об заклад, в мои наивные глаза никто не поверил, а выяснить родственные связи – не такая уж огромная сложность. Значит, свяжут оба происшествия обязательно. И Яну – тоже. Потому прогулка слегка затянулась. Если быть логичным, ближайший телефон-автомат тоже прослушивается. Придется на всякий случай аж до третьего идти.
– Я чувствую себя героиней дешевого боевика, – сказала вполголоса Катя. – Не хватает только соответствующей агрессивной музыки.
Сантехник ничего на произвол судьбы не оставлял. Сзади двигались два серьезных парня в костюмах, зыркающие по сторонам. По другой стороне улицы чуть впереди шел он сам. Все трое имели оружие и даже особо не прятали. Я уверен, у них и разрешение есть. Охранниками где-то числятся.
– Итальянского, – поддержал я, – из современных прогрессивных. Про сицилийских крестьян. Молодой человек встречается с девушкой, но поскольку она правильно воспитана, наедине с мужчиной оставаться не имеет права. Огромный урон для репутации, и отец зарэжэт, если обнимутся без разрешения до свадьбы. Обоих, – подумав, внес уточнения. – Потому сзади в качестве свидетелей чистоты свидания следуют две подружки, одна пожилая мадам, трое братьев, причем у старшего – лупара, ну, это такое древнее ружье, по-нашему – обрез. Висит заряженная крупной дробью на плече на случай встречи с враждебными семьями. Кровная месть для них не пустой звук. Ну и куча любопытных детей бегает вокруг. При этом из-за забора доносится темпераментная итальянская ругань женским голосом с упором на «дебило», «кретино», «импотенто», «беззарплато».
– Тебе б сценарии писать.
– А внизу экрана перевод: «Уйди, постылый, я тебя не хочу».
Она рассмеялась. Уже хорошо. Мы все нынче на нервах от непонятности ситуации.
– Павел Григорьевич действительно опиумом промышляет?
Я даже не сразу понял, о ком речь. Сроду его отчества не слышал.
– Ну что ты. Он собирает с торговцев те самые двадцать процентов, которые идут выше. Потому очень хорошо разбирается в их бухгалтерии.
– А у тебя какой-то странный тон. Не любишь его за что-то?
– Да нет. Никаких терок с ним не имел. Мы с ним не ссорились никогда, но человек он темный – это и сама могла почувствовать.
– Опасный, – подтвердила Катя. – Такие вещи чую моментально. Но это ничего не значит. Ты тоже небезобидный, – и глянула косо.
– Я реально крутой, – гордо согласился я. – Ты еще не видела меня на ринге, тем не менее есть огромная разница между драчуном и стрелком. Спорт и убийство – разные категории. Справедливости ради, у таких людей есть определенный кодекс чести. Никого без веской причины избивать или убивать не станут. Но если есть приказ, он отработает, как начальник потребовал, не задумываясь. Ничего личного, чисто бизнес, как сказал американский гангстер Отто Берман, одно время ошивавшийся в нашем районе в Константинополе.
– Ты поэтому не хотел с ними иметь дело? – гнула она свое, не отвлекаясь на постороннюю информацию.
– Ну, Катя… Вроде достаточно уже видела моих родственников и должна догадываться – я не испытываю трепетного отношения к законам и Уголовному кодексу. Все дело в наркоте. Одно дело – травкой побаловаться, я тебе как будущий врач говорю, ничего ужасного, иногда полезно, как выпить в иных случаях. Для расслабления. Совсем другое – героин с кокаином и прочие сильнодействующие, вызывающие привыкание. Последняя стадия – это жуть. Натуральный псих с кучей болезней, от желтухи до отказывающих почек, готовый маму родную прикончить ради дозы. В Константинополе за продажу вешают, и там практически невозможно купить наркотики на улице. Богема может ширяться, но даже они опасаются открыто. Когда я узнал, что наши всерьез замазаны в этих делах, имел глупость открыть рот на Большого Артема. Он мне так покровительственно объяснил, что глуп еще и молод мораль читать. Там крутятся такие деньжищи, что если не он этим займется, то кто-то другой подгребет под себя. Я не ангел, понимаю, что нет белого и черного, любой бандит дома – заботливый муж и отец, а говорящий правильные слова политик ходит по проституткам и берет взятки. Но этого цинизма и плевания на чужие жизни не принимаю. Всему есть границы, и пусть в дерьме плавают другие. Уж при наших талантах никто б не просил подаяния. Но они неспособны были остановиться! Больше хапать! Больше! Еще! Еще! – Я и сам не заметил, как повысил голос. – Может, потому их и убили, – сказал спокойнее. – Не только их алчность заела.
Дальше до телефонной будки мы шли молча. Соединение прошло практически сразу. Дед взял трубку моментально. Наверняка уже сидел в ожидании. Даже в этой ситуации некоторые вещи я старался говорить не прямо, но он неплохо меня понимал. Прервал меня всего дважды. Один раз, когда хмыкнул по поводу китайцев. Я рассказал в качестве анекдота, но он-то прекрасно сообразил, в чем шутка.
– Говорят, был такой поп в Сербии, – сказал дед, – нюхом чуял колдунов. Давно это было, лет двести назад. Кое-кто уверен, что правда, не знаю. Слухи всегда разные ходили, и некоторые странные.
Второй раз высказался насчет кражи императорских бриллиантов. Слово «стырил» или еще какой синоним не прозвучало.
– Вероятно, могла хранить купленные на черном рынке пропавшие драгоценности последнего царя, – выразился я обтекаемо.
Дед прекрасно понял. Не хуже меня знает о ее развлечениях.
– Яна обожала старинные вещи, – сказал он столь же нейтрально, – у нее много чего могло быть. Редкие монеты, антикварные драгоценности, готское, афганское и боспорское золото из захоронений.
Ну готских кладов было несколько, про азиатские дела не в курсе, а вот про последнее я слышал краем уха. Лет тридцать назад обнесли музей в Ялте. Там лежали вещи из раскопанного кургана, ничуть не менее ценные, чем в Эрмитаже. Скифское золото буквально килограммами вынесли, оставив всякую бронзу и черепки. Воров так и не обнаружили. На аукционах вроде тоже не всплывало. Уж больно приметное добро и в каталогах числится. Все уверены – переплавлено. А оно вона как. Не представляю, что с такими ценностями делать, если реально в банке лежат. Миллионы, которые и показать никому нельзя.
– Я знаю, – сказал, дослушав, дед, – тебе все эти дела не по душе, но тут уже не просто семейное дело. Наших убивают. Не мешает разобраться. Через пару дней из старого города, – подразумевалась София, а вовсе не Константинополь, как могли подумать слухачи, – борт придет.
Он назвал рейс, а я ответно – связной телефон. Мало ли как обернется, пусть имеют возможность для маневра.
– Ребята на нем прилетят ушлые. Помогут разобраться. Когда начинают убивать родичей, такое спускать нельзя. А пока помоги двоюродному, – то есть Лео, но имя опять не звучит, – лады?
Можно подумать, я мог отказаться.
– Ничего не поняла, – сказала Катя озадаченно, когда я повесил трубку. – Это какой язык был?
– Вас в школе политической географии не учат?
– Между прочим, – надулась Катя, – я не вчера закончила, но нам всякую ерунду не впихивали. А в Константинополе, точно помню, на русском говорят и иногда английский с французским употребляют.
Помнится, у Жюля Верна что-то такое было. Испания, Австрия, Пруссия и Франция – провинции Англии. Но то ж в книге для отсталых туземцев! Может, она плохо училась? Надо бы заглянуть в российский учебник истории.
– Когда-то так и было. Аж до тысяча девятьсот двадцать третьего года, когда практически все европейские державы подписали конвенцию об особом статусе Вольного города и свободном режиме мореплавания в проливах. Базы русских и англичан остались, но уже чисто для демонстрации флага. Ничего по-настоящему серьезного там нет. А у нас провели первые свободные выборы. Победила с минимальным преимуществом Партия народного действия во главе с тридцатилетним Георгиевым.
– Ну ты меня совсем за дуру держишь. Кто ж его не знает!
Наверное, самый известный политик в мире. Получил пародию на государство, обладающее минимумом ресурсов и находящееся в центре нестабильного региона. Практически все соседи имеют территориальные претензии. Смешанное население с кучей этнических конфликтов и метрополиями рядом. Греки, армяне, болгары, евреи, два десятка тысяч турок, к которым у остальных большие претензии. А также итальянцы, македонцы, которых сербы считают испорченными смешением с другими народами братьями, а болгары думают точно так же, но для них это бракованные сородичи, ассирийцы, арабы, православные и католики, цыгане, помаки, аромуны, французы, русские и даже поляки. Как ни удивительна на азиатском берегу лет двести назад деревня, населенная ляхами, удравшими от Романовых. Кроме всего прочего, великие державы, отпуская в свободное плаванье, потребовали обеспечения равных прав национальностям и религиям, включая мусульман. Поэтому болгароязычных мусульман-помаков и немногочисленных турок никто не трогал. Такие же граждане. Правда, никого из сбежавших назад не пустили.
Суть в том, что на тот момент это была деградирующая выгребная яма, где полиция боялась контрабандистов, каждый четвертый не имел работы, хороший заработок имелся лишь у работающих на иностранных военных базах, а большинство остальных кормилось с порта так или иначе. Потому что ничего у Константинополя не было, кроме выгодного положения, и суда ходили регулярно мимо. А здесь команда могла получить все существующие удовольствия от выпивки и наркотиков до проституток и любого экзотичного товара. Баров и лавок разного рода было приблизительно столько же, сколько домов в десяти минутах ходьбы от причала. Правда, кому-то из неосторожных и голову могли проломить, но это для любителей развлечься в кабаке неудивительно.
Партия народного действия до сих пор у власти и занимает восемьдесят два места из ста в парламенте. И неудивительно. В Константинополе безработица составляет один процент, не работать – стыдно и унизительно в глазах соседей. Явный криминал отсутствует. Тяжкое преступление – чрезвычайное происшествие, хотя нельзя сказать, что не случается. Люди есть люди. Воровство и мелкое жульничество неистребимо. Но главное не то, что люди живут на уровне Франции, оставив позади Россию и норовя догнать США. Нынешнее поколение считает себя не болгарами или армянами, а константинопольцами. И говорит на другом языке.
– И не зря знают, – сказал я наставительно. – Он создал новый народ из кучи не любящих друг друга общин. Официально до сих пор язык документации и бюрократии французский, но говорим мы в быту на константини. За пятьдесят лет выработался гибрид. Есть даже правила грамматики, и жить в городе, не умея объясниться на нем, все равно, как расписаться – чужак. Люди в Константинополе законопослушные, но такого с удовольствием «обуют». Типичный приезжий заплатит за все в два раза больше и будет считать: ему одолжение сделали.
– Ты же русский! – сказала Катя обвиняюще, подумав.
– Это папаша у меня русский. А мать была македонка. И паспорта у меня всех трех стран.
А еще французский и бельгийский, но это чисто мама организовала, пока жили там.
– В Константинополе допускается другое гражданство. Даже не одно. Просто оно не имеет значения, когда поймают над чем-то вроде теплого трупа. Судить станут по местным законам, и никакие иностранные консулы не помогут.
– Но дед у тебя тамошний!
– Можно и так сказать.
– В смысле?
– Поселился по итогам Великой войны. Хм… Проще говоря, занял чей-то особняк. Хозяина не выкидывал, хотя такое частенько случалось, особенно с мусульманами. Тот или сам удрал, если турок, или убили в последние дни перед сдачей города, если христианин. Я, честно, никогда не уточнял. Тем более архив с записями о принадлежности имущества сознательно спалили еще в восемнадцатом. Чтоб потом претензий не предъявляли бывшие владельцы. Собственность тогда делили единственно возможным способом. Занял и живешь. В первые годы такие спекуляции были! Десятки раз продавали пес знает кому. Могли и чужое запросто впарить, потом ищи покупателя до посинения. В двадцать третьем официально признали по факту владения. Ну там были условия, особенно для сельскохозяйственных земель. Обрабатывать должен, а что лежит впустую – государство прикарманило.
Между прочим, большинство, даже умные, считают, что Константинополь – это город. Ничего подобного. Общая территория Вольного города – пол-Дании и почти две трети Московской области. Тридцать с чем-то тысяч квадратных километров. Немалый кусок Тракии, острова в проливе, азиатский берег напротив. В тысяча девятьсот двенадцатом там проживало за восемьдесят тысяч турок, пятьдесят тысяч армян, тридцать пять тысяч греков и пять тысяч евреев. На вполне приличный город наберется населения. Да там и было несколько отдельных, не считая лесов и обрабатываемых земель. Сейчас тысяч шестьсот, не меньше, в Золотом городе проживает. И ни одного мусульманина. Те, кого сразу не убили победители, разъяренные массовыми погромами христиан, сбежали. Зато есть теперь несколько военных баз возле разросшегося Ville d’or. Древнее название поселения – Хризополис перевели буквально. Прежние имена даже районов в городах сознательно стирали, чтоб не было отсылок ни к эллинам, ни к османам. Но некая преемственность осталась.
Возвращаясь к дележке жилья, в целом все остались довольны. Тогда еще население небольшое было, даже уезжали часто, и жилья всем хватало.
– И сколько сейчас тот особняк стоит? – спросила Катя с подозрением.
– Понятия не имею. Тысяч двести.
– В рублях?
– В талерах.
Очень закономерный вопрос. Курс – один к трем целым двум десятым.
– Старый город – дорогой, – продолжил я.
И далеко не всегда удобный для жизни. Узкие улочки, коммуникации не лучшие, частично оставшиеся с османских времен. В новостройках с их небоскребами все предусмотрено заранее. Парки, большие удобные магазины, школы, кинотеатры и общественный транспорт. Тем не менее многие не желают уходить из Старого города. Есть в нем своя прелесть, да и цены на недвижимость растут постоянно.
Только мне ничего не светит. У деда есть трое взрослых детей от последнего брака, и у тех уже свои дети, а у Косты – и внуки. Прямая очередь наследников. Вот им и достанется. Я по этому поводу не комплексую. С детства знал: я к наследству пятое колесо. Родственники уродились простаками, и таланта им свыше не досталось. Все честно. Они больше нуждаются.
– Квартира в высотке, – пробормотала Катя, – пачки денег в сейфе. Знакомства с миллионерами-убийцами, прекрасная профессия. Кстати, внук тоже имеет право на какую-то долю в наследстве. Сердце мне вещует, еще чего-нибудь есть у твоего деда в загашнике.
На самом деле имеется. И немало. В подробности не посвящен, однако в двадцатых, еще до независимости, дед нашел неплохую возможность заработать. Причем почти честно. Связи – это немного иное. Договориться с чиновниками, военной администрацией, отделом здравоохранения, местными бандитами – все это не так просто. Сумел. Начал в барах устанавливать автоматы для продажи сигарет. Где пьют, там и курят. Какой-то процент владельцу, остальное – в карман. Сигареты, как подозреваю, контрабандные. Потом дошло до напитков, газет, пива, кофе, конфет и всевозможной еды, упакованной в красивые пакетики. И немалый кусок с некоторых пор – игральные. «Однорукие бандиты». В любом казино увидеть можно. Дергай за рычаг и надейся на выигрыш.
Сначала покупали автоматы за границей, потом выписали парочку инженеров, и сейчас собственный заводик клепает бесперебойно на любой заказ. Фокус в том, что если они стоят в школах, учреждениях и ресторанах, то доход беспрерывный. Главное – договориться с начальством. А поскольку мы – страна без коррупции, то общественные заведения получают не через директора, а официально на счет училища, школы или министерства. И учреждение может на эти деньги отремонтировать помещение или раздать сотрудникам согласно общему решению. Кто же откажется, ничего не делая, получать халявные денежки? И сотни автоматов исправно разгружаются каждый день, принося серьезный доход.
Но это, опять же, не мои капиталы. Я к многолетним трудам компании отношения не имею и никогда не спрашивал, сколько миллионов оборот. Логотип обнаруживается практически в любом месте Константинополя, где бывают люди. А недавно и в Москве появилась реклама. Это уже не казино, куда далеко не все заглядывают. Попытка залезть на серьезный рынок. И почти наверняка, Большой Артем приложил руку. А значит, заботится дед не исключительно обо мне особо ценном, а еще и солидных вложениях.
– Какой удачный парень у меня! – воскликнула Катя с интересом. – Хочу автомобиль. «Роллс-ройс», открытый, розового цвета, чтоб ни у кого такого больше не было! – и посмотрела на меня с интересом.
– Когда все это, – неопределенно показал я на все так же идущего параллельно по другой стороне улицы Сантехника, – закончится, обсудим.
Она радостно взвизгнула и повисла на шее, наградив поцелуем.
– Только сначала обвенчаемся. А то кто тебя знает? Бросишь еще, уехав на розовой машинке.

Глава 16
Итог сходки

Ресторан сегодня не работал для публики. Вернее, с улицы в него кого попало не пускали. Официально – деловой обед для частных лиц, снявших помещение. Фактически сюда не есть съезжались. На специфическом уголовном жаргоне собрание называлось сходкой. И собирались на нее главы так называемых «семей», контролирующие не только Москву. Список присутствующих – лакомый кусок для полиции, прокуратуры и жандармерии. Хотя, на самом деле, каждый присутствующий давно числится в досье спецслужб. Даже я в курсе многого, пусть и хожу по краю и не встреваю в серьезные дела. Что-то слышал в старые времена, да и сейчас не очень стесняются обсуждать при мне, что-то попадало в газеты.
Вот сидит Василий Сергеевич Павлюц, почтительно именуемый в узких кругах Акулой. Лицо невозмутимое, голова седая, хотя всего полтинник недавно стукнул, что придает ему благообразный вид, взгляд исключительно спокойный. Весьма преуспевающий купчина. Ему принадлежат автомобильный салон, сеть заправок, четыре ресторана, несколько многоквартирных домов. Глядя на одежду, никак не скажешь, что руководит он старым почтенным промыслом – нищенством. Одно из древнейших московских занятий. Причем с кучей профессий. «Богомолы» и «могильщики», «работавшие» на церковных папертях и на кладбищах, «ерусалимцы» – мнимые странники, богомольцы, калики перехожие, ходившие в черных, похожих на монашеские рясах. Они торговали пузырьками с освященным маслом и «водой реки Иордан», коробочками со «святой землицей иорданской», «иерусалимскими» и «афонскими» образками, гвоздями и щепками Креста Господня и прочими фальшивыми реликвиями, собирали деньги на новое паломничество или на обетную свечу или просто выкликали нараспев просьбы о пожертвовании «на погорелое» или «на построение храмов». И в шестидесятые нищенство остается доходным промыслом.
А где нищие, там всегда можно найти воров, спившихся образованных, инвалидов, юродивых и прочий сомнительный люд. При случае украдут плохо лежащее, продадут дозу наркотика желающим или неизвестно кем изготовленный жуткий самогон, когда терпежа нет. Территория Москвы четко поделена между отдельными группами, и чужих там не терпят. Кто ж хлебным местом делиться станет. Если понадобится – прибудет отряд крепких ребят и переломает наглецам конечности без жалости. Соответственно и платят за «защиту». С каждого понемногу, и наверх уходит очень приличная сумма.
А вот Малыш. Малышевский Федот Евграфович. Худой, лысый и вечно чахоточно кашляющий. Представитель и руководитель фартовых, или варнаков. Профессиональная преступность при царизме напрочь отсутствовала. То есть ворья разных видов и мокрушников всегда хватало, но чтоб собирались устойчивые банды, такого практически не случалось. Ограбили и разбежались. После Великой войны в уголовный мир добавилось немалое количество людей, не боящихся крови. Привыкшие выживать и стремящиеся жить красиво. А это было возможно только если прямо и грубо забрать нечто ценное у других. Среди них попадались в немалом количестве и дворяне, имеющие нечто вроде кодекса чести. Количество насильственных преступлений в двадцатые годы выросло в разы в сравнении с временами Николая Кровавого. Новая власть стала с этим бороться, сажая пачками. И на каторге родилось новое поколение Иванов, как называли особо авторитетных главарей. Головорезы с огромными сроками протестовали дерзко и нагло против несправедливостей власти любого рода, плохой пищи, непосильных заданий на работе. Они расплачивались наказанием плетьми (в те времена такое было в порядке вещей) и сидением в одиночках на хлебе и воде. Их ломали, но и одновременно боялись. Такой мог пробить голову или сунуть заточку кому угодно, не задумываясь. Со временем, естественно, Иваны стали держаться друг друга и стали властелинами тюрем и каторг. Они выносили приговоры, были палачами и распоряжались покорной массой заключенных. И пусть на воле они не имели того веса, но любой нарушающий закон знал: попав за решетку, окажешься в их власти. Приходилось считаться.
Вот Моня с глубоко сомнительной фамилией Рабинович. Прозвище – Бешеный. На стандартную карикатуру нисколько не похож. Блондин и бывший чемпион России по боксу в полусреднем весе. Соперников когда-то забивал жутко и до сих пор способен отправить в нокаут чем-то не понравившегося. На самом деле он себя прекрасно контролирует, просто обожает закошмарить очередного лоха. По факту очень даже бизнесмен и никогда на крайности не идет, обдирая. Философия простая: «Лучше стричь овцу регулярно, чем один раз зарезать за кипу дополнительной шерсти». Евреи, в принципе, в очень большом количестве представлены в уголовном мире. После Великой войны настроения в офицерской среде, наводящей порядок и отлавливающей особо опасных леваков, были крайне антисемитские. Выгнать всех не смогли, да это вряд ли возможно, даже погромы не помогли, зато многих толкнули на путь нелюбви к правительству и его законам. Кто пошел в революционеры и отправился в могилу или на вечную каторгу, а в те времена приговоры были жуткие и не особо церемонились с попавшимися, как при царизме. Освободилось малое количество любителей стрелять в начальство минимум через двадцать лет, практически без здоровья. Большинство просто загнулось на Дальнем Севере, моя золото и прочие народные богатства. А люди попроще, думающие о собственном кармане, прекрасно вписались в новые условия. Через Одессу контрабандные связи поддерживались с незапамятных времен. Из Турции приходили опиум и гашиш, потом шли в Россию, Европу и Америку, благо там свои еврейские банды имелись и наладить прочные контакты несложно. Одно время в Штатах итальянских гангстеров практически подчинили. Но второе и третье поколение евреев уже не хотело пачкаться. Получали образование и шли в легальный бизнес. Былое величие прошло, хотя сила и возможности еще имелись. Если дают гарантию на перевозку груза – доставят. А покусившихся на чужое имущество идиотов найдут очень быстро в мертвом виде, кто б за ними ни стоял. Хотя как раз серьезные ребята за такое дело не возьмутся. Исключительно глупые залетные, надеющиеся урвать и сбежать.
Кеосян – Дашнак и Топашвили – Абрек. «Близнецы-братья». Низенькие, пухленькие и одеты с претензией а-ля Капоне. Костюмы и жилетки. Друг друга ненавидят, но в любых разборках выступают единым фронтом. Грузин армянину лучший друг, особенно когда требуется разбираться с соседями. Тут им без разницы кто, раз залезли на их территорию – уничтожить. Кавказских татар они по старой памяти ненавидели люто. Допустим, Кеосян помнил депортацию в Османской империи и кровавые события на Кавказе тысяча девятьсот пятого года, но почему грузин с ним заодно, я уж не знаю. Зато в Москве адербейджанцев днем с огнем не сыщешь. А вот казанских или крымских – сколько угодно, но своих криминальных банд почти не бывает. Это вообще трудно объяснимое явление. Даже сейчас существует заметное разделение диаспор, включая русских. Татары идут в дворники, грузины с армянами держат лавки овощные и мясные, ярославцы работают в трактирах и ресторанах, тверитяне и кимряки – идут в сапожное ремесло, можайцы и рязанцы – в портные и шапочники, владимирцы – в плотники и столяры, туляки – в банщики. Во всех этих ремеслах и промыслах существовали землячества, и чужому непросто проникнуть в их среду. Но границы уже размываются. Жизнь изменилась слишком заметно, и все больше на фабриках и заводах выходцы из разных городов трудятся вперемешку.
Остальных я в лицо не помнил, не настолько в соответствующих высях вращаюсь. Соколы и Зарядские не столь ярко себя проявили и все больше сидят в своих районах. Зарядье когда-то был купеческий район, заканчивался на Варварке, а дальше вниз от Псковской горы к Москве-реке, а точнее, к идущей вдоль набережной стене Китай-города сбегали многочисленные неопрятные переулки – Псковский, Знаменский, Ершовский, Мокринский, Зарядский, Кривой, почти сплошь заселенные мелким торговым и мастеровым людом: портными, сапожниками, картузниками, скорняками, пуговичниками, токарями и пр. Дома здесь были в основном двухэтажные, самой примитивной архитектуры, изначально многоквартирные и рассчитанные на небогатого жильца. Вот отсюда и вышли люди, мечтающие о хорошей жизни за счет соседей. Кто платить долю малую не желал, того палили, а то и убивали. В Сокольниках до двадцатых годов – сплошь дачная застройка. Местные насмотрелись на красивую жизнь и тоже решили подоить богатеньких.
– Мы собираемся и дальше ждать? – брюзгливо спросил Акула.
Это было неприкрытое хамство. На встречу всех позвал Лео, значит, ему и начинать говорить. При этом само приглашение от его лица устанавливало иерархию. Господин «нищий» явно покусился на чужой авторитет.
– И правда, – поддержал один из Соколов под одобрительный гул остальных своих соратников.
Кроме старших все привели с собой трех-четырех человек. Группа поддержки. Только, в отличие от девочек со стадионов, все эти парни тертые и опасные. К тому же при оружии. Отбирать на входе шпалеры с ножами Лео не решился. Большой Артем такого никогда не делал, демонстрируя уверенность, и дико было бы в неустойчивой ситуации вводить новые правила. Могли и не подчиниться, а значит, вся предварительная подготовка к черту.
Наш начальник тоже привел с собой людей. Правда, состав несколько странный. Я да китаец с Сантехником. Хотя в данном случае сила не важна. Мы с родичем на пару – уже очень много. А узкоглазый смотрится в этой компании странно. Любой задумается.
– Не придут Таганские. Чихали они на сходку.
Лео бесстрастно посмотрел на говорливого и одобрительно кивнул. Неизвестно, с чего тот заявился в полном прикиде американского ковбоя. Черная рубашка, джинсы, остроносые сапоги и шляпа, которую не удосужился снять. Шпор крайне не хватает для заключительного штриха.
– Две минуты опоздания, – глядя на золотые часы, сообщил Кеосян. – Совсем не уважают, – скорбно сказал он. – Не деловые люди.
Я кошусь на стоящего рядом Ли Сифу. Он еле заметно мотает головой. Ничего не чует. Вот и толку от него. А мне неспокойно. Кроме общего напряжения витает в воздухе нечто странное, вызывая беспокойство. Не могу понять, в чем причина. Уж точно не в находящихся в зале, пусть хоть пулемет в штанах прячут. Никто не будет его пускать в ход, пока не решат основную проблему. Большой Артем имел с каждого дела в Москве от десяти до тридцати процентов. Они непременно устроят восстание, стремясь сбить дань. И если выступят общим фронтом, Лео придется дать задний ход, если он не хочет войны. Уголовный бизнес лучше всего работает в мирное время, в атмосфере спокойствия и тишины. Прекрасная возможность отобрать часть добычи и опустить нового хозяина на ступеньку ниже. В идеале – поставить на общий уровень. Выразить почтение и оставить прежний налог себе, чем не идеальный выход? Не представляю, как Лео собирается выходить из тупика. Со мной он не делился планами. Я здесь для надавливания на чужие мозги и контроля, но это не мой профиль, и он прекрасно об этом знает. Это Егор Григорьевич был способен сделать из стаи волков чуть ли не зайчиков. По крайней мере, умел отнять у них желание вцепиться в глотку и решить все полюбовно.
И тут взгляд падает на большие часы на стене. Они отстают. Секундная стрелка подходит к двенадцати только сейчас, завершая круг. В голове что-то щелкнуло, соединяя смутные подозрения, неприятные предчувствия Кати, с утра предлагавшей все бросить и умотать из Москвы, превратились в уверенность.
– Ложитесь! – заорал, срывая голос и дергая за плечо Лео, опрокидывая его на себя, попутно валясь на пол.
В коротком полете мелькнула испуганная мысль, что сейчас ничего не произойдет, придется встать, отряхнуться и объяснить, почему я идиот. А потом рвануло. В последний момент Лео свалился сверху, и только поэтому пронесло, но, когда спихнул с себя его тушу и сел, в зале был ад. Кругом лежали убитые и раненые. На полу – куча разбитой посуды, обрывки непонятных тряпок, мало похожих на скатерть, тела людей и лужи крови. В ушах шумело, будто кто-то сильно остроумный надел ведро на голову и треснул по нему палкой. Ко всему прочему, еще звуки доносятся как сквозь вату. Лео дернулся рядом, и я включился. Сказались рефлексы, наработанные на «скорой» и в армии. Пострадавшим необходимо оказать помощь. Причем последовательность действий вбита армейским инструктором-врачом намертво. Прошедший соответствующий курс не теряется при встрече с травмированным в аварии или при несчастном случае. Он автоматически последовательно проверяет от более важного к менее. Я не настоящий хирург, хотя делал операции, но дотянуть до больницы больного сумею.
Лео получил две дырки в бедро. Это еще замечательно, поскольку наш китаец лежал рядом с удивленной улыбкой, мертвый, и в груди у него было месиво из мяса и костей. Это мало походило на обычную бомбу. Через минуту убедился – так и есть. Какая-то сволочь набила самоделку дробью и обрезками гвоздей. В нормальных обстоятельствах требовался рентген, но я обошелся без него. Один такой кусок вошел Лео в ногу и, пропахав мышцы, улетел дальше. Ничего страшного. Кровь останавливать – моя прямая специализация. Другой попал в кость. К счастью, не раздробил, всего лишь трещина, но болеть должно зверски. Отключаю нервы и вытягиваю кусок железа наружу. Лео мычит, и у него непроизвольно текут слезы даже под такой анестезией. Кровь хлещет, останавливаю машинально. А потом заклеиваю дыру обычной клейкой лентой. Дурацкая привычка с армии. Постоянно таскаю с собой на всякий случай рулончик. На час-другой вполне сойдет, если под рукой ничего нет. Все это занимает пару минут, но сил отнимает, как будто два часа на тренировке выкладывался.
Поднимаю голову и обнаруживаю кивающего Сантехника. В глазах у него тонна уважения. Слухи про нашу семейку ходили, но вряд ли даже близкий круг знал о многом. Теперь он увидел реально. И что? Такие вещи ему прекрасно понятны и крайне полезны.
– Ранен? – спросил я.
Рубаха у него вся заляпана кровью.
Он что-то отвечает, но я ничего не слышу, только губы шевелятся. Зато жест понимаю. Неудивительно, что столько кровищи. Порвало мочку уха. Ерунда. Жизни не угрожает. Хочу помочь, и тут он всем телом разворачивается в сторону дверей, держа неизвестно откуда извлеченный стандартный армейский «Токарев». У выхода стоит, пошатываясь, один из гостей. В разорванной одежде и с пистолетом в руке. Напротив – человек с чем-то вроде чехословацкого «Скорпиона». Компактный и эффективный на близком расстоянии, за что и любим спецподразделениями армии, полиции и бандитами. Они стреляют друг в друга, умудряясь промахнуться с пяти метров. Затем количество летящих из «Скорпиона» пуль переросло в качество и очередь зацепила участника сходки. Он переломился и упал на пол. Сразу видно – готов. Возле уха негромко щелкнуло (ну, для меня, глушитель у стрелка отсутствовал), и автоматчику раздробило череп, а он завалился, продолжая стрелять. Пули дырявили стены и потолок. Еще один хлопок пробки, и влетевший в дверь второй налетчик уронил автомат, выпадая наружу. Наверняка в холодном виде. Сантехник промаха не давал.
Ага, перебираясь к очередному раненому, мысленно поздравил себя. Выстрелы слышу, пусть и приглушенно. Не оглох. Пройдет.
С этим было совсем плохо. Уже синел, не способный дышать. Рана в горле. Дыхательные пути выше гортани заблокированы. Терять особо нечего, шансов на выживание без вмешательства ноль. И пытающийся закрыть дырку платком приятель только делает хуже. Он и сам смотрится жутко – кровавая маска на лице, но это, похоже, просто лоб ободранный кровоточит. Череп крепкий, выдержал.
– Не мешай, – потребовал я, отталкивая. – Я врач.
Без диплома, ага. Но какая сейчас разница.
– Держи его, чтоб не дергался.
Если без трахеотомии – загнется через пару минут с гарантией.
Обычным перочинным ножиком делается разрез, в трахею заталкивается подобранная на полу курительная трубка, благо понтовая и длинная. Закрепляется все тем же скотчем, чтоб не шевелилась. Хрип умирающего сменяется шипением проходящего через трубку воздуха, и в глазах появляется осмысленность.
– Говорить нельзя! – предупредил я поспешно. – Может выпасть.
Конечно, гигиеной здесь и не пахнет, запросто можно занести какую-нибудь гадость, но на то существуют больницы и антибиотики. В нормальной операционной от пятнадцати до тридцати минут с наркозом и вытирающими пот со лба хирурга медсестрами. Кстати, мне бы не доверили самостоятельно резать, недостаточно квалификации. За сколько справился? Черт, совсем ощущение времени выбило. Недолго.
У входа – ничего нового, трупов не добавилось, зато у кухни валяются уже трое чужих покойников. Не удивлюсь, если Сантехник и этих урыл.
В выбитую дверь ресторана видна улица, и там азартно палят снаружи, не решаясь сунуться вторично. Хорошо, что у ресторана нет больших стеклянных окон, а то бы давно всех кончили. Где эта полиция, когда она реально нужна?
Сантехник что-то говорит, протягивая револьвер. Не настолько разбираюсь в марках, мне пистолеты привычнее, но беру охотно. Когда в руках есть нечто стреляющее, чувствуешь себя увереннее. В любой обстановке. Даже нынешней.
– Не слышу, – показал на уши.
– Уходить надо, – донеслось до меня как в наушниках, притом он явно орал. – Щас гранату кинут и добивать пойдут.
– Его нельзя нести, – показал я на раненого. – Помрет.
– С нас и Лео хватит, – крикнул Сантехник, меняя магазин. – Он сам идти не сможет.
– Прикрою, – сказал приятель раненого, сбрасывая испачканный пиджак и доставая из прежде скрытой кобуры кольт тысяча девятьсот одиннадцатого года. Рубаха расстегнута до пупа и грудь синяя от набитых картинок.
Человек с трубкой нечто промычал и резко показал на зал рукой. Теперь, когда он чуток оклемался, я его признал. Сидел рядом с Малышом. Видать, реально фартовые, уцелели. Почти. Левой рукой помощник двигал нехорошо, снимая пиджак. Похоже, прилетело тоже, но это можно и потом.
Мой клиент снова показал на зал, на меня и что-то странное сложил из пальцев.
– Сделаю, – сказал татуированный.
Сантехник нечто быстро сказал, но негромко. Я ничего не услышал. Зато остальное вполне дошло.
Лео подняли, и он, цепляясь за меня, прыгает в сторону хода на кухню. Впереди почти бежит Сантехник, не обращая внимания на ползающих и умирающих. Позади нас прикрывает варнак. Поднятая рука – и мы с Лео останавливаемся. Эти двое слаженно врываются в дверь, прикрывая друг друга. Звучит выстрел, затем еще один.
– Можно! – донеслось до меня.
Ковыляем на пару, я тащу Лео почти на себе. Обслугу с частной вечеринки отпустили заранее. Кому требуются на сходке чужие люди? Лишних покойников нет. В коридорчике – кровавый след, у стенки сидит очередной тип с автоматом, на этот раз – с французским МАТ-49, до сих пор используемым в колониях, и с простреленной головой. Контрольный выстрел. Вряд ли он успел дернуться. Там добрый литр крови уже натек, подстрелили еще при попытке штурма. Второй мертвец смутно знаком. Охранник из наших. Его застрелили тихо, без глушителя не обошлось. Значит, знал убийцу, и тот уже впустил остальных. Железную дверь мои соратники закрыли на засов, теперь не войти. Соваться во двор они явно не хотят. Нападавшие вошли отсюда, и там еще кто-то может находиться. Сунемся – и перестреляют из автоматов.
– Свои! – крикнули из зала.
– Входи, – держа дверь на прицеле, ответил фартовый. – Руки на виду держи.
Вроде лучше слышать стал. Восстанавливаюсь. Или это они так громко?
Внутрь проскальзывает живой и здоровый Акула, показательно держа пустые руки перед собой. Немецкий парабеллум торчит за поясом. Здесь не ошибешься, уж больно характерный вид. Любитель традиций пользуется старинным и проверенным оружием. За ним – еще один, смутно знакомый. Из каковских будет, не помню. Этот держится за бок, неумело наложенная повязка пропиталась красным.
– Держи Лео, Василий Сергеевич, – попросил я.
– Не проще положить? – знакомым брюзгливым тоном спросил Акула. – Нам тут сидеть долго.
– Заткнись и держи, – прорычал Сантехник, ныряя зачем-то в подсобку.
На удивление, «нищий» послушался.
С грохотом вылетают ведра и прочие предметы для наведения чистоты. Затем Сантехник бьет ногой со всей дури в стенку. И еще раз. Бетон внезапно проламывается, оказываясь картонным щитом, прикрывающим дыру. С той стороны должен быть другой дом. Причем угловой, и выход из него – на соседнюю улицу.
– Ха! – довольно выдохнул Акула. – Я знал! Есть еще один отнорок. Чтоб Артем и не приготовился…
Сантехник полез в открывшийся проход, и практически сразу раздался крик:
– Пошли! Быстро!
Бандит держит вход в коридор на прицеле, готовый стрелять в любого, мы тащим Лео и пропихиваемся сквозь узкую щель, дружно ругаясь. Спину точно поцарапал торчащими щепками, но это не самое страшное. Хуже – предсказание исполнилось. В зале грохнул еще один взрыв. Слабенький, по сравнению с прошлым, но граната у них нашлась. И почти сразу залаяли автоматы. Времени осталось мало. Если проверят кухню, сразу наткнутся на лаз. Вряд ли у наших осталось много патронов, а сирены все молчат. Зато мы находимся в помещении, превращенном в гараж. И там стоит стандартный фургончик РАЗ, используемый под «скорую помощь». Даже выкрашен в соответствующие цвета, и фонари на крыше.
– Живее! – проорал Сантехник, уже сидя на водительском месте и включая заурчавший двигатель.
Кто б ни поставил машину, ее проверяли регулярно, заводится с пол-оборота.
Лео запихиваем на носилки, сами прыгаем на сиденья. Ворота открываются сами. Техника переднего края. Нажал кнопочку – и поехал. Сами поднимутся – сами опустятся. Или застрянут, но нам не важно, поскольку с места рвем на скорости подальше от ресторана и вряд ли когда-то вернемся. Но Большой Артем – силен. Заранее приготовил пути отхода.
Пока что я под матерную ругань отдираю повязку у подстреленного. Пуля навылет прошла, умудрившись ничего важного не задеть. Счастливчик. На всякий случай вкалываю ему от боли, шока и прочий стандартный набор, благо чемоданчик с лекарствами и ампулами тоже обнаружился. Лежит в обычном месте, и срок годности не подошел. Не иначе заменяют время от времени. Все предусмотрено.
– У тебя сегодня замечательный день, – сказал вслух. – Не часто так везет. Ничего ужасного. Но в ране наверняка остались куски ткани и всякой грязи. Воспалится. В больницу надо.
– Щас, – сказал он с кривой ухмылкой. – Шоб фараонам в момент сдали с огнестрелом. Есть у меня свой дохтур. Отлежусь.
– Твое дело.
Бандит не стал колоться обезболивающим, просто помыл рожу водой из бутылки. А Лео без надобности. Ему и так сниму страдания чуть позже. Просто при всех не хочу снова светиться.
– А чего ты вдруг закричал? – вроде случайно спросил Акула.
– Часы.
– В смысле?
– На сходку опаздывать – последнее дело. Все пришли вовремя, кроме Таганских.
– Западло опаздывать на встречу с авторитетными людьми, – пробурчал фартовый.
– А часы на стене опаздывали. Взрыв произошел по ним. Чтоб с гарантией. Я все время подляны ждал, только не знал от кого. А здесь время и отсутствие. Значит, нечто знали. И потом, на эстраде инструменты лежали. Что, убрать времени не хватило? Музыканты сроду свои игрушки не бросят. В футляре от такой большой скрипки бомба была, как ее… контрабас вроде. На что угодно спорю.
Взгляды были выразительные. В определенной среде никто не сомневался, что Артемовские задницей чуют опасность. Были случаи убедиться. Сегодня уцелевшие получили яркое тому подтверждение.
– Значит, музыкантов нужно брать за задницу, – приказным тоном заявил Акула.
– Мы и займемся, – сообщил с водительского сиденья Сантехник. – Это наше дело, раз ресторан наш.
– Не сиди Лео рядом, на него б подумали, – подтвердил уркаган. – Одним махом от всех избавиться. Но тогда Андрей орать бы не стал. Мне уж точно в жилу его вопль вышел. Сразу под стол нырнул.
– А ведь и Граф не пришел, – подал голос Лео. – И Веселого не было.
Безымяный с дыркой в боку хмыкнул:
– Если Веселый замазан, на кишках повесим.
Если Граф – второй номер в иерархии «нищих», то второй упомянутый держит канал из Турции у евреев. При исчезновении верхнего эшелона «семьи» они автоматически получают трон.
– Разберемся, – после паузы сообщил Акула.
И тон у него очень многообещающий. Если Граф, его правая рука, причастен к покушению, жить тому недолго, а последние часы его будут очень неприятными.
– Гораздо интереснее, кто наверху их прикрывает. Чтоб в центре Москвы взрывы и стрельба, а никто не почесался?! – это опять встрял в разговор Лео. – Тридцать с лишним человек замочили, когда такое было?
На самом деле больше. Еще и на улице охранники с шоферами присутствовали. Но мелочь не в счет. А вот авторитетов положили много.
– И полиция внезапно оглохла? Это же скандал до небес. Кто бы это ни был, Таганские или сильно борзые из заместителей, у них должна быть очень волосатая лапа наверху.
– Кто-то из генералов решил на себя одеяло потянуть? – Акула стал сильно задумчив. – Тогда нам все равно не дадут работать. Полагаю, это твое дело, Черный Лео. Выясняй, если хочешь занять место Большого Артема. А мы другого уровня. Займемся своими парнями.
– Я, Таджик, – сказал бандит, причем на азиата он был ничуть не похож, – слово даю от лица всех «фартовых» парней, – в данном случае подразумевались не уголовники в общем, а конкретная банда, – пока не выясним, кто людей перебил, и головы им не отрежем, плевать хотели, кто за ними стоит. Честь дороже денег. Кровь смывают кровью. Мы с Артемовскими вместе, пока не уберем беспредельщиков. Мы где? – глянул он в окно. – Ага, – похоже, узнал район, – останови на углу. Я с тобой свяжусь, – сказал снаружи, захлопывая дверь.
– Пожалуй, и я в деле, – сказал Акула. – Такие вещи не прощают. Телефон мой знаешь, тормозни на следующем светофоре.
– Я не того авторитета, – буркнул последний чужак, – но все скажу парням. И не через Веселого зайду. А там уж как решат. Если несложно, к Марьиной Роще рули. На окраине скинешь. Тебе спасибо, – это уже прозвучало конкретно по моему адресу.
– Ну? – спросил я Лео, когда остались наконец в своей компании. – Теперь куда? Где прятаться собираешься?

Глава 17
Настоящая журналистика

Проснулся от солнечных лучей, нагло светивших прямо в глаз. Сел с тяжким вздохом на кровати. Лег уже под утро и не выспался нормально. Голова по-прежнему не в порядке, пусть и последствий контузии не будет. Вчера до поздней ночи лечил Лео, параллельно выслушивая наставления и разговоры по телефону. Причем эта наглая скотина возжелала полного здоровья на халяву, как будто у нас официальный договор и я личный врач. Ничего, перетопчется. Кость срастил без гипса, мышцы ноги трогать не стал, ограничившись повязкой. Во-первых, подобная работа отнимает массу сил и по факту вполне достаточно убрать угрозу жизни. Раневой канал почистить, чтоб посторонних предметов не осталось, а дальше существуют стандартные процедуры и антибиотики. Будет хромать долго. Во-вторых, ускоренная регенерация ничего хорошего собой не представляет. Мало того, при малейшей ошибке недолго до ложного сустава, к примеру, и постоянных болей, и все страдания, в обычном варианте растянутые на пару недель, получишь одномоментно. Может и сердце не выдержать. Ну, Лео, допустим, крепкий орешек, не загнется. Да приятного все равно мало.
– Наши не пользуются бомбами, – сказал в соседней комнате женский голос. И это была не Катя и не ее бабка.
Несмотря на уговоры, Алевтина Васильевна бросить нажитое непосильным трудом отказалась категорически, проявив обычную старческую упертость. В результате Катю пришлось чуть не силком отправлять в высотку на набережной, обещая, что бабка никому не сдалась. Не трогают в наших кругах старух. А вот из Кати могут сделать заложницу, и всем плохо будет. К счастью, Кате не пришло в голову спросить, а почему из бабули нельзя, если приставить ствол к голове. Неудобно бы вышло. По большому счету мне не особо важно, что с той будет, раз сама не желает ничего делать. Хотя правильная ведьма должна уметь себя защищать.
– Это какие-то американские фокусы. У нас даже машины не взрывают. Раньше, по крайней мере, такого не было.
«Это кто ж такой умный?» – подумал я лениво, шлепая босыми ногами в совмещенный санузел. Как удобно, когда не нужно каждый раз ходить через жилую комнату, где бдительно сопит бабуля.
Справил свои дела и полез под душ, сознательно включив холодную воду. Замечательно бодрит. Потом натянул обнаруженную на стуле одежду – не та, в чем вчера ходил. Явно Катя привезла с собой из дома. Не надевая обуви, но не забыв прихватить тот самый револьвер из ресторана, доставшийся от Сантехника, двинулся на голоса в сторону кухни, махнув рукой парочке мужиков, лениво шлепающих картами в салоне. Третий спал на тахте. Она под это не приспособлена, короткая. Ноги торчали, и ему было неудобно. Нормальная работа посменно. Хочется надеяться, не случайно приставили и они способны тела, мое и Кати, охранять.
При близком рассмотрении случайно доставшийся револьвер оказался Colt Detective Special, но не из США, а производившийся в сороковых – пятидесятых по лицензии для полиции Константинополя. У Георгиева на этой почве серьезный бзик. Мы многое оружие не закупаем, а производим, пусть и обходится дороже. А то сегодня дружим с англичанами, а завтра они зад показывают. Вот и клепаем стрелковку, артиллерию, минометы и боеприпасы, а также всякую технику, БМП и корветы с фрегатами. Ну, если при этом еще продавать, даже по ценам чуть дороже себестоимости, то можно поддерживать производство на приличном уровне и связи на будущее. Ak5 (Automat-karbin5) разработан в содружестве с бельгийцами, состоит в качестве штатного оружия армии Вольного города, Болгарии, Греции, Румынии, Швеции и продается по всей Восточной Европе, охотно берут и в Азии с Африкой. Все ж удачный вышел автоматический карабин. Ничуть не хуже маузера, при этом дешевле.
– С добрым утром, – откровенно нагло улыбаясь, сказала Алла.
На кухне было дымно, несмотря на открытое окно, – накурили. И на столе – большие рюмки с бутылкой. Не водка, вино белое. Приятно проводили время в мое отсутствие.
– И что ты тут делаешь? – уточнил я без всякой радости.
Между прочим, адреса ей не оставлял, как и телефона. В университете могли сказать разве что про общагу. Я там даже Катиным местом проживания не делился. Да и вообще, должен же кто-то в прихожей сидеть?! Лео первым делом поднял всех и ко мне приставил телохранителей. Я ему внезапно сильно дорог стал, да и новость про приезд команды из долины ему очень понравилась. Правда, встречать не понадобилось. Другие с табличкой подождали и отвезли на квартиру. Я никого пока не видел, и неизвестно, нужно ли руки жать.
– Помнишь, обещал кое-что?
– Я с тобой рассчитался и ничего не должен, – усаживаясь за стол, отрезал, забирая огурец с тарелки и со смаком откусывая.
Катя понятливо достала с плиты сковородку и облагодетельствовала яичницей без всяких изысков. То есть два честных яйца и больше ничего. Зелень, правда, присутствовала на столе. Можно употреблять по желанию. Не то чтоб я был большим гурманом, однако в раковине – куча грязной посуды. Сами неплохо угостились, а мне остатки.
– Кто ее пустил? – спросил я обвиняюще, глядя на Катю и догадываясь заранее об ответе.
– Я Аллу хорошо запомнила, – сообщила она.
– И что? Мало ли с кем треплюсь в барах. Может, она на убийц работает.
– Исключительно на себя и на репутацию, – без признаков возмущения возразила Алла. – Ты – мой билет в большую журналистику.
– А губа не слипнется?
– Не хами, – попросила уже Катя.
– Полагаю, хорошая статья вам не помешает, – сказала Алла уверенно и сунула мне в руки кипу утренних газет. – Особенно после этого.
«Ну почему бы и нет», – подумал я, принимаясь обедать и попутно перелистывая последние новости.
Нетрудно догадаться, на что намекала Алла. В новостях – красочный рассказ о бойне в ресторане. Имен не называется, зато число жертв указано точно. Сорок один погибший. Такого не случалось даже в восемнадцатом году. Натуральная бомба, во всех смыслах. Журналист, захлебываясь, вещает про жестокость и реки крови, мимоходом обмолвившись, что это разборки уголовников и чем больше они друг друга крошат, тем нормальным людям спокойнее. Я бы даже не возразил, если бы сам писака не упомянул про парочку совершенно посторонних людей, случайно попавших под пули, когда валили на улице охрану. И тут в тексте всплыла любопытная деталь. Среди посетителей ресторана пятеро остались живы, как ни удивительно. Еще четверо померли уже в «скорой» и в больнице. Не успели добить, пришлось налетчикам смываться, когда наконец завыли сирены. Сантехник определенно заслужил еще одну медаль помимо той, что «за спасение начальства». Если б не валил тех автоматчиков, всех бы кончили. В числе уцелевших оказался человек, которому неизвестные лица на месте сделали операцию на горле. Невольно хмыкнул и довольно заулыбался. Не зря старался.
– Ему смешно, – осуждающе сказала Катя.
– Андрей нечто глупое увидел в статье, – возразила Алла.
Слава богу, она «считывать» не умеет, но интуиция работает. И мозги дай бог каждому. Могу поспорить, вычислила квартиру, выяснив про дядю Стояна. На выходе с кладбища ждали или журналисты, или полицаи. А его найти как раз несложно. И ведь умудрилась в кратчайшие сроки. Значит, и другие смогут. Надо убираться отсюда, пока не заявились другие типы. И Стояна с собой забрать.
– Дядька у себя? – уточнил у Кати.
Журналистка уши навострила и сделала вид, что ни капли неинтересно. Морду невозмутимую она изображать прекрасно умеет, да со мной такие фокусы не проходят, пусть я и занят газетой, попутно обедая.
– Да, – подтвердила Катя.
– Позови, пожалуйста.
И пусть возразит, когда я настолько вежлив и волшебное слово знаю. Она промолчала, лишь посмотрела выразительно. Отошла к плите и принесла кофе. Нормальный, черный, из турки, а не растворимый. Умничка. Не за то, что вкусы уже запомнила, а за то, что дает понять, что проявляет заботу. А все остальное потом. Почему я не особо верю в семейную жизнь, где Катя будет стирать рубашки и готовить обед каждый день? Ну хотя бы из-за яичницы. Готовить она не любит и сидеть дома – тоже.
– Не собираюсь ничего тайного обсуждать с этой… любительницей крови, – пробурчал я, жуя попутно и пролистывая газету дальше. – Пора уходить, пока не заявились недобрые люди, без разницы, в погонах или нет. Его тоже касается. Нашла она, найдут и другие.
– Никто не придет с пулеметом, – влезла Алла уверенно.
– Да?
– Читай дальше!
Катя демонстративно выходить все одно не стала, а приволокла телефон и стала набирать номер соседней квартиры. Провода длинные и такие фокусы позволяют. Все равно она замечательная подруга. Настроение чувствует и с глупыми уточнениями не лезет. Только спросила, было ли страшно, когда рассказал о случившемся. И все. Сидела рядом, пока не заснул. Могу поклясться, внушала спокойствие. Так и несло от нее надежностью и душевным покоем. Даже ощущая внушение, получал умиротворение. Представляю, как это действует на простаков. Я так не умею, а вот Большой Артем как раз на таких фокусах поднялся. Снять агрессивность у готовых сцепиться урок и договориться. Не зря его арбитром звали на разборки.
– Дядя Стоян, не зайдете? – нежно прожурчала Катя в телефон. – Ага. Ну бежать не требуется, но лучше сейчас.
Хм… Ничего удивительного, это ожидалось. Совместное заявление деятелей прокуратуры, полиции и жандармерии. Пообещали расследовать, найти, покарать причастных, у кого рожа не такая, и чуть ли не ввести комендантский час. План-перехват, захват, отлов и полное искоренение пороков. Ничего другого они предложить и не могли. Теперь будут трясти всех, мешая зарабатывать даже законопослушным, а «семьи» выворачивать наизнанку, забыв о постоянных платежах. Ну да, это нормально. Им требуется результат, и старые договоренности не работают, когда в центре Москвы десятками расстреливают. Это не замять. Чрезвычайное происшествие худшего пошиба, и из Петрограда могут прислать контролеров. Но вот слова полковника Золотько, начальника жандармерии Москвы и области, прозвучали крайне неприятно. Он в упор не увидел, кого убивают, если вспомнить недавнюю резню. В газеты этот случай не попал, никто не хотел шума, однако он-то не мог быть не в курсе. И какая причина кивать на Артемовских? Зачем обещать поставить на место привыкших к безнаказанности, когда нас убивают? Может, это и есть тот самый человек наверху, о котором говорил Лео?
Российская жандармерия – организация очень непростая. После попытки левого мятежа и военного путча с арестом царя страна висела на волоске. По национальным окраинам требовали независимости, в центре – аграрной реформы и прочих благ. Армия мечтала о демобилизации, и началось массовое дезертирство, частенько – с оружием. Офицерские и добровольческие батальоны тоже вели себя не всегда адекватно. Прежние органы власти и управления не справлялись. В восемнадцатом году появилась Национальная жандармерия с широкими полномочиями, включая собственные воинские формирования. Расследование и подавление антиправительственной деятельности (очень расплывчатое определение, под которое подгоняли что угодно, – до сих пор не находятся следы кое-кого из излишне горластых, но ни в коем случае не бомбистов, исчезнувших после арестов), контроль за обеспечением правопорядка (упор на борьбу с коррупцией), учет неблагонадежных лиц и цензура вконец распоясавшихся СМИ. Поскольку времена были бурные, фактически шла беспрерывная вялотекущая гражданская война, осуществлялся шпионаж среди повстанческих группировок, в профсоюзах, а также в любой другой организации или группе лиц, которые, как могло показаться, имели антиправительственную направленность. Моментально под надзор попали иностранцы любого рода, включая посольских.
В целом права у организации очень широкие и влияние немалое. Конечно, с той поры много воды утекло. Диктатура в двадцать четвертом уступила место нормальным выборам и Государственной думе, затем снова вернулась из-за Депрессии и тяжелого положения в экономике, а также возрождения недобитых экстремистских групп. В тридцать втором началось новое экономическое чудо в России, выведшее ее в развитые государства. Все это базировалось на централизованном управлении, пятилетних планах, иностранных, в первую очередь – американских капиталах, а правительство направляло средства в необходимые отрасли, подталкивая развитие. Из преимущественно сельской страны с легкой промышленностью Россия за тридцать лет стала индустриальным государством, поставляющим продукцию всему миру. И не важно, что указавший путь генерал Киреев скончался, а диктатура давно превратилась в президентскую республику с расширенным самоуправлением, либеральными законами и легальной оппозицией. Третья экономика после США и Германии – это немало, пусть на душу населения в конце первой десятки. Рождаемость снижается медленно, и народу, даже при наличии серьезного оттока в эмиграцию, до сих пор чересчур много.
А пока шли изменения, жандармерия продолжала существовать и бдительно наблюдать за организациями и гражданами. Ее права неоднократно пытались урезать, но она по-прежнему имела немалый вес и подчинялась напрямую президенту. Зато, расследуя коррупцию, могла влезать в дела военных и политиков. И уж конечно же борьба с зловредной организованной преступностью – в списке самых важных дел жандармерии. Только сейчас полковник Золотько уж очень откровенно занял чужую сторону. Не просто плохо пахнет – воняет.
– Вам нужна хорошая пресса! – воскликнула Алла.
– Кому – вам? – спросил я без энтузиазма, отодвигая пустую тарелку и откладывая газету на остальную стопку.
Достаточно одной. Вряд ли нечто новое обнаружится. Варианты и предположения по части перестрелки и пресс-конференция. Самое умное, по совету деда, плюнуть на все происходящее, сесть на самолет – и в Константинополь. Горячий песок пляжа и теплое море. Курорт. Это у нас хорошо умеют – облизывать приезжих и выкачивать денежки. Четвертая по значимости составляющая экономики после финансового сектора, судостроения и нефтепереработки, в том числе соответствующего машиностроения.
– Что может быть лучше, чем дать иной взгляд на случившееся! Противопоставить странным высказываниям жандарма полную истинную картину, начиная с расстрела всей семьи. Там ведь и женщин с детьми не пощадили! А потом подсунули бомбу на деловой встрече, где присутствовал последний из уцелевших Артемьевых!
– Вот откуда ты знаешь, что он там был? – полюбопытствовал я.
– Между прочим, и ты там присутствовал.
Я посмотрел на Катю.
– Она знала до прихода сюда, – сказала та спокойно.
– Великая тайна, – пробурчал я. – В ресторане наверняка побывала куча начальников из всех ведомств. И если есть живые… Кто рот открыл?
– Свои источники не сдаю, – гордо заявила Алла.
– Еще один великий секрет. Ничего ужасного болтун не выдал, а вот кто сливает информацию тебе красивой, я и так в курсе.
В коридоре прозвучал звонок, и через минуту появился Стоян собственной вечно довольной персоной. Его жизнерадостность временами чертовски раздражает. Все хуже некуда, и никакой гарантии, что не пристрелят, но, если его не удержать, прямо вечером побежит в катран в картишки перекинуться. Сейчас надо сидеть тихо, а не отсвечивать по притонам и казино.
Алла покосилась на нового гостя заинтересованно. Знает кто исключительно по фотографии и берет на заметку. Тоже из криминальной семейки, а значит, потенциальный склад информации.
– Как там зовут заместителя начальника отдела криминальной полиции по центральному округу? – спросил я, чтоб сбить ее победное настроение.
Ага. Попал. Все-таки неплохо лицо держит, но эмоции от меня не спрячешь. Растерялась. Откуда мне такие вещи знать, если под нее не копал? Если б под него, назвал бы фамилию. Правильный вывод из неправильных посылок. Фамилию из мозгов не вытащить. Здесь наводящие вопросы требуются. Или хотя бы посидеть у входа в их заведение. Образ четкий, определил бы при встрече. Только мне это было абсолютно неинтересно.
– Ты просто не хочешь понимать, насколько важен имидж любой компании.
Она так и сказала «имидж», будто нет нормальных русских слов «образ» и «репутация». В России американизмов вагон. Связей еще с двадцатых годов полно, от инвесторов до кино. Есть нечто общее в огромных странах, но у них там все лучше и заработать проще, по общему убеждению.
– Ведь вы позиционируете себя в качестве отошедших от криминала к легальной деятельности, вот и действуйте в этом направлении. Открытые шаги на благо всем, а не сидеть по темным углам. Взорвать бомбу в газете, – прозвучало несколько двусмысленно на фоне случившегося и явно было сказано сознательно, – дать свой взгляд и вымазать Золотько в дерьме. Тем самым мы покажем его некомпетентность.
– В чем-то она права, – сказал Стоян. – Правильное мнение создают газеты и радио.
Их так и не представили друг другу, однако ситуацию дядька просек моментально.
– Полагаешь, у Лео нет купленных журналистов и возможности слить свое мнение?
– Одно другому не мешает. Ей интересен скуп, а мы донесем до людей идею, что кто-то другой виноват в происходящем. Наши доблестные правоохранительные органы как-то не стремятся к объективности.
– Зачем ломать себе голову? – сказала Катя. – Позвони и спроси, хочет ли Лео видеть прессу.
– Только не отсюда, – сказал я решительно, поднимаясь.
В центре Москвы творился натуральный бардак. Кругом посты, проверки и в результате пробки на километр. К нам особо не цеплялись. Молодой человек с девушкой едут, и водитель с совершенно не уголовной, не запоминающейся внешностью. Бывший профессиональный филер из уголовки. Двенадцать лет квалифицированного честного выполнения профессиональных обязанностей и отказ начальства в материальной помощи, когда жена тяжело заболела. Что-то сдвинулось в его взглядах, и он люто возненавидел прежнюю работу и товарищей. Сдал все, что знал и за кем следил, получив ощутимую сумму, и спас супругу. А затем и за учебу дочери в университете заплатил Лео, причем не требовал оставаться на прежнем месте и докладывать, за что в совокупности Терентий Иванович был благодарен неподдельно. Ну и лучше его ни один урка не знал города. В качестве водителя – идеален. Любую заставу обойдет.
Охранников я оставил Стояну и Кате, причем отправил их всей компанией на верхний этаж, в бывшие апартаменты Вадима. Не понравилось мне, с какой легкостью Алла вычислила квартиру. А пентхаус – идеальное убежище. Официально опечатано, и вход – через блокирующийся лифт. Надеюсь, с вертолета десант все же не высадят, кем бы там ни был наш враг. Бомба вполне дилетантская и самодельная, пусть и умело подсунули. Заодно можно посмотреть, сунутся ли несколькими этажами ниже. Элементарная радионяня, передающая звуки из пустой квартиры.
На нужном повороте поднял руку с полосатой палочкой деятель из дорожной полиции. И все бы ничего, но буквально за минуту до того к патрульной машине подъехал неприметный пикап без опознавательных знаков, и оттуда вылезли трое в форме жандармерии с «Оцелотами» через плечо. А это уже серьезно. Ими вооружают только специальные подразделения, которым нечего делать на дороге. Я невольно напрягся, готовясь к аресту, и тут «дорожник» замахал своим волшебным жезлом, заворачивая на соседнюю улицу. Не по наши души.
А вот остановившийся впереди автобус внезапно вырвало целой толпой людей в форме и при оружии, бегущих во двор. Мчались они с топотом, распространяя перед собой впечатление агрессивности. Снесут любое препятствие, не важно, люди или забор, и даже не заметят.
– Остановите! – сказал я, когда мы повернули, теряя картинку. – Вот здесь, у кафе, – благо и место удачно освободилось. Прямо перед носом машина уехала. Здесь переулки узкие, и во втором ряду не встанешь. Зато и движение не особо интенсивное.
– Я сбегаю? – спросил нейтрально водитель.
– Да, Терентий Иванович. Гляньте со стороны. Осторожно.
Он даже не удосужился на прощанье посмотреть свысока, удаляясь уверенной походкой. А мы прошли в то самое кафе, заказали мороженого с какой-то ерундой и приступили к еде. На удивление, Алла не лезла с вопросами, хотя и посматривала на меня все время. Минут десять – пятнадцать мы провели в чинном молчании, если не считать пустых реплик на тему вкуса десерта. Потом вернулся бывший филер и плюхнулся на стул.
– Кофе! – сказал он моментально подошедшей официантке. – Натуральный, двойной, без сахара и молока. Плохо, – поведал уже нам, когда она удалилась. – Близко не подойти, там жандармов роту нагнали.
– Интервью не будет? – обиженно спросила Алла.
Она правильно въехала в ситуацию. Ехали-ехали и вдруг сидим и мороженое поглощаем.
– Теперь точно будет, – сказал я твердо. – Сидите пока.
Перешел улицу и, дождавшись, пока полная дама повесит трубку, зашел в телефонную будку. Из кафе проще, но там обслуга может лишнее услышать. Лучше быть параноиком. Извлек из кармана записную книжку, которую ночью заполнял под диктовку Лео. Вряд ли простенький сдвиг в номерах, использованный для конспирации, нельзя расколоть, но память у меня не слоновья и на цифры не распространяется. Вечно путаю даты и забываю телефоны. Золотые горы, обещанные на полном серьезе, не особо волновали. А вот получить солидную поддержку в скользкой ситуации важно. Для этого придется постараться, однако Лео и довериться особо некому, а мне нужны его ресурсы.
На втором гудке профессионально поставленный женский голос сообщил:
– Адвокатское бюро Яковлева и Ольвинского.
Это такая очень специфическая контора, занимающаяся защитой Артемовских и дающая консультации в правовой сфере лично Лео. Иногда они соглашаются помочь и другим нарушителям закона, но нечасто, и сначала проверяют, нет ли столкновения интересов. Работы и так хватает, причем за труды их праведные щедро платят.
– Это Андрей Мироев. Соедините, пожалуйста, с Виктором Емельяновичем.
– Одну секунду. – Голос изменился и стал озабоченным.
Значит, имя знает и, что соединять требуется без очереди, в курсе.
– Господин Мироев? – через пять секунд произнес густой мужской бас.
– Равноправный партнер компании Мироев, – сказал я с нажимом глупейший пароль. – Полагаю, в эту минуту Леопольд Данилов арестован жандармерией. Во всяком случае, наблюдаю огромное количество вооруженных автоматами и прочим огнестрелом перед его домом. Мне, в принципе, плевать, как в дальнейшем отмазывать станете, но до тюрьмы он доехать должен живым. Никаких побегов с тремя выстрелами в голову!
Между прочим, это совсем не юмор. Крайне распространенное явление при арестах жандармами. Правда, обычно это касается политических, но чем черт не шутит, когда полный туман.
– С восьми утра у него находится мой компаньон с помощниками, – благодушно сообщил адвокат Яковлев, подразумевая младшего хозяина фирмы Ольвинского. – Собственно, решался другой вопрос, имущественный, со строительными компаниями. Вы в курсе? Там с вечера тоже обыски и изымают документы.
– Сейчас это не важно.
Нам бы выжить, а имущество – дело наживное.
– Ну когда набежали «департаментские» и начали вышибать дверь, он поставил меня в известность о происходящем и обязательно подключится к урегулированию правовых вопросов.
Полной гарантии это не дает, но при наличии настоящего адвоката вряд ли осмелятся слишком грубо играть. Максимум – сапогом по ребрам.
– Прекрасно, – осознав, что зря беспокоился, согласился я. – Постарайтесь быстро решить проблему с задержанием и обвинениями.
– Не могу сейчас ничего обещать. Требуется выяснить подробности. Свяжитесь вечером.
– Часов в семь?
– Да, полагаю, уже буду иметь нечто.
– И постарайтесь выяснить, каким образом вышли на квартиру.
– Извините, максимум скажут оперативные данные.
– Вы все же поинтересуйтесь. Насколько мне известно, квартира съемная и бывал там Лео раз в год. А они точно знали, где его искать. За Ольвинским проследить не могли?
– Вряд ли. Он приехал напрямую от случайной бабы, любитель острых ощущений, прощу прощения. Эти должны были висеть на хвосте еще до сходки, потому что поехал на встречу с господином Даниловым, не заезжая на фирму. Не в первый раз работаем по тяжким и тайну адвокатскую блюдем.
Иронии в голосе не наблюдалось.
– Но если поставили сразу несколько экипажей… Когда имеешь дело с государством, сложно выиграть.
– Возможно, один из телефонов, куда он звонил ночью, прослушивается. А такое без разрешения судьи уже нехорошо пахнет. Я дам команду, чтоб вам помогли с поиском.
– Неплохая идея.
– Тогда все. В семь телефонирую.
Подумал и набрал для начала связной номер Сантехника. Есть такая простенькая хитрость. Чтобы было невозможно отследить, нужные сведения передаются через посредника. На седьмом гудке ответили задыхающимся старческим голосом. Видать, тяжело бегать к тренькающему аппарату.
– Стажер? – переспросил неизвестный дедуля, когда я назвался. – Да, доктор Гуреев оставил сообщение. Читаю. Заключения патологоанатома пока не прибыло, но есть свидетельства о парочке странных симптомов болезни. Лучше вам подъехать в морг для консультации.
Ну нельзя же все выкладывать прямым текстом через неизвестно как реагирующего на слова «убийство» или «допрос» постороннего человека. Приходится пользоваться подходящим кодом. Интересно, Сантехник позабавился или постоянно нечто такое передает для друзей. Во всяком случае, фамилию профессора я ему не называл. Мимоходом он продемонстрировал уровень всезнайства.
Короче, в переводе, один из работников ресторана найден в дохлом виде, и Сантехник хочет, чтобы я участвовал в допросе некоего свидетеля. Морг, естественно, отнюдь не то заведение, но нечто похожее. Крематорий. Через десятые руки принадлежит Лео. Не знаю, как там с прибыльностью, но вполне может использоваться для избавления от нежелательных мертвецов, наряду с мусоросжигательными печами на свалке. Прямо в катафалке привозят, в гроб положив, и спокойно в огонь отправляют. Потом никакие экспертизы ничего не докажут.
Не требовалось быть гением, чтоб сделать моментальный вывод из старческой шпаргалки о причастности к доставке и установке бомбы кого-то из работников ресторана. Заранее знать о месте сходки никто не мог, значит, требовалось работать быстро. Без проколов обойтись невозможно. При любом варианте требовалось внимательно изучить людей, имеющих возможность. Внезапные деньги, попытка уехать, спрятанные жена и дети. Всегда есть за что зацепиться. И желательно потом устранить исполнителя. Кто сказал, что после такого оставят в живых? Одним покойником больше – плевать на фоне горы трупов. Зато не наведет на заказчика. Похоже, так и произошло. Интересно, как мне относиться к предложению участвовать в допросе? Сколько Сантехник прежде знал? Он ведь с Лео не первый год. И крестик не случайно носит. Теперь реально видел, как железо из тела вытаскиваю, и хочет присутствия. С одной стороны, это хорошо. Не конченый тип и пытать свидетеля не собирается. С другой, мне нужен этот головняк? Так хочется плюнуть на все и умотать в родной Константинополь, предоставив этим уродам резать друг друга. Но ведь не оставят в покое, раз уже стреляли без малейшего повода!
– И еще. За лекарство до сих пор не пришла оплата.
– Спасибо. Принято.
А вот вторая часть скользкая. Кавказцы решили проверить, насколько нуждаемся в них? Плохо, но спускать нельзя. Ведь прямым текстом перекладывает на меня ответственность, скотина. И что делать? Правила простые. Вы сообщаете Черному Лео, когда из Турции приходит товар. Опиум, героин, марихуана или все сразу. Точный вес, дата и корабль, пункт разгрузки. Он обеспечивает окно на таможне. У вас есть после этого двое суток на выплату десяти процентов от первоначальной стоимости. Это гарантийная, самая низкая цена продажи, если вы продали за меньшую, то все равно должны отдать проценты за названную цену; а если дороже, платите проценты с большей. Это наиболее выгодный вариант сотрудничества. Никто не мешает самим возить или договариваться с пограничниками. Но тут уже ваш личный риск как на той, так и на этой стороне. Другое дело, когда просят обеспечить безопасность на всем маршруте. За дополнительный гонорар (приличный, честно сказать) получаете свой товар на месте, не прикладывая трудов и не тратя нервы. Если груз арестовали, то, что случится с перевозчиками, не ваши проблемы, а отправителю выплачивается закупочная цена, а не та продажная, какую рассчитывали получить. Убыток – лишь в десять изначальных процентов. Зато никто не попытается ограбить помимо государства. Ни один бандит даже не посмотрит в сторону вагона или фургона, если хочет жить. И вот теперь деньги за услуги не пришли. Я даже догадываюсь, чем отмазываться станут. Начальство погибло, мы не при делах. Вечером об этом был разговор, и Лео лично связывался с армянами. Сантехник не мог не попытаться получить должок. Особенно сейчас, когда деньги позарез нужны. А теперь он толсто намекает на действия.
Вздохнул и набрал очередной номер, накормив монетоприемник очередной порцией мелочи. Хорошо, что заранее набил полный карман. Мужской голос нечто промяукал на замечательном китайском.
– Bonjour de Moscou, mon cher ami de mon jeune frère, – произнес я в ответ на правильном французском.
– Москва? – переспросил растерянно житель здешнего Шанхая уже на государственном языке. – Куда вы обратились? Кто вы?
– Да, мы тут в России проживаем и на русском разговариваем. И если ты не позовешь дядюшку Ли Пэна через секунду для разговора с почтительным младшим братом, твой хозяин отрежет тебе уши.
Угроза была намеренной. Пусть попробует возмутиться. Тогда реально настучу главе триады. Благоразумно стерпел. Правда, телефон излишне хороший, и звук доносится прекрасно. В короткой фразе мелькнуло «фаньгуйцзы». Если я китайского не знаю, это не означает, что не отличу заморских чертей от ло фань – белых чертей. Хотя вроде бы это все одно и то же, просто диалекты разные. Первый пекинский, второй шанхайский. В смысле настоящий, а не российский. Все же я в порту вырос, и китайцев на кораблях хватало, пусть и был я далек от этих реалий. Будешь всерьез пинать, станут прекрасно работать, но любви к европейцам это им не добавляет. Обычно они всех называют «лаовай», то есть приехавший извне, но это странно звучит, когда сам мигрант. Потому за границей чаще употребляют иные выражения.
Не через секунду, но через минуту в трубке раздался знакомый голос.
– Прошу извинить моего помощника, на этот номер обычно обращаются близкие люди.
Явно подразумевались китайцы. Рылом не вышел в круг друзей входить. И очень сомневаюсь, что среди соратников попадаются европейцы. Мелкие шестерки разве. У них все на родственных связях построено. А наши российские бандиты – натуральные интернационалисты, за исключением кавказцев. У Артемовских или фартовых на запись в паспорте, разрез глаз и цвет кожи не смотрят. Был бы человек правильный.
– Глубоко польщен. Надеюсь, номер мало кому известен.
– Не прослушивается, – твердо заверил китаец.
Сам сказал, никто за язык не тянул. Будет непонятка – его вина.
– Вы новости слушаете, уважаемый Ли Пэн?
– В нашем деле иначе никак.
– Не важно, что болтают, наши договоренности остаются прежними. И в качестве жеста доброй воли – записывайте.
Продиктовал из записной книжки необходимые данные, включая возможное количество охраны. Вчера записал по приказу Лео. Он как чувствовал, наговаривая кучу ближайших дел и важнейшие контакты. Машина прибывает завтра утром в составе колонны, но остальные грузовики – без надобности. В конкретном – сто с лишним кило героина. Немалый куш.
– Успеете? На авось лучше не пробовать.
– Как бог даст, – огорошил китаец и продолжил после смешка: – Я православный. При рождении крещен. Но на авось дела не делаю. Процент обычный? – тут же уточнил он деловым тоном.
– Наживаться на друзьях не в наших традициях.
– А второй этап?
– Мир принадлежит терпеливым. Можно с яростью броситься в битву, но иногда лучше посидеть на берегу реки и подождать, пока по ней проплывет труп твоего врага. Кстати, другого специалиста по определению врагов у вас нет?
Еще вчера мы передали весточку о безвременной кончине Ли Сифу с обещанием помочь родственникам в их горе.
– Увы, – сказал он после еле заметной паузы, – не так часто встречаются. Но я попробую вызвать с родины.
Скорее всего, предпочитает держать возле себя ценного сотрудника. Вполне логично при общении даже со мной.
– Интервью, как я понимаю, не будет, – уточнила Алла, когда вернулся к уныло курящей даме в кафе. Перед ней стояло уже третье блюдечко с мороженым. Если первые два она съела, то это уже растаяло без употребления. – Или можно договориться и в тюрьму пробраться? Ты же пойдешь на свиданку, возьми меня с собой.
– Почему не будет? – удивился я, кивнув Терентию Ивановичу на выход. Не от недоверия. Просто если дойдет до допроса, он сможет под присягой заявить, что был совершенно не в курсе, о чем беседа. И это будет честно. – Уже было.
– А? – Она явно растерялась.
– Ты ушла перед самым арестом и даже видела своими глазами, как врывается во двор жандармерия, бесцеремонно топча кошек и старушек. Сам Леопольд Данилов произвел очень приятное впечатление. Такой крупный, атлетически сложенный, высокий, с породистым лицом. Большинство крупных мужчин неуклюжи, а у него прекрасно развиты координация, и движется красиво.
– Он получил в девятнадцать лет второй приз на конкурсе танцевальных пар любителей. Участников было пять тысяч.
Ну надо же, чего не узнаешь от случайного человека. Почему Лео никогда об этом не вспоминал? Неужели стыдится? Все же не бандитское занятие – кренделя для зрителей выделывать.
– А вот чего ты не знаешь, – сказал я с нажимом, – что во время взрыва он был дважды ранен. Здесь и здесь, – показал пальцем. – Отчего ходить не мог и отправиться в полицию – тоже.
– Реально серьезные раны? – подалась Алла вперед.
– Средней тяжести. Жизни не угрожают, но, если бы вовремя перевязку не сделали, могли быть серьезные последствия.
– Ты сделал? – быстро спросила она.
Положительно, ей палец дать – руку откусит.
– Потому пребывание в тюрьме – невообразимая жесткость, причем не к преступнику, а к пострадавшему, – пропуская мимо ушей вопрос, закончил я. – Ему в больницу надо, а не на допрос. Все, что хотел, господин Данилов уже донес до журналистки, свершившей подвиг и разыскавшей его. Ты можешь из первых рук получить личное интервью. Естественно, не на диктофон, но разрешаю стенографировать. Мое слово – это его слово. Я отвечаю. Когда распечатаешь – покажешь, во избежание ошибок и сомнительных комментариев. Без моего утверждения ничего в газету не попадет. Такое условие.
– И как это будет выглядеть?
– Ты задаешь вопросы. Любые. Если не понравится, я улыбаюсь и говорю: «Без комментариев». И идем дальше, но прерываться и швыряться стульями, даже если спросишь о количестве незаконных детей, не стану. Кому из твоих знакомых предлагали столь выгодные условия?
– Но почему ты не хочешь говорить от своего имени? Здесь пахнет подставой.
Ну да. Предложение звучит странно. Так я не старый волк и к таким разборкам непривычен. Приходится импровизировать на ходу.
– Некоторые излишне осторожничают, чтобы не проиграть. Мы с тобой работали однажды, и я верю: лишнего болтать не станешь. Потому что это твой шанс на дальнейшее сотрудничество, и если Лео останется доволен, он умеет быть благодарным. Лучшего предложения, – помолчав, продолжил я, – может быть, ты не получишь никогда в жизни. Согласна?
– Да, – выдохнула Алла.
Желающего повеситься совсем нетрудно сунуть в петлю.

Глава 18
Не все так просто, как кажется

Снаружи люди с огнестрелом не торчали, но стоило подъехать, и сразу появился крепкий мужичок с оттопыренным карманом ветровки. Где-то сидел наблюдатель и отслеживал передвижения. Может, среди провожающих в последний путь? Не только взорванных нынче хоронят. Москва – большой город, и умирают регулярно. Далеко не всех везут на кладбище. Место дорого, а кроме православных и мусульман хватает всякого народа, от атеистов до буддистов.
– Вы в курсе про Лео? – спросил я первым делом, когда с черного хода через какой-то больничный, выкрашенный белой краской коридор попадаю в комнату, где удобно расположились знакомые морды.
Они неплохо проводят время. Кроме кучи оружия на столе пирожки всех видов. Странная мода на пиццу до России не добралась, как и японо-таиландские блюда. Китайская кухня считается для бедных эмигрантов и распространения вне плотного проживания ханьцев не получила. Здесь предпочитают хорошо знакомую еду, не делая различия между украинским борщом, белорусскими картофельными драниками и кавказским шашлыком. Прекрасно соседствуют за одним столом. Правда, вот константинопольские буреки, происходящие из Греции и Турции, почему-то считают исконно русской едой. Вранье. Пироги, расстегаи и даже пельмени с разнообразной начинкой кардинально отличаются тестом. Совсем другой вкус. А буреки четко видны по форме. В зависимости от начинки – прямоугольные, треугольные, квадратные, круглые, в виде сигар и так далее.
– Как забрали, так и выпустят, – меланхолично произнес Муль.
Именно так, через мягкий знак он произносит из-за неистребимого молдавского акцента. Бывший пограничник из Бессарабии, имеющий тесные связи с тамошними контрабандистами и одновременно полицейскими начальниками, давно обретается во второй столице родины.
– В первый раз, что ли? – пробурчал он под одобрительные кивки Коня и Цыгана.
Вся компания, включая Сантехника, «лейтенанты» Лео. Его правая рука. Ударный отряд Артемовских. Люди вроде Пороха и Ботинка – исполнители. А это командиры и думать умеют. За что и держат, а также платят серьезные деньги. Каждый из них – хозяин в определенном районе и, кроме всего прочего, владелец неких полезных заведений вроде баров, ресторанов и специфических клубов. Замечательные места для отмывания сомнительных капиталов, полученных с наркотиков и прочей уголовщины. Не хватает только Мити Тюменского, занятого крайне серьезным делом обеспечения безопасности на легальных предприятиях. Он числится и является главой охранного предприятия, а сейчас имеет полно проблем из-за нездоровой деятельности правоохранительных органов, пытающихся запугать честных граждан. О решениях, принятых в его отсутствие, при любом раскладе поставят в известность.
– Максимум на семьдесят два часа без предъявления обвинений задержат.
Дай бог. При желании можно всегда найти причину и не отпустить ни по истечении срока, ни под залог. Иногда и самые лучшие адвокаты не помогают, когда российская Фемида получает указания сверху. Мне совсем не улыбается отдуваться за Лео, и не устраивает навязанная роль. Но если самого родича я мог далеко послать по всем известному адресу, то отказать деду не способен.
– Будешь, босс? – предложил Цыган, показывая полупустую пластиковую бутылку пива.
Между прочим, тоже знак. На четверых – пара литровых бутылок, и не водку употребляют. Значит, настроены серьезно. И словечко проскочило отнюдь не случайно. Они реально собираются мне на шею повесить руководство всей бандой. А мне это надо?
– Потом, – отмахнулся я. – Где человек? Надеюсь, не в печке?
– Обижаешь, начальник, – хмыкнул Сантехник. – Вон туда, – показал на еще одну дверь.
Там оказалась кладовка, где среди каких-то ящиков сидела женщина. Когда-то она была очень красива. Лет двадцать назад. Но и сейчас хорошо одеть, накрасить, и смотрится неплохо. Эдакий образец женщины-вамп, небрежно разбивающей сердца. Вот только модная прическа и хороший костюм никак не маскировали откровенной растерянности во взгляде и страха. Правда, при нашем появлении она моментально собралась и приготовилась к борьбе.
– Сидите, – сказал я на обозначившуюся попытку вскочить. – И сам оседлал стул, приземляясь напротив.
– Меня зовут Андрей.
Не дождавшись фамилии, она сделала какие-то выводы. В эмоциях возобладала неуверенность. Очевидно, ждала кого более солидного.
– Вера Кремер.
Она явно ожидала определенной реакции и осталась разочарована.
– Слава богу, – воскликнула, сверкнув глазами, в которых мелькнула слеза, – наконец-то появился кто-то, принимающий решения. – Я уже устала ждать.
Расположилась она при этом так, что одежда обтянула немалую грудь. И, похоже, чисто машинально, без особых мыслей. Просто всегда так себя ведет. Нормальный мужчина просто обязан кинуться на помощь слабой даме. Поэтому, когда она принялась шарить в сумочке и извлекла оттуда пачку дамских сигарет с фильтром, я протянул зажигалку, попутно отметив, что как бы ни нервничала, а всего пара бычков в банке на полке, измазанных помадой. Хороший ход, можно затянуться и выиграть время, если прозвучал неудобный вопрос.
– Итак?
– Да-да, – кивнула она энергично. – Дело в том, что Борис Стахов был мой давний друг.
Не имею представления, кто такой этот человек, но уточнить можно и позже. Все равно он покойник, и сейчас не особо важно, какого года рождения. Списки работников можно и по окончании беседы глянуть, если останутся неясности.
– Сделайте одолжение, Вера, – попросил я максимально вежливо, – называйте все своими именами. Нам всем будет легче.
Что-то в ее настрое изменилось. Кажется, дошло, что я не случайный парнишка, которому легко повесить лапшу на уши. И если реально решаю ее судьбу, правильней не злить.
– Мы познакомились, когда я пела в Ансамбле песни и пляски Российской армии, в сорок седьмом году.
Возможно, нормальный российский гражданин должен был видеть ее лицо на афишах, и именно узнавания она ждала в самом начале. Только вот я не так давно в Москве, а в те времена интересовался не женщинами, а ловлей рыбы и соревнованиями ОБО, как настоящий мальчишка.
– Он играл джаз во многих известных местах. Классный импровизатор и музыкант – это было от души. Но, как многие талантливые люди, он был неуживчив и крепко пил. Постепенно опускался все ниже. По старой памяти помогала и даже пропихнула в «Софию».
Свой путь до ресторана от известнейшего ансамбля освещать не стала. Кому охота не про успехи, а про провалы болтать.
– Да, – сказала она твердо, – иногда я с ним спала. И что? У него была жена, и он так и не собрался уйти. А потом это стало не важно. За неимением другого, можно и пустить в постель иногда по старой памяти и из жалости. Два дня назад он пришел ко мне крайне возбужденный и сказал, что появилась возможность хорошо заработать. А потом – ангажемент на меня и на него в Европе с очень приличным гонораром. Я не поверила. И тогда он стал искать в кармане пачку денег, заявив – аванс. Причем так и не нашел. Смотрелось это странно, и временами он заговаривался, как пьяный. Хотя точно был трезв и никаких кокаинов не нюхал.
– Хм, – сказал я выразительно.
– Да, всякое бывает, но как под балдой себя ведут, прекрасно знаю. Сама проверяла. – Она сухо рассмеялась. – Он был не в себе, но не от дури. Слишком хорошо знакомы, чтоб ошибиться. Посторонний мог бы и не заметить либо подумать – под мухой. Но я уверена – нет.
Кажется, след! Если упрощать, то это и был талант Большого Артема. Он мог парой невинных фраз войти в доверие, и редко кто отказывал ему в «пустячной» просьбе. Казалось бы, весь мир можно под себя прогнуть, но в действительности все не так просто. Люди не живут в вакууме. У них есть близкие, знакомые, любовницы – как в случае с музыкантом, даже пресса и подчиненные, способные задать неприятный вопрос. Нельзя бесконечно заставлять совершать тебе приятное. Вадим на этой почве плохо кончил. И если б не его семейные связи, мог бы крепко сесть.
Вторая ступень – подавление воли, приказ. Это для более серьезных обращений, которые вызывают у «клиента» инстинктивное неприятие. Вот этим злоупотреблять нельзя. Действует определенное время, и человек не может не задуматься. Повторять такое крайне опасно. Если один раз способен сам себя убедить, что все нормально, просто переклинило, то после повторения с огромной долей вероятности поведет себя неадекватно. Вплоть до попытки уничтожить гипнотизера. Есть и высшая форма внушения – всепоглощающее желание сотрудничать. Почти наверняка после выполнения задания исполнитель окажется в психушке. Одноразовый вариант, когда от человека в итоге проще избавиться.
– Короче, – продолжила Вера, – я спросила, где контракт. Уж больно странно все это звучало, когда сыплет названиями городов, где якобы ждут его с концертами, и при этом не способен назвать, кто ему организует гастроли.
Плохо. Любые иллюзии должны себя поддерживать, иначе знакомые обратят внимание, как и произошло. Даже в такой ситуации с ним отвратительно работали или сразу списали и не заморачивались подробностями.
– Наш мир, артистический, знаете ли, тесен. Иногда это крайне неудобно, – хотя тон оставался по-прежнему ровным, но в эмоциях прорвалась злость. Что-то было неприятное в прошлом, о чем невольно вспомнила. – Но бывает и полезно. Навести справки всегда хорошо. Попадаются такие типы – ой-ой. Считают, что тебя купили, раз жалованье платят, и такое, в общем, в порядке вещей, но ведь были случаи, когда вся труппа вместо денег получала шиш. Не понравилось мне все это, а когда затрещал телефон, он кинулся, как тигр, не давая подойти, и будто забыл обо мне. Я не выдержала и в спальне взяла параллельную трубку. Кто-то с заметным американским акцентом, как южане говорят…
А вот это уже крайне любопытно.
– …инструктировал. Если честно, ничего не поняла, поскольку подключилась с середины. Но там прозвучало: «Груз должен быть доставлен в «Софию». И еще назвали время.
Она замолчала, нервно докурив сигарету, которую за время монолога всего пару раз в рот и взяла. Я терпеливо ждал, старательно считывая образы.
– Ну, ресторан, мы там каждый день работаем, подумаешь. Никакой связи с предыдущими его словами. Я бы и забыла все это, но, когда пришли на репетицию, какие-то ребята бандитского вида выставили за дверь. Все знают, кому принадлежит заведение, так что никто особо не удивился. Такое изредка случалось, когда лишних глаз не хотят. А через пару часов по радио объявили о взрыве. Я у подружки сидела, и меня как по башке треснуло. Картинка сразу сложилась. И «груз», и отсутствие контрабасиста Володи, а футляр с инструментом притащил Борис якобы по его просьбе. Еще он исчез, и найти не получалось.
Я посмотрел на Сантехника, стоящего за ее спиной, и тот кивнул, а потом провел рукой по горлу – и этот тоже внезапно умер.
– Ну и пошла к Стецкому, директору «Софии», а он сразу вызвал, – тут она явно проглотила не слишком красивое прилагательное, – парней. Посадили, – она выразительно посмотрела по сторонам, – даже воды не предложили.
– Принеси попить, – попросил я Сантехника. – И бутербродов каких.
Тот молча вышел. Иногда приятно быть начальником. Никто не возражает, все кидаются исполнять. Если б еще не приходилось принимать решения об убийствах…
– А в чем виновата? – спросила она с надрывом. Может, поет она и хорошо, но актриса паршивая. Переигрывает. – Сама пришла и все рассказала!
Допустим, не от желания кому-то помочь. Не в полицию побежала, выполнять долг честного гражданина. И когда сказала про исчезновение, прорвалась уверенность: если б живой остался, пришел бы и деньги принес. Ей, а не своей жене. Очень похоже, что просекла неприятную для себя вещь: связывались через ее телефон, а значит, те люди про нее в курсе. Или узнают очень быстро. Грохнули любовника, займутся и ею. Поскольку счеты сводили явно уголовные рожи, колебаться они не будут, и даже камера в тюрьме не спасение. Как раз за решеткой для них самая малина. А слуги закона защищать не станут. Ничего она толком не знает. Ни имен, ни подстрекателя. Нет резона с ней возиться. Поблагодарят и попрощаются. А за дверью уже станут ждать с ножом или пистолетом. Выбор защитника невелик. Сам себя Лео взрывать бы не стал. И подкупать музыканта – тоже. У него сколько угодно было других возможностей.
– Насчет акцента уверена?
Вернулся Сантехник и вручил ей большую кружку, не иначе с пивом, судя по цвету, и хлеб с ветчиной. Можно не сомневаться, не в трактир кого посылал, а позаимствовал остатки со стола. Судя по виду сандвича, его уже хотели съесть, и Сантехник явно выдрал из чьей-то пасти, отрезав кусок со следами зубов.
Она благодарно улыбнулась мне, а не ему – тонко ловит момент иерархии – и выхлебала с ходу половину. Наверное, пить все-таки хотела, а не изображала.
– Абсолютно! Мы выступали с ансамблем в США несколько раз. Наслышалась. – И она сказала фразу, утрируя произношение в нос и растягивая слова.
Я по штатовцам не специалист, а в школе учил британский английский. Но разница на слух заметна. К тому же певица уверена в своих словах, а не как бывает, когда нечто стараются для красоты накрутить. Она не врала по ходу рассказа, другое дело, что толку от подобного откровения… Побеседовать с джазистом не удастся, покойников еще никому расспросить не удавалось. Хотя…
– Вспомни подробно, насколько возможно, что Борис говорил, как себя при этом вел. У тебя профессиональная память. – Она в душе осталась довольна комплиментом.
Я долго мучил ее уточняющими вопросами, пытаясь выудить нечто в словах. И сумел!
– Спасибо, – сказал минут через тридцать, когда полностью иссяк и кроме как идти по второму кругу возможностей не осталось.
Нет смысла ловить на нестыковках. Когда врала, я и так видел и сразу вцеплялся. Но, как обычно, происходило это не от желания пустить по ложному следу, а из типично женских закидонов, когда старается выглядеть лучше, чем на самом деле. Это же классика.
«Я не курила, отчего дом сгорел, понятия не имею. – Но пожар начался именно здесь от сигареты! – Я ни в чем не виновата, когда я ложилась в кровать, она уже горела!»
– Было бы неосмотрительно мелькать среди старых знакомых некоторое время. Или иным образом с ними связываться. Пока поживешь на квартире под охраной. Питание и выпивку обеспечим.
Она вздохнула с заметным облегчением. И правильно. Мы тоже могли выслушать и выставить. А так – хоть какая-то защита.
– Сделаем, – правильно поняв взгляд, подтвердил Сантехник.
Пока он выводил певичку и давал соответствующие указания, я сидел в компании остальных и курил, раздавая инструкции.
Во-первых, нужно вывернуть наизнанку указанный ею бар, где встретились таинственные типы с тем самым Борисом. Не зря цеплялся, поймал информацию, не озвученную сразу. Их было двое, один московский, по его словам, в пересказе Веры. Борис частенько выпивал в этом месте. Значит, его знали и кто-то мог запомнить собеседников.
– Это точка фартовых, – произнес Цыган, когда я озвучил мысли.
– Сошлитесь на Таджика, – подсказал я. – Скажите, за ним должок, если до этого дойдет. Можете предлагать тугрики или бить морду, но выясните любыми путями, кто и откуда эти типы. Нужно максимально возможно понять, чем в тот день занимался Борис. Буквально по минутам, если удастся.
Во-вторых, мне требовался некто из пограничного управления. Необходимо было узнать, кто прибыл из-за границы в Москву, начиная за день (на всякий случай) до приезда Яны. С упором на американцев, но и остальных проверить не мешает. Да, я понимаю, их может оказаться до фига и больше, всякого рода специалисты и даже туристы по Москве и Петрограду толпами ходят, заменив немецких во многом, но другого хода не вижу. Они прекрасно могли изображать акцент, но какой смысл воспроизводить американский, если сами местные. Проще выдавать себя за представителя одной из народностей нашей великой родины. Далеко не все способны говорить чисто, и многие не отличат чухонца от немца из Прибалтики или Австрии. А чех и вовсе сойдет за нашего. Так что ставлю на приезжего иностранца.
Муль кивнул. Это его епархия и связи.
– В-третьих, сейчас не время возмущаться и мстить, тем более пока точно непонятно кому. Тех же Таганских почти наверняка жандармерия прикрывает. Война сейчас только во вред выйдет. Фараоны на ушах стоят, сидим тихо и никого не трогаем. Если кто наезжать станет, будем за свою территорию стоять насмерть. Но все, что больше мордобоя, – только с моего благословения. И никак иначе. Пока не станет ясно, кто за всем стоит, – не провоцировать. У меня просто не будет иного выхода, чем показательно порвать излишне горячих. Даже вне Москвы. Выйдет Лео – он будет решать. Пока так.
Они нечто дружно пробурчали без особой радости. Никто не поставил под сомнение мое право отдавать приказы.
– Теперь особо важное. Я донесу до кого нужно, а вы побеседуйте со своими знакомыми. Желающие могут отмыть деньги через нас. Не только перевозка через границу, чем занимались прежде, а прямо в Москве, в течение двух недель. Семь процентов с суммы. Полная гарантия возврата.
Эту схему выложил вчера Лео. Не иначе давно и тщательно обдумал и даже заручился согласием кого-то очень серьезного в Константинополе. Не знаю, почему раньше это не было сделано. Все же старики привыкают к определенным методикам и не стремятся ничего менять до наступления неприятностей.
Согласно правилам у такого банка не будет права заключать сделки и вести дела с гражданами Вольного города, а также приобретать недвижимость в нем. Взамен финансовые органы удовлетворяются мизерными налогами и не станут интересоваться, откуда приходят и куда уходят капиталы. Собственно, это одна из первоочередных задач тамошнего банка. Он станет распределять активы по разным компаниям с запутанной системой учредителей, когда находятся в разных юрисдикциях и достать ушедшее нельзя без огромных усилий. А на этот случай имеется юридическая контора Вайнтруба, о которой Лео прекрасно осведомлен и даже давно что-то крутит с тамошними специалистами.
На самом деле банкиры за будущие старания получат пять, и еще две копейки с каждого рубля пойдут в карман «семьи». Немного? Только когда речь не идет о миллионах. Законы в последнее время ужесточились, и нельзя стало заносить на счет серьезные суммы наличкой в чемодане. Тебя фиксируют и докладывают в жандармерию и налоговую, что иногда гораздо хуже. Держать дома – тоже не самая удачная идея. Кроме грабителей может конфисковать государство, устроив обыск по совсем другим причинам. Объяснить, откуда взялись деньги, ты же не сможешь. Ну и возить через границы далеко не всегда удобно. Во многих странах ограничения на вывоз валюты, в России – тоже. Щадящий лимит в десять тысяч рублей, однако многим требуется гораздо больше. А торговцам наркотиками и вовсе некуда девать пачки с ноликами, кроме покупки особняков, но это тоже не так просто стало сделать за наличку. А здесь – красивый поворот, когда любые перечисления прикроются легальными контрактами, значит, и рисковать без надобности.
– Все ясно, товарищи?
С обращениями нынче беда. Звать господами всех подряд не принято, «сударь» – старорежимно, «гражданин» – вышло из моды. Именовать коллегами? Так я все же врач, пусть и недоученный, а не бандит. Для парней они староваты, «мужики» – обидно звучит, как деревенщина. Почти фраером именовать. «Товарищ» – это вполне нейтрально. Почти однополчанин. Или однопартиец.
Они паузу поняли и направились дружно к выходу, не задавая дополнительных вопросов. В этих кругах излишнее любопытство чревато неприятностями. Дружба-дружбой, а доходы отдельно, и зависят они не только от личного вклада, но и от отношения начальства. Что нужно, сказано. А что нет – всем знать далеко не обязательно. Правда, с глазу на глаз могут и уточнить нечто, своего куска касающееся.
– Для ясности, – сказал я, когда вернулся Сантехник, и указал на стул напротив. – Может, ты мне объяснишь, Павел Григорьевич, с какой радости меня приняли на «ура» и никто не быкует про заслуги и что не ваш?
– Может, и не наш, зато породы Артемовской, – сказал он уверенно. – Если б Лео официально не заявил, что в его отсутствие ты старший, все равно б никто не посмел против вякнуть.
– Да?
– Мы что, – тоном учителя, читающего нотацию, заявил он, – не знаем про ваше ведьмачество?
Вот тебе и огромный секрет. Может, и в спецслужбах лежит соответствующая запись в досье.
– Кто это – мы? – уточнил я.
– Кто близко сталкивался. Некоторые вещи не скроешь.
– Засекли полеты на шабаш?
– Нет никакого договора с дьяволом, как нет и сатаны, – сказал серьезно Сантехник и автоматически перекрестился. По-моему, он даже не понял, как это со стороны смотрится. – Кто-то рождается с талантом певца, другой становится инженером. Кое-кто травку нужную для лечения точно найдет, хоть зимой. Способности у него такие. Все от бога идет. Кто на войне был – знает: есть люди, чующие опасность, бывает, с ними лес говорит или море. Редко, но попадаются. Иной память имеет абсолютную или считает в уме огромные цифры. Гипнотизеры всякие.
– Ну вот и до фокусников дошел, – хмыкнул я. – Циркачи.
– И что с того? – сбить его с колеи было невозможно. Ну да я сам напросился. – Если на пользу общему делу идет, чего шарахаться? Если кто-то может находить предметы, предсказывать будущее, лечить, – ну после ресторана, где я вытаскивал без инструментов обрезки железа из Лео, отрицать глупо, – читать мысли и наводить порчу, их иначе не назовешь. Ведьмаки и ведьмы. Если нравится – зови экстрасенсами, так научнее звучит. Теща твоя тоже человека насквозь видит и на картах гадает.
Ай да Сантехник! Быстрей меня расколол бабулю!
– Да, опыт это огромный. Всю жизнь лапшу людям на уши вешает, как те цыгане.
– Главное, никогда ваши просто так со света не сживали, за обиду там или если слово недоброе сказали. Наоборот, старик миротворцем выступал, хотя мог город под себя подмять.
Потому что умный был. Не хотел против себя государство настраивать. Один из многих, пусть и авторитетный, не больше.
– Все равно, наверное, – сказал я вслух, – лучше в затылок стрельнуть и жить без страха, что со свету сживет.
– Предатель так и сделает, – с железобетонной уверенностью признал Сантехник. – Только настоящий ведьмак за милю такого почувствует и к себе не подпустит.
Приятно слышать, однако это чересчур самоуверенно.
– В наше время из снайперки…
– Их убивали иначе. Всех. И сделать это могли только другие такие же. – Он смотрел мне в глаза. – И с Борисом этим что-то было нечисто. Верка просекла, только не дошло до нее.
– Да, – нехотя признал я, – есть признаки внушения в рассказе. С таким же успехом может быть тот самый гипнотизер безо всяких скисаний молока.
– Вот! – сказал он довольно, в очередной раз игнорируя шпильку. – Мы дошли до сути. Ты можешь называть это фокусами или еще какими умными словами, но парни боятся. Что такое пуля, нож или отсидка в крытке, мы знаем, и это входит в правила игры. А вот такие вещи напрягают. Ты знаешь, как с такими бороться, – это твоя задача. А мы, если чё, из снайперки с удовольствием поддержим. Издалека. Нам такие кровососы, валящие приличных людей пачками, – подразумевались отнюдь не граждане города Москвы, а «люди» – настоящие бандиты так себя и называют, – ни к чему.
Ха, а ведь логично. Зачем им чужаки с сомнительными целями, мешающими зарабатывать деньги. Война – в любом случае неприятность с непредсказуемым итогом. Это внизу она интересна. Можно карьеру сделать, а то и место освободится. А Сантехник своего потолка достиг и желает жить спокойно.
– Лично тебе, – решившись, сказал я, – можно не бояться. Ни мыслей читать, – подробности уточнять, насколько это не телепатия, не стоит. Пусть верят, – ни внушить ничего не удастся, пока крест на шее носишь.
Я так и знал – не удивился.
– Большой Артем подарил?
– Лео, – автоматически трогая деревянное распятие, сказал он.
– Значит, доверял. Я тебе тоже верю, – будто у меня другие варианты имелись. – Надеюсь, все закончится хорошо.

Глава 19
Будни главы мафии

Об этом особнячке, как уверял временно посаженный за решетку, но очень компетентный в некоторых вопросах Лео, никто не в курсе. Не о наличии, конечно. Можно отвести глаза, но не существует магии, обманывающей бюрократию, планы застройки и налоговый отдел администрации мэрии. Что написано, то уже не вырубить, и в бумагах упоминание останется навечно. Точнее, такое волшебство в природе существует и называется взятка. Но в данном конкретном случае не применяется сознательно. Здание в средне-приличном районе принадлежит какой-то компании, которая, в свою очередь, принадлежит трем другим, а там, возможно, есть еще какие собственники. Найти реального хозяина практически невозможно, поскольку юридические лица такую информацию выдают с огромным скрипом и исключительно по постановлению суда, а самое первое юридическое лицо наверняка какой-то бомж с помойки, продавший по дешевке паспорт. Да никому и не надо придираться. Земельный налог и муниципальный платят своевременно, причем делает это очередная компания, которая не имеет отношения к уголовному миру и занимается обслуживанием и аудитом мелких фирм. Нечто такое невнятно изложил Лео. Углубляться я не стал, усвоив, что таких конспиративных квартир или домиков есть с пяток и обычно там живут законопослушные командировочные, ни сном ни духом не подозревающие об особенностях местопребывания. Потому что, хоть и не прозвучало прямо, но иногда используется подобное жилье совсем для других надобностей.
Внимание я почувствовал уже у забора. Оно и понятно, простак скользнет взглядом и, не заинтересовавшись, пройдет дальше. Здесь даже почтальону делать нечего. Все платежки и извещения идут в почтовый ящик, откуда их забирают совершенно посторонние люди. Несмотря на это, за зеленью внутри забора явно ухаживали. Поливали, подстригали, да и дорожка подметена. Все же обычно отворот не стоит, только при наличии жильцов. Я и сейчас приехал на такси, оставив его за три квартала, а не с водителем. Чем меньше людей в курсе о хитром домике и его постояльцах, тем всем спокойнее.
Дверь распахнулась, прежде чем успел постучать.
– Заждались, – сказал приятный женский голос.
На вид она оказалась совсем не красавицей. Такая кряжистая, широкоплечая деваха, достойная играть доярку в реалистичном кино новой волны. Правда, в отличие от работницы сельского хозяйства, она держала в левой (!) руке пистолет с длинным глушителем и небрежно спрятала оружие в наплечную кобуру. У меня еще при первом знакомстве не возникло желания шутить, хотя из самолета она вышла с пустыми руками. Уж что-что, а такие вещи чую сразу. Она не просто опасна, а крайне опасна. Человека ей убить, как мне высморкаться.
Профессиональный боевик-ликвидатор высокого класса – осторожная, умелая, бесстрашная. Не могу быть уверенным, может, оговорки не случайны и не правдивы, но последние десять лет она якобы регулярно занимается устранением опасных людей. И за этот срок ее ни разу не задержали и не допрашивали. Это уже не просто везение…
– Добрый день, Виолетта, – поздоровался на русском, не пытаясь переходить на болгарский. Я его знаю с пятого на десятое, а вся их команда способна объясняться на здешнем языке и константини. – Дела были.
– Проходи, – сделала она широкий жест, еле заметно улыбаясь.
Да, зрелище впечатляло. Первый этаж превратился в некое подобие радиомастерской. Кругом аппаратура, частично даже не в корпусе, все потроха наружу, свисают целые гроздья проводов в беспорядке. Парочка приезжих сидит в наушниках. Еще один дрыхнет на диванчике.
Еще до ресторана привез сюда лично два десятка людей, сошедших с трех рейсов, а также два приличных размеров контейнера, даже не поинтересовавшись содержимым. Думал, оружие, а оно вон как.
Вряд ли прислать такую команду мог единолично дед. Все же не так нас много, и не столь страшны наши возможности. Забрать сразу немалое количество народа у него влияния недостаточно, поскольку, как я понял из предварительной беседы, боевики занимались охраной долины. Смерти членов семьи старейшин всерьез насторожили. Никто не беспокоится, когда кто-то из наших погибает. Жизнь – штука непростая, и всякое бывает, а иные ходят на грани, как мои близкие. Но здесь и сейчас не врага убивали, что простительно и входит в правила игры, а всех подряд, включая вполне законопослушных. Это уже требовало выяснения виновных и наказания.
Между прочим, я видел не больше десятка гостей. Причем мне не требовались для этого глаза. Учуять человека поблизости даже сквозь стену, если она не металлическая и не бетонная, способен. Дерево или кирпич не преграда. Просто их не было, что не особо удивительно. Три машины взяли по доверенности у абсолютно посторонних людей. Кроме легковых – фургон с наклейками телефонной компании. Если нужно установить подслушку – самое то. Адреса дал, а как они это сделают, не мои проблемы. Я прежде думал, на таланте выезжают, а оказывается, и технической аппаратурой прекрасно пользуются.
Борислав сидел на втором этаже у стола, заваленного бумагами. У него забавная фамилия – Разбойников. Причем настоящая, а не прозвище. Подозреваю, папаша его был хорошо знаком с дедом, и не только по долине. Известный революционер, участник двух восстаний и Великой войны, погибший в двадцатые в автокатастрофе по глупейшей случайности. И хотя числился фракийским македонцем, и даже нечто такое писали в общедоступной биографии, мы дальние родственники. Подозреваю, в той или иной степени с любым из приезжих.
– Есть новости? – Он посмотрел на меня красными глазами.
Похоже, все время между нашими встречами изучал эту кипу бумаг и документов. Я даже не в курсе, сколько там дерьма. Некогда было углубляться в собранный компромат на десятки занимающих посты чиновников. Заглянул одним глазом в парочку папок и передал по назначению. Пусть ищет в собираемом по фактику годами полезное. В конце концов, для того и приехал – решать наши проблемы. Оплата по результату, хотя вряд ли предстоит торговля. Сколько потребует – столько и получит. Если нас всех не замочат.
– Лучше при всех, – сказал я, усаживаясь. – Зачем повторяться?
– Виа? – посмотрел Борислав через мою голову на женщину.
Та молча ушла. Снаружи раздались голоса, и через пару минут в комнате собралось еще пятеро, не считая вернувшейся Виолетты. Забавно. Она если не старшая у боевиков, то заместитель. Иначе бы отправили на пост. Мне никто не объяснял иерархию, а большую часть прибывших даже не представили. Ну и начхать. Главное, чтобы польза была, а действовать они станут абсолютно автономно от моих временных подчиненных – бандитов.
Пока добирался, было время обдумать, поэтому изложил основные тезисы кратко, без излишних отступлений и пояснений. Что мне нужно, чего от них жду и на что сам способен. Точнее, что сделают без их участия.
– Хорошая идея, – признал Борислав.
Можно подумать, есть другие варианты и масса заманчивых предложений.
– Да, Жеко? – обратился Борислав к одному из присутствующих, тянущему руку, как школьник.
– А ведь мы что-то такое слышали, про американцев, – сказал тот возбужденно. – Я проверю у Анастаса.
– Иди. Дай бог, – сказал Борислав, глядя вслед и побарабанив пальцами. – Не верится, что буквально сразу. Слишком много в России янки водится. Итак, – продолжил он совсем другим тоном, – первоочередная задача – убрать Золотько, но при этом – никакого насилия. И как это устроить?
– Позволь мне, – сказала женщина. – Давно не развлекалась по-настоящему.
– Одна?
– Ну, кто-то нужен на подстраховке, Радев справится, ему не впервой. Чистые документы жительницы Москвы нужны, хотя это и сама достану. Важнее устроить так, чтобы в определенное время в определенном месте…

Сижу в апартаментах Вадима на диване или как там называется это длинное сооружение новейшего дизайна во всю стену, прихлебываю холодное пиво прямо из бутылки и наблюдаю за Катей. Все-таки женщины – другие существа. Как она смотрит! Ничего вокруг не замечает, настолько увлеклась!
На экране телевизора выясняют отношения пуэрториканцы с какими-то сомнительными белыми при помощи пения и плясок. «Вестсайдская история» – прямиком украденная у Шекспира. Я и ту пафосную муть со школы не люблю, а мюзикл в принципе отклика не находит в душе, как и оперетта. Вечно эти наигранные, утрированные страсти. Право же, сняли бы фильм про настоящих гангстеров, как оно есть, смотрелось бы гораздо более впечатляюще. Особенно если имел «удовольствие» наблюдать изнутри.
И все же иногда, если хочешь сохранить мир в намечающейся семье, лучше держать свое мнение при себе. Напротив, скоро премьера «Смешной девчонки», надо сводить Катю в кино. Что мне стоит вытерпеть два часа песен, когда сегодня умудрился сохранять спокойствие, полдня общаясь с сильными мира сего. Как минимум этого города. Кое-кто не пришел на встречу, а остальные пытались изображать умудренных сединами старцев, дающих советы молодому пацану. Любая выдержка имеет границы. Не для того телефонировал, чтобы приехали и делали вид, что не понимают, зачем мне их помощь. Кинуть мальчика решили? Извините. В тех досье хватало грязи, и любого из них Лео держал за яйца железными клещами. Пришлось напомнить в резкой форме. А идиоту из мэрии, посмевшему проигнорировать приглашение, завтра придется давать объяснения в прокуратуре по поводу нескольких сомнительных документов. Они решили, что, если Большого Артема нет, можно себе позволить гарцевать свободно. Нет, ребята, скоро сами принесете седло в зубах и будете просить прекратить наезд. А если встанете в позу – сядете всерьез и надолго. Спускать хамство нельзя никому, а в особенности – купленным на корню, с чего-то решившим, что это я им должен. Завтра прямо с утра по их кодле шарахнут тяжелой артиллерией в газетах. Хватает прикормленных писак помимо Аллы.
Поднялся и на вопросительный взгляд Кати показал пустую бутылку. Прекрасное алиби для отступления на кухню.
– Есть хочешь? – поинтересовался Стоян, продолжая раскладывать пасьянс под звуки негромко рассказывающего о беспорядках в США радио.
Диктор аж захлебывался от счастья, повествуя о борьбе чернокожих трудящихся за равные права. Слово «негр» куда-то внезапно исчезло из речи. Для борьбы с ними ввели войска в несколько городов. В чем-то он, безусловно, прав. Смотрится не лучшим образом, когда танки против собственного народа. Но людишки сильно буйные. В Детройте третий день громят магазины и поджигают дома. Причем развлекаются стрельбой по пожарным. В других местах не лучше. Но проблема-то не в отношениях черных и белых. Это предлог. Причина – в переезде всех обеспеченных и среднеобеспеченных в пригороды. В собственные дома с красивыми лужайками, откуда и ехать никуда не надо – школы, магазины и все необходимое прямо здесь. Американская мечта в полном объеме. Остаются неработающие и низкооплачиваемые. Соответственно город теряет налоги, и власти не могут его нормально содержать. Летит к черту инфраструктура, даже желающие вырваться из нищеты теряют такую возможность, поскольку немалая часть предприятий перебирается поближе к пригородам. А теперь еще и жгут магазины, как будто это поможет. Ну да, унесешь пару коробок консервов, а где потом возьмешь, когда закончатся? Вряд ли скоро вернутся продавцы. А кое-кто, потеряв все, уже никогда не откроется снова. Почему этого никто не видит, бог весть.
Закончив с осуждением американских расистов, голос перешел к рассказу о гонконгском гриппе. Причем поминал в качестве аналога и азиатский десятилетней давности, когда по разным оценкам умерло от четырех до десяти миллионов в мире. Кто их там, померших от эпидемии, в Китаях считает. И не приходит в светлую голову, что болезни границ не знают, а у нас прямо под боком «Шанхай» с массой незарегистрированных эмигрантов. Завтра и здесь может дать вспышку. А наше здравоохранение исключительно на словах готово.
«Новости» в своем репертуаре. Сначала в России рассказывают о проблемах за границей, чтоб прониклись, насколько наш народ хорошо живет, и лишь потом – о мелких собственных недостатках. Вроде давно уже Диктатуры нет, но СМИ крепко держит цензура. Не вымарывают и не закрывают газеты, но штрафуют в иных случаях так, что в будущем десять раз редактор поостережется без железных доказательств пускать в печать. Ну, как раз по части криминальных событий никто тексты не черкает. Просто излишне красочные подробности с расчлененками и головой на тумбочке даются намеками, без детальных описаний. Сейчас как с цепи сорвались. Все же такого прежде никогда не было. Переплюнули в разы американский день Святого Валентина, о котором фильмы снимают, и почти добрались по количеству убитых до сражения у дома Анархистов в тысяча девятьсот восемнадцатом году, когда с обоих сторон уложили под добрую сотню, не считая случайных прохожих. Современные историки срывают покровы, вспоминая и про бессудные убийства большевиков, поминая Троцкого со Свердловым, но там всего-то три с чем-то десятка в течение недели. Можно гордиться. Мы с запасом обошли революционеров в сомнительном соревновании.
– Имел удовольствие отобедать «У Пятницкого» и отужинать в «Вашингтоне», – называю рестораны, где встречался с нужными людьми.
В отличие от предыдущих рабочих бесед в морге и особнячке здесь присутствовала охрана внутри и на улице. Не самые популярные заведения, надо сказать. Приличные, но не модные. Меньше шансов для всех встретить знакомых. Но это для «честных» чиновников важнее. А для меня, в первую очередь, – чтоб не сдали место встречи и не ждали на выходе товарищи диверсантов из «Софии» с очередной бомбой.
– И каково это – быть главным? – поднял дядька голову.
– Тяжко, – честно признался я. – Тошно иметь дело с разным дерьмом, независимо от того, в шикарный костюм вырядилась коричневая жижа или в рабочую одежду. Вторые даже честнее. Они крадут, убивают и продадут маму родную, но делают это прямо и честно. А эти рассуждают про патриотизм, родину, руки не подают, а сами ничуть не лучше. Взятки – ерунда. Иные такие гниды, клейма ставить негде. Родную дочь насиловать, а затем запереть в дурку! Я бы его своими руками с удовольствием удавил, так ведь без этой твари подряды на строительство не получим. Берет деньги с презрительной миной, а у самого руки трясутся от жадности.
– Вот поэтому мы и не лезли в политику, – сказал Стоян, с досадой бросив карту. Не сошлось что-то. – Имею в виду наших, а не «семью». Яна и остальные твои родичи предпочитают сами по себе крутиться, но в унитаз не нырять. Не потому что плохо и воняет. Все мы закон нарушали так или иначе. Но это гаже гораздо. Начинаются компромиссы. Ты мне – я тебе. Сначала закрою глаза на твое свинство. Потом помогу спрятать и сам замараюсь. Поверь, лучше жить просто. Пришел, обыграл даже не лоха, а казино, и живи в свое удовольствие, раз бог одарил такой удачной способностью.
Он поднялся и извлек из холодильника две бутылки пива. Одну вручил мне, вторую открыл о край стола. Может, ошибаюсь, но вся мебель в здешней квартире антикварная или сделана по заказу. Красное дерево, слоновая кость, известный на всю Европу дизайнер. Вадим себе не отказывал в такой мелочи. Так что сейчас Стоян мимоходом нанес ущерб минимум на пару сотен рубликов. Сказать Кате, она возмутится до глубины души. В отличие от профессионального каталы, прежде она существовала от зарплаты до зарплаты. Как я с удивлением выяснил, бабуля крайне редко брала за свои ведьминские услуги гонорар. Точнее, брала, но не со всех. Только с ненуждающихся. И со света не сживала. Если и умеет проклинать, не использует. Или уж совсем редко это делает, раз на намек Катя гневно возмутилась. А что такое – сглазить пытавшихся тебя убить? Как аукнулось, так и откликнулось. Я, к сожалению, на такие вещи не способен. Да и никто из моих знакомых. Вообще-то проклятие адрес должно иметь. Надо знать конкретного человека и иметь нечто, ему принадлежащее. Совсем не обязательно волосы, ногти и прочее добро, описанное в книжках. Важно, чтоб вещь имела частый контакт с пациентом. Одежда, щетка для волос, даже бумажник, который мужик постоянно таскает в кармане и трогает. И тыкать иголкой тоже не обязательно, хотя заклятие на кровь наиболее удобно. Но его и повернуть назад можно. Потому редко такое делают даже умельцы.
– Ты ведь пока еще никого не приказывал убить. А ведь придется рано или поздно.
– Лео выйдет, – хмуро отмахнулся я, – пусть он и посылает автоматчиков.
– Дай бог, – легко сказал Стоян. – Да не знаю я ничего, – возмутился он на мое подозрение. Тоже считывает мимоходом настроение. – Честно сидел здесь, хотя мне это точно так же не нравится, как и Кате, и наружу не высовывался. Но не верю, что так просто отпустят. Если уж начали – постараются закатать надолго. Хотя бы для создания проблем «семье». Найдут сто свидетелей всякой ерунды, которых потом адвокаты размажут по стенке. Но судья продлит срок задержания и под залог не выпустит. Придумает формулировку: «В связи с опасностью побега из страны» или еще заковыристей.
Самое смешное, что так и будет. Совершенно не случайно дело Лео попало к широко известному в узких кругах судье Оболенскому. Он из князей, как легко понять по фамилии. Сегодня титулы абсолютно не важны и слово «честь» забыто, но его сын три года назад загнулся от передозировки. После этого юрист всерьез озверел, и любое разбирательство с привкусом наркотиков заканчивается максимальным сроком для имеющих отношение к продаже дури. И было бы это справедливо, если б до того он не вел себя, как другие, и не брал охотно подношения. Внезапно проснулась принципиальность и вступил на путь крестовой войны с преступностью, будто прежде не для того должность занимал. Конечно, кто-то хорошего мальчика затянул в дурную компанию, а родители вовсе ни при чем. Ну да не моя боль. Со стороны рассуждать проще. Мне адвокаты все это подробно объяснили и заверили, что своротить с пути праведного Оболенского невозможно. Разве пулей в голову, однако хуже идеи придумать нельзя. Судейских и прокурорских убивать не положено, и тут уж всех посадят, есть на то причина или нет.
Все правильно посчитал Золотько, организовав в пару к кипящему яростью судье заместителя прокурора Москвы Куницкого. Тому очень нужно резонансное дело перед вероятным переводом на должность повыше в столицу. Короче, было бы желание, а найти причину подержать за решеткой они сумеют дружными усилиями. Вряд ли сидеть Лео так уж тяжко. Фартовые обещали обеспечить полный комфорт и даже охрану, но тюрьма есть тюрьма, и удовольствие это не из лучших. К тому же мое увольнение и поездка в Константинополь затягиваются по независящим причинам, а объяснить это Кате – та еще морока. Она и так недовольна сидением под замком и непременно выльет тонну гнева на голову. Потому трусливо помалкиваю о новых сложностях, оттягивая объяснения.
– Не каркай! – пробурчал я чисто для порядка.
– Поглядим.

Глава 20
Попытка диалога

И вновь я сидел напротив Виктора Павловича, но на этот раз он присутствует в качестве статиста. За старшего у них в паре следователь прокуратуры по особо важным делам с погонами полковника Лавров Илья Сергеевич. Нынче он за «доброго» канает, а соратник собирается изображать «злого».
– Не понимаю, – сказал я, состроив скорбную физиономию.
Со стороны себя не видно, сложно сказать, насколько подходит под определение. Перед зеркалом не тренировался, вполне возможно, смотрится недовольной гримасой.
– Не получал я никаких повесток и не мог. С некоторых пор опасаюсь за жизнь и не живу в общежитии. Да-да, защиты от вас не дождешься, сплошные подозрения невесть в чем. В чем проблема? Я лично приехал в генеральную прокуратуру города с целью дать показания. Вместо участия и помощи получил обвинения без всяких доказательств и кучу угроз. Тем не менее даже не позвал на встречу адвокатов и сижу перед вами, готовый отвечать на любые вопросы.
– Ты очень много скрыл на допросах! – обвиняюще вскричал Виктор Павлович, почему-то удержавшись от тыканья пальцем.
– Я честно отвечал на ваши вопросы. А перечислять всех дальних и близких по собственной инициативе не обязан. Тем более я с ними не в лучших отношениях и в делах легальных или криминальных не участвовал.
– Прежде не участвовал, – с нажимом сказал полковник, довольно улыбаясь.
– Я вижу, наш разговор превращается в обвинительную речь в суде. В таком случае я зову адвокатов и продолжим по закону.
– Кстати, – встрепенулся Виктор Павлович, – странное поведение для ни в чем не замешанного, приходить со взводом защитников. Честному человеку нечего бояться.
Ага, вечная песня. А то я не знаю, как свидетель моментально превращается в обвиняемого.
– И откуда у тебя на них средства?
– Если б вы, господа, взяли на себя труд выяснить хоть что-то обо мне, узнали бы много интересного о компании «Автомат-21» из Вольного города Константинополя и о том, кем приходится мне ее основатель. Я человек небедный, и не стоит делать поспешных выводов.
– Вас ни в чем не обвиняют, – заверил Лавров.
– Правда? А мне видится иначе. Пять лет полиция не имела ко мне ни малейших претензий, и я учился спокойно. Теперь начали убивать моих родственников и требовать доказательств непричастности, будто это не в меня стреляли, а я сам был пойман готовящим очередное убийство с миной в руках.
Мне очень хотелось проорать, что сами толкают в бандитские объятия, которые старательно обходил долгое время, но кому это нужно. Не мне и не им. Все прекрасно все понимают, а возможно, информация о том, чем занимаюсь в последнее время, притекла в объеме, чтоб заинтересовались всерьез. Совершенно не случайно я приехал с сопровождением юристов. Второго Лео из меня не сделать, разве уж совсем откровенно попытаться чужое повесить. А это не пройдет, когда зубры юстиции на стреме моих интересов. Не привлекался, не сидел даже за хулиганку пару суток в «обезьяннике» и штраф за превышение скорости за все годы единственный. Абсолютно чистый гражданин.
– Справедливый укор, – согласился полковник. – Но сами посудите, как все смотрится с нашей стороны.
– О, я прекрасно знаю, как оно выглядит. Сначала убивают мою сестру, причем все это списывается на серию и маньяка, хотя она была не того контингента и не пьяна.
– Откуда ты знаешь про убийцу?! – подскочил следователь. Он счастлив, подловил на слове.
А то он не подозревает о статье Аллы и о том, какие выводы из нее сделать проще простого. Притом она имени Яны не упоминала, как и договаривались. Кому надо, могли понять намек. Реакции не последовало. Ни от неведомых врагов, ни от правоохранительных органов.
Все-таки огромное преимущество, когда можешь «считывать» этих типов. Не требуется знать мысли, достаточно настроя и верхнего слоя образов. Он совсем не такой дурак, какого из себя строит. Все это поведение согласовано со вторым. Но да, сейчас всерьез возбудился.
– Послушайте, – сказал я брюзгливо, постаравшись передать тоном пренебрежение, – господин полковник Лавров, я, конечно, не пожилой человек, но существуют определенные правила вежливости. Если этот человек с профессиональной деформацией еще раз назовет меня на «ты», мы все ж станем говорить под протокол в присутствии адвокатов, которым за дверью скучно. Чисто из вредности.
– Не будет, – заверил Илья Сергеевич, бросив взгляд на подчиненного, – но ведь вопрос-то он поднял интересный.
– Это моя сестра, – сказал я с нажимом, – пусть и не часто общались. И я не оставил эту историю, ни капли не поверив в заверения этого замечательного работника МВД. Навел справки через Большого Артема. Выяснилась масса интересных подробностей. И тут его внезапно убивают. Вместе с семьей. Это уже явно не маньяк, скорее кто-то покрывает преступников. Причем не боится конфликта с не самыми простыми людьми в городе Москве. Настолько не боится, что устраивает бойню, которую просят на высочайшем уровне скрыть и не поднимать шум до поры. Попутно стреляют в меня, и внезапно тот же следователь, что вел предыдущее дело, приезжает на место в другой район. Вот такое случайное совпадение, – произнес с сарказмом.
– Я был дежурный, – пробурчал Виктор Павлович. Скорее это было сказано не мне, а начальнику.
– Ну да. А я внезапно задумался. И решил… Хотя нет, это я потом расскажу, а теперь продолжу про вашу сторону и про то, как с нее смотрится происходящее. Прошли сутки, и взрывают ресторан. Множество жертв. По совершенной случайности господин Данилов уцелел. Он всего лишь последний мой не убитый родственник, который мог нечто знать. И что происходит? Его арестовывают.
– Задерживают, – поправил полковник.
– Мне это юридическое словоблудие, простите, до одного места. Его сажают в тюрьму и публично объявляют чуть ли не главным виновным массовых убийств. Причем никто не произнес: «С одной стороны, с другой стороны». Никакой видимости объективности. Кстати, брали его целой воинской операцией, хотя на тот момент он считался свидетелем. Ну совсем как я сейчас. И не пристрелили, выбивая дверь, исключительно из-за присутствия посторонних адвокатов, которые посадили бы всех стрелков.
– Это жандармерия.
– А вы им, конечно, возражали, ага. И вынесли постановление об освобождении моментально на основании нарушения всех правил и законов, на что прокуратура имеет полное право. Нет? При любом непредвзятом следствии вас, господа следователи, смешают на суде с грязью. И поделом. Поэтому у меня есть серьезные основания подозревать, что до публичного разбирательства Данилов просто не доживет.
Полковник внутренне дернулся. Что-то такое у него самого на уме было, и я попал в десятку. Нет, он не собирался лично посылать исполнителей. Он тут не при делах, иначе реакция совсем иная была бы. Тем не менее все происходящее так воняет, что не заметить я не мог.
– Но самое забавное, что вот этот господин, – показал пальцем, я не столь вежлив, как он, – снова абсолютно «случайно» прилетает сюда и устраивает цирк с угрозами и невнятными обвинениями. Оказывается, я скрывался от него. О да. Мне на кладбище за остальными неохота. А он уж больно любит находиться возле покойников из моей семьи. Доверие к вашей организации? Ага, полные штаны. И все ж я пришел в прокуратуру. Сам. Не под конвоем.
– Вы не правы, – сказал Лавров, поняв, что продолжения не будет. – Виктор Павлович ведет ваше дело, и поэтому он здесь присутствует.
– В смысле, он мечтает отправить меня на нары? По-другому его поведение не объяснить. Извините, господин полковник. Полагаю, я имею право не согласиться со столь замечательной идеей и принять ответные меры. Поэтому в вечерней газете Москва узнает продолжение истории про маньяка и про то, как это скрывалось, о возможной связи с убийством Артемьевых и попытке спрятать это жандармерией в тесном сотрудничестве с полицией и прокуратурой. Полагаю, ему здесь недолго сидеть. В Сыктывкаре найдут походящую опыту штатную должность.
Виктор Павлович аж полыхнул ненавистью. Ничего, скушает. Мне его не жалко. Сам он вряд ли имеет отношение к случившемуся и, вполне вероятно, хороший следак. Но когда начнутся вопли про маньяков и тайные действия от граждан, обязательно окажется крайним. Не с начальства же спрашивать за ошибки? Хотя ежу понятно: в таких случаях шум поднимать не любят. Не только лишь из-за паники, а она непременно начнется. Еще и чтобы не мешали СМИ и подражатели.
– Что? – удивился я на попытку полковника нечто сказать. – Вы не в курсе про время прибытия полиции на место взрыва? Так я вас порадую. Был прямой приказ сверху не спешить. Мало того, пожарные машины остановили и держали почти десять минут, не давая проехать. Если уж прокуратура не способна найти виновных и не подозревает, что происходит, придется мне этим заняться. И, уж не обессудьте, не под протокол говорю, но искренне, виновные в убийствах будут наказаны. И покрывающие серийного убийцу, и готовые ради этого убивать десятки людей. Вы записали высказывание на ваш скрытый магнитофон для моего досье?
– Вы ошибаетесь, – сказал Лавров устало, – писать без разрешения в этом кабинете никто не станет. И в ваших странностях нет связи. Маньяк – сам по себе, война между бандами – сама по себе.
– А я думаю, вы врете. Нагло и беззастенчиво, покрывая своих. Не в первый раз заметают сор под ковер, перекладывая вину на непричастных лиц, имеющих криминальное прошлое.
Он говорит что думает, да и я знаю, что некому и незачем покрывать мертвого Вадима. Но если не знать про него, схема вполне логичная. И бить на это станут все газеты, а завтра подключатся радио с телевидением. Это не политика, и цензура не остановит. Любые намеки на внука Большого Артема теперь будут простыми людьми восприниматься как попытка перевести стрелки.
Пусть попытаются отмыться, тем более про приказ и пожарных – чистая правда. Мои «лейтенанты» напрягли кого надо и расспросили свидетелей. Головы непременно полетят. А вот когда эти нехорошие люди окажутся без погон, их непременно навестят и выяснят, кто потребовал вести себя так. Если к тому времени их не пристрелят соучастники, чтоб рот не открывали. За все нужно платить. Чаще всего – кровью.
– Только я вам не хулиган из рабочего поселка с отсиженным сроком, на которого можно наехать. И даже не Черный Лео, реально кошмаривший людей. Я гражданин Константинополя и достаточно богат, чтоб нанять сотню адвокатов с мировым именем. Терпилу изображать не стану и обеспечу знатный скандал при любом раскладе.
– Я вижу, у вас характер настоящего бойца.
Вот прямо сейчас расплачусь от умиления, признали заслугу.
– Но не нужно искать врагов там, где их нет. Мы действительно пытаемся найти виновных, – я широко улыбнулся, услышав эти слова, – и хотели выяснить, что произошло в ресторане «София».
Они прекрасно знают, что я там был. Причем дать информацию об этом могли не только уцелевшие, с кем в «скорой» умотали, но и многие другие. Например, любители подложить бомбу. Уж кто участвовал в сходке, они обязаны были отследить. С этой стороны заходить бесполезно.
– По-моему, я высказался ясно. Не вижу причин доверять вам хоть в чем-то, потому общение считаю законченным. Либо мы переходим к законным процедурам, то есть вопросы задаются при адвокатах, либо прощаемся до встречи с более понятливыми людьми в прокурорской форме. И да, на всякий случай, если на выходе меня случайно попытаются убить, будет много жертв, включая случайных прохожих. Я приехал с охраной, имеющей право на ношение оружия. А теперь, господин Лавров, будьте любезны убрать своего напарника и позвать заждавшихся юристов из-за двери. Они получают почасовую оплату, и уже немало натикало ни за что.
Виктор Павлович смотрел уже с откровенной ненавистью. Я демонстративно уставился ему в глаза. Не для того пришел сегодня, чтоб изображать вежливость. Если нет другого способа, пусть горит все. Хуже уже не будет. А вот трогать меня могут заопасаться.
В дверь постучали, и, не дожидаясь разрешения, в кабинет проскользнула секретарша. Очень тихо что-то сказала на ухо старшему.
– Пойдем, – сказал тот напарнику, – дадим господину Мироеву поговорить с адвокатами свободно. А то у него уже мания преследования.
Через минуту зашел Виктор Емельянович Яковлев со своим помощником, похохатывая. Сегодня я не мог приехать просто так, хотя для показа, что зубки имею, прихватил с собой старого зубра. Такой импозантный мужчина, которого даже заметное брюшко не портит. Вот его компаньон Ольвинский страшнее актера Басова и при том пользуется удивительным успехом у красавиц Москвы. Чем он их берет, совершенно непонятно. Специально при встрече проверил – простак, никаких скрытых даже от самого себя талантов. А девки на шею вешаются пачками, между собой дерутся, и не было случая, чтоб кто-то из них выразил обиду публично. Мастер высочайшего уровня по части охмурения. Правда, и денег у него вечно нет, щедр и дарит роскошные подарки очередной любовнице.
Личный ассистент Яковлева – сам по себе хорошо известный адвокат в особо узких кругах с криминальным уклоном, но с ним только сегодня познакомились.
– Новость про забастовку транспортного профсоюза, недовольного постоянными проверками на въезде в Москву и простоями, мешающими графику поставок, ушла на второй план, – доложил юрист.
К сожалению, одна новость перешибает другую. Но когда грузовики прекратят завоз товаров, почувствуют все. Тоже способ заставить уменьшить давление. Когда шерстят притоны – это в порядке вещей, но недовольные жители, плюющие в полицию, никому не требуются. Кроме меня. Стройки очень многие тоже встанут, и мусор на улицах убирать перестанут. Будем создавать максимальный хаос и подчеркивать беспомощность власти.
– Прямо сейчас, – возбужденно сообщил Виктор Емельянович, по телевизору показывают интервью с какой-то девицей. «Первый канал» очень вовремя подсуетился. Полагаю, рейтинг у него подскочит до небес. Снимали всего лишь проходной материал, а получили сенсацию. Будут крутить по всем программам и новостям с утра до вечера.
– Убили кого-то? – спросил я равнодушно.
– К счастью, всего одна раненая, и то осколками стекла витрины, но все гораздо интереснее банальной перестрелки полиции с бандитами. Две машины остановились на светофоре. Девушка в одной и двое военных – в другой. Она даже ничего не сказала, просто посмотрела и улыбнулась. Пассажир второй машины вынул пистолет и с воплями стал стрелять. Естественно, паника, люди бегут и падают. Девица вываливается с противоположной стороны и забивается под стоящую у обочины машину. Офицер орет про рептилий с высунутыми языками и оскаленными зубами и пытается ее извлечь за ногу из-под машины, продолжая кричать нечто про зеленых чудовищ. Адъютант его старается удержать, получает в лоб рукояткой пистолета и валится, стеная и закрывая окровавленное лицо руками. И тут наш народ в очередной раз доказывает, что не перевелись герои на Руси! К беснующемуся полковнику подскакивает молодой человек и ударом в челюсть отправляет его в нокаут! Подбегают наконец фараоны, неизвестно где отсиживавшиеся в самый драматичный момент, и надевают наручники на буйного. Сюрприз! Им оказался всем хорошо знакомый господин Золотько.
Снимаю шляпу перед Виолеттой. Пусть она и проговорила сценарий в общих чертах, но так прекрасно вышло, даже не ожидал. Маршрут жандарма чуть изменить из-за пробки и ремонта дороги несложно. Важно было устроить происшествие в конкретном месте, где собирались снимать что-то для рекламы новомодного ювелирного магазина. В самом худшем варианте они бы свидетельствовали, и никакой связи с уголовниками. Хорошо, что телевизионщики оказались настоящими профессионалами и взяли картинку практически сразу. Или там постарался неведомый Радов? Но сделано красиво.
– Сейчас девушка с удовольствием дает интервью о том, как ей всего лишь понравился симпатичный вояка. Никак не думала, что в нашей армии служат такие неадекватные личности. Прежде считала, что ее сверстники инфантильны, но это было нечто запредельное, и реально нужно задуматься о проверке на… Тут она выразилась откровенно нецензурно, – и он опять весело заржал.
Все-таки правильно я зарезал идею Виолетты на корню. Не знаю, кто эта девица, но могу спорить, поменялись они с нашей под машиной. Неправильно было бы приезжей светиться на экране. И не важно, насколько хорошие документы, жандармы станут рыть всерьез. Им такие проколы не в жилу.
– Господин Мироев, – произнес Яковлев совсем другим тоном, – полковника не только отправят на психиатрическую экспертизу, но и возьмут кровь на анализ. Если ему подсыпали нечто особо убойное, вы же понимаете последствия?
– Если даже обнаружится, что наш дорогой «друг» с утра завтракал героином, запивая раствором кокаина, – развел я руками, – меня там не было, и приказа такого я не отдавал. Хотя плакать, если его надолго запрут в дурку, не стану.
С работы вышибут за милую душу, и скандальчик выйдет красивый. А причина – в специализации Виолетты. Она может внушить иллюзии кому угодно, нужно только посмотреть в глаза. До сих пор не особо представлял, какая польза от такого таланта. Ну спрятать нечто или вместо себя показать мебель, пребывая в чужом доме, нарвавшись на хозяина или охранника. А оно вона как бывает. Вполне вероятно, господин Золотько реально видел рептилоидов зеленого цвета, но с чего так взбесился? Или он в глубине души верит в инопланетян, захвативших мир, или что-то еще было в той галлюцинации крайне неприятное. Обычно это не более чем развлечение, однако настоящий мастер способен создать полное ощущение присутствия, от запахов до касания. Я, право, не хотел бы участвовать в ее так называемых «развлечениях».
– И я бы не стал такие вопросы задавать, – подал голос помощник, – в этом кабинете.
Вот и я о том же подумал и выдал чистую правду. Пусть пишут и пыхтя слушают. Приказа не отдавал. Без меня специалисты нашлись.
– А что вы думаете о фильме «Бонни и Клайд»? – спросил я невинно.
– Очень неоднозначное кино, – ответил ассистент почти сразу. – Нехорошая тенденция романтизации уголовного поведения. Раньше ведь как было: персонаж в белой шляпе мочил актеров в черных. Добро торжествует. А здесь – оправдание жестоких убийц, а вовсе не случайных людей, попавших в нелегкие обстоятельства и идущих от безысходности на преступление. Преступившие закон бывают трех видов, если не брать в расчет уродов от рождения, получающих удовольствие от чужих страданий. Во-первых, тупые и неспособные на полезную работу, во-вторых, умные, но мечтающие получить много и сразу. В-третьих, оступившиеся. Таких большинство. Бонни и Клайд глупы, не способны просчитать последствия и стреляют в людей без жалости. Остановиться они просто не могут, и итог закономерен. А если б вдруг пришло в дурную башку осесть на месте и жить, имея пачку денег, спокойно, очень скоро не выдержали бы и сбежали навстречу новой крови. Это не попытка жить красиво, а полное отсутствие ума.
– Зато народ валом валит в кинозалы, – возразил Яковлев.
– Они себя представляют на месте весело разъезжающих на машинах и грабящих заправки. Предел мечтаний, – фыркнул ассистент. – А потом в тебе делают двадцать дырок.
Дверь отворилась, и появился генеральный прокурор в сопровождении бывшего начальника. Теперь он сам стал младшим. Похоже, ветер задул в другую сторону и здешние черномундирники решили изобразить учтивость. Это ведь официально я никто. Студентик, пусть и при деньгах. Слух по Москве-матушке, кто держит руль в отсутствие Лео, пошел и до нужных ушей добрался.
Еще и стенографистка или как там должность называется?.. Небось будет потом на машинке строчить со скоростью пулеметчицы.
– Извините за задержку. – Генерал был крайне вежлив. – Давайте продолжим.
Но мне не хочется идти навстречу. Мы теперь вежливо общаемся через адвоката.
– Что вы думаете…
– Мой клиент не имеет что сказать по этому поводу.
А в целом я старательно сотрудничал.
– После взрыва плохо слышал – легкая контузия. К тому же занимался ранеными и по сторонам не смотрел. Вы трахеотомию в полевых условиях делали? Вот и я впервые. Не до изучения обстановки. Человек мог умереть, а там далеко не стерильная операционная. И после ничего не видел. Ни стреляющих уцелевших, ни нападающих. Не до того было.
Ага, щас. Не собираюсь я давать показания на Сантехника и прочих под запись и протокол. Им лишь бы зацепиться, а впаять превышение самообороны и посадить проще простого.
– Меня волокли буквально за шиворот, а я тащил на себе господина Данилова, из ног которого извлек кусок гвоздя, примененный в качестве начинки. Что? Не надо держать меня за идиота. Я два года оттрубил в армии в качестве санитара и уж как-нибудь отличу последствия взрыва самодельного устройства от заводского. Никто не набивает взрывчатку на заводе обрезками железок. Противоречит каким-то конвенциям. Да, полезли через какой-то ход, причем я надрывался от тяжести, так как Леопольд был практически без сил от потери крови. Да, скорая.
Это не тайна, ее нашли еще вчера и с пафосом сообщили в новостях. Правда, сгоревшей дотла, а значит, никаких отпечатков пальцев не снять.
– Кто сел за руль? Не видел. Он спиной ко мне, а я опять ногой чужой занимался. Кто еще был? Вы реально думаете, что я всю Москву знаю? Прежде не видел и в подобных встречах не участвовал. Сходка? Ну это ваш полицейский жаргон, нормальным людям неизвестный. Мне обещали помощь в поиске убийц, а уголовники там приехали или члены Государственной думы, было совершенно неинтересно. Почему в больницу не поехали? Так уже излагал сегодня. Нет у меня к вам доверия, защитники закона. Ну вот совсем отсутствует после случившегося. Если уж брали раненого, как в старые времена – террористов-эсеров, неизвестно, что бы сделали, найдя его в операционной. Вытащили б пострадавшего прямо из-под ножа хирурга и за ноги потащили в «воронок»? Господин Данилов боялся ехать, а я не мог отказать в медицинской помощи. Обязан был сообщить? Безусловно. Собирался сразу, как отосплюсь. И вдруг увидел по телевизору сообщение об аресте. Простите, задержании. Пострадавшего. Не преступника. Видать, он был прав, опасаясь действий российских властей.
Они прекрасно знали, что вру и издеваюсь. Я знал, что они в курсе. И что дальше? Ах да!
– Видимо, у меня будут неприятности из-за недонесения. Раскаиваюсь и приношу извинения. Но я ж еще не врач и подписку стучать на ближних не давал.
Генерал аж поморщился от хамства. Я сделал над собой усилие и замолчал. А то уже несет не по-детски. В итоге допрос прекратился и главный прокурор начал изображать отеческое участие, советуя не встревать в противоправные действия. Ни к чему хорошему не приведет. Я ему кивал, не пытаясь возражать. Безусловно, прав. Влезать в это совершенно не хочется, но выбора особого нет. Причина даже не в Лео, на которого завели с десяток уголовных дел и выпускать не собираются. Я ему в заместители не набивался. А вот наличие мутных американцев, способных заниматься внушением и ищущих возможность отправить в могилу всех наших, – реальная причина вписаться в происходящее. Лучше уж иметь за спиной серьезную организацию и готовых стрелять по приказу, чем бегать неизвестно от кого. Сложность в том, что в ответ приходится заниматься и их проблемами. А эти игры очень горячие в последнее время.
Вышел я не через главный вход, а какой-то служебный. И не по причине поджидающих убийц. На улице к этому времени собралась толпа репортеров, неизвестно на что рассчитывающих. Если сунуть какому угодно начальству под нос микрофон и спросить: «А что вы думаете о случившемся с господином Золотько», – он в лучшем случае пройдет мимо молча. Кое-кто способен и к матушке отправить. В морду все же давать вряд ли станут, мы в правовом государстве живем, и журналюги будут счастливы довести такое дело до суда. Если их бьют, то либо совсем не дружащие с головой уголовники, либо без свидетелей. Но память у многих профессиональная, и мне совсем не требуется, чтоб меня запомнили. Пусть адвокаты поют на публике про безвинно страдающего в узилище бизнесмена Данилова. Это их прямая обязанность – гнать волну. А я смоюсь тихо, через прокурорский подземный гараж.
Вместо Терентия Ивановича на месте водилы оказался Сантехник, что нисколько не удивило. Мой личный шофер поедет на машине сопровождения с Сизым, а нам требуется поговорить с глазу на глаз. Времени для проверки машины на предмет прослушки у него было сколько угодно, и если кто-то пишет, то лично он. Но мне не верится. «Лейтенант» очень не прочь стать «капитаном» и подняться на уровень, выше которого только Лео.
– Ребята в восторге, – с ходу доложил Сантехник.
Нетрудно догадаться, о чем он. Если про Золотько гоняют по телевизору, то наверняка и радио захлебывается.
– Я ехал в это время в генеральную прокуратуру в компании минимум десяти человек, и нечего приписывать мне чужие заскоки.
– Мы так и подумали, – удовлетворенно кивнул Сантехник. – Чисто, красиво и без крови убрал, никто не подкопается.
И ничем не докажешь, что не моя работа. Они лучше знают про сглаз и подобные фокусы. Самые суеверные люди в России не темные крестьяне в сибирской глубинке, а бандиты.
– Никто не обещал, что заместитель окажется лучше.
Незачем расслаблять подчиненных, давая излишние надежды, хотя как раз на товарища начальника есть очень хорошая зацепка. Жена у того не то чтобы откровенная шлюха, но погулять и наставить рога мужу любит. Долгов наделала кучу, а он только на работе жесткий, дома не способен даже голос повысить. На должностное преступление не пойдет, скорее застрелится, однако проявлять большое рвение не станет. Губить карьеру из-за чрезвычайно скользкой истории ему не захочется, ведь тогда сразу все поплывет – и по линии работы, и на личном фронте. Никто не требует, как в дурных книжках, закрывать глаза. Всего лишь действовать по закону. Этим занимался Тюменский, прощупав заранее и продемонстрировав кучу расписок ветреной супруги. И получил заверения, что из Петрограда указаний не приходило. А раз так, новый глава жандармерии не станет гавкать без веской причины и приструнит своих героев. Выходит, собственная инициатива на месте. И опять где-то рядом болтались американцы. Он, сам того не понимая, намекнул. А Митя, зная, кого ищу, сделал стойку. Ничего нового в клюве не принес, но второе подтверждение – чужаки действуют, и крайне топорно.
– Фартовые дали наводку, кто в баре беседовал с музыкантом.
– С этого и надо было начинать!
– Хлопуша из Таганских.
Значит, все-таки они.
– Нормальное имя, адрес, у кого искать. Мне тебя учить?!
– Таджик обещал заняться, но на всякий случай – вот. – Он передал через плечо бумажку с данными. – Сейчас найти кого-то тяжело. Все легли по хазам и не высовываются, пока фараоны город переворачивают.
– Свяжись с Таджиком и скажи: если будет наводка, пусть сообщит. А самим не надо лезть. Это наше дело.
Разбойников подсуетится, на то он и приехал. А посылать простаков брать американца, если тот с талантом, – бесполезно. Или трупы будут, или просто уйдет, они и не поймут как.
– Кавказцы нервничают. Попытались выкатить претензии и были посланы. Теперь неизвестно к кому кинутся. Зря ты отказался с ними встречаться.
Абсолютно не зря. Сразу по трем источникам, включая прослушку, они там сцепились на манер крыс в банке и выясняют отношения. Слишком много групп с национальным уклоном и разными интересами. Дашнак с Абреком на людях регулярно лаялись, а вне публики замечательно договаривались. Такой развод для недалеких. Вместе они кавказскую диаспору держали крепко. А теперь каждый тянет в свою сторону, и мне нет смысла с ними по отдельности разбираться. Обязательно предадут.
– Сегодня их крепко возьмут за задницу полицаи, – сообщил я.
У работников наших органов правопорядка горячий день ожидается. Лаборатория героина, баржа с тремястами кило кокаина, нелегальная водка из Осетии и Грузии, дома терпимости, склад ворованных вещей, скупщики краденого. Причем в последнем случае могут найтись ценнейшие вещи, взятые на квартире известнейшего харьковского коллекционера. Еще кое-что по мелочи. Чем больше загребут, тем лучше. Мне должники нужны, пусть и не конкретно на собственное имя. Но за услугу и наводку придется платить. А пока именно доблестные работники полиции выступят в роли моего ножа, кромсающего чужую организацию.
– А вот когда слегка поутихнет, можешь брать их район и всех под себя гнуть. Желательно без трупов, но там уж как получится. Главное, поменьше шума. Камень на ноги и в воду, только брюхо вспороть, чтоб не всплыл. И пусть остальные смотрят и мотают на ус. Кто не с нами, тот под нами или мертвый. Да, в речпорт не заходить!
– Почему?
– Нам китайцы еще понадобятся.
– Не слишком жирно им будет?
– Не слишком ли быстро начал возражать? Может, мне с Цыганом или Конем на эту тему перетереть? Им земля тоже не лишняя.
– Я всего лишь совет хотел дать. – Кажется, он всерьез испугался. А тут впору мне самому себя бояться. После таких заходов и уезжают в неизвестную могилу.
– Запомни: советы я слушаю внимательно, а когда решение принято – выполняй и не вякай задним числом. Еще что-то важное есть?
– Нет.
– Тогда останови и зови Терентия Ивановича.
Дальше ехали в полной тишине. Водитель корректно молчал, а я размышлял над жадностью людской. Большой Артем имел свой банк. Естественно, что официально он там даже среди членов правления не числился. Фактически же тамошние деятели боялись вздохнуть без его разрешения. Все было построено так, что каждый следил за конкретным направлением деятельности, не имея возможности заглянуть в чужие бумаги. А простое общение, помимо необходимого, резко не приветствовалось. Ко всему прочему, у каждого начальника имелся заместитель, регулярно постукивающий на шефа. Вероятно, не один. В смысле, доносчик. Господа адвокаты принесли из тюрьмы в качестве подарка от Лео крайне запутанную схему, откуда и куда уходят денежные потоки. Причем были фирмы, принадлежащие семье, предназначенные для отмывания грязных доходов, имелись и не включенные в такой список. Самая малая группа действительно не подозревала, чьи деньги у них крутятся или почему кредит получен под малый процент. Основная часть принадлежала многочисленным нужным людям. Далеко не всегда удобно передавать пакеты с наличными. Гораздо проще оформить компанию по очистке от мусора, входящую в профсоюз, на жену или племянника и получать, палец о палец не ударив, стабильный доход. Доказать при таком раскладе коррупцию проблематично. Все видят – нечисто, но с фактами туго. Почему член семьи чиновника не может работать? Налоги он платит исправно. А теперь я просто обязан заявиться, продемонстрировать присутствие смотрящего и контролирующего, показательно натянуть парочку потерявших берега (без доноса не обошлось), желательно – напугать остальных до медвежьей болезни и убить на это все время до вечера. Вот на кой черт все это мне надо? Абсолютно ни к чему, как и давить кавказцев. Но одно тянет за собой другое. Показательная порка необходима не столько для своих, сколько для всех прочих. Чтобы знали – «семья» никуда не делась и сотрет в порошок любого, вздумавшего забыть о старых договоренностях. А лояльным – бонусы. Беда, что враг до сих пор не выявлен и без крови не закончится.

Глава 21
Ловушка

От удара по плечу невольно подскочил. Катя сидела рядом с поднятой рукой. Ее работа. Глаза огромные, и тревогой так и веяло.
– Сработало, – сказала шепотом, хотя все равно внизу никто бы не услышал.
Судя по тишине в квартире, сработала не сигнализация, а настроенный Катей оберег. Уж не знаю, чего она туда напихала, сидеть взаперти ей было скучно, вот и занялась с энтузиазмом тренировками по подсказанной методике, творчески добавляя какие-то бабушкины приемы. Я ничего не понял, когда посмотрел. То есть грубо вырубить сумел бы, но как обойти, так и не сообразил. Слишком сложно и запутанно. Главное, реагирует на движение, свет, запах и еще чего-то, абсолютно излишнее для охранной системы. С ее народным творчеством неплохо бы разобраться, когда освобожусь. А для нежданных гостей на виду есть две простенькие системы, которые взвыли бы, и стоящая там радионяня моментально донесла бы звуки. Но она молчит, что занятно. Не зря моя девочка старалась.
У Кати талант определенно сильнее моего, только по части огня в основном. Хорошо, что не страдает заскоками, а то бы давно полгорода спалила. Ну и парочка стандартных цыганско-ведьминских штучек – одурманивание голосом и отвод глаз. Полезные умения. Ко всему прочему, она упрямая до упертости, но сейчас это все было на пользу. Я показал ей парочку приемов из лекарского арсенала, и, когда с ходу не пошло, все ж с организмом работать не так просто, она целый день сидела и старалась добиться результата. Все лучше, чем устраивать скандалы, как в первый день. Я, мол, спокойно бегаю по улицам, а ее на привязи держу. Ага, спокойно. Сроду так не отдыхал, каждую минуту ожидая подлянки.
Хватаю стоящую на столике уоки-токи и жму кнопку. Когда срабатывает вызов, раздается тихий шорох в эфире. С заметной задержкой, когда уже от нетерпения тянет подать голос, раздается два щелчка. Не спят и услышали. Опять жму: три точки, три тире. Почти SOS, сигнал бедствия. Предупреждение и приказ заблокировать выход. Сами наши квартиры пусты, и на этаже тоже никого нет. Зато жильцы присутствуют выше и ниже. Еще не хватает положить посторонних, тогда не отмыться.
Вопрос, сколько их там заявилось и не превратится ли столкновение в очередную бойню. Торопливо одеваюсь и, прихватив «Коровина», несусь к выходу, по возможности стараясь не стучать копытами. Моя задача – обеспечить прикрытие, кто-то из незваных гостей определенно нашей породы, раз сумел отключить стандартные обереги. Вот им и нужно заниматься. Остальные значения не имеют.
Еще на лестнице слышу сухие щелчки автоматического оружия с глушителями. Тихо спеленать уже не вышло. Потом – топот бегущих ног и приглушенные стенами очереди. «Куда вы полезли без команды!» – мысленно кричу, хотя очень хорошо понимаю причину. Те, внутри, не могли не услышать появление подмоги, и единственный вариант – их задавить сразу и решительно. Иначе все превратится в вялую перестрелку. Рано или поздно приедет полиция, и неизвестно еще, кого заберут и посадят. На лестнице лежат два трупа – это наши. Еще один – у дверей, практически весь в дырках, и лужа крови все ширится. Чужак. Лицо скрыто под маской.
В квартире нечто полыхнуло, даже сквозь узкую щель возвращавшейся из-за пружины автоматически на место двери глазам больно. Внутри крики сразу на несколько голосов, и створка внезапно отлетает открываясь. Почти неразличимое скользящее движение, и некто смазанный, как в мультфильме, проносится к лестнице. Еще секунда, и он нырнет на площадку ниже, а тогда бесполезно догонять. Стреляю навскидку практически очередью, пытаясь не столько попасть, сколько угадать место, где он будет находиться чуть позже. На удивление, угадал. Жуткая скорость оборвалась, смазанное пятно проявилось. Крепкий мужчина в темной одежде переломился в поясе и загремел вниз по ступенькам, не пытаясь амортизировать падение руками, как каждый нормальный споткнувшийся. Плохо. Уже второй мертвяк, и не на кого орать, что нужны «языки». Сам и завалил.
Пятиться спиной к двери, откуда в любой момент может выскочить палящий во все стороны придурок, было страшно, потому двигался боком, стараясь контролировать оба направления. Может, какой спецназовец крепко бы веселился при виде такого движения, но мне совсем не смешно. Пощупал пульс чужака – так и есть, покойник. Две пули, одна попала в шею, вырвав здоровый кусок тканей, даже в больнице бы не спасли, вторая раздробила лопатку и вошла в тело под углом. Похоже, сердце задето или сломанной костью его пробило, проткнув осколком. Уже и не важно, смотреть бесполезно. Специально так не попасть. Две пули насмерть. Раз – и дохлый. Допрашивать некого, а ведь это и есть тот самый таинственный некто, которого я надеялся подловить. По крайней мере, один из них. Простак так бегать не способен, да и никто из известных мне родичей. Порвали бы все связки и мышцы. Это вам не супермен из комикса, как его там, носящийся со скоростью автомобиля.
На лестнице – шум. Снизу бегут несколько человек. Я невольно дернулся, готовый стрелять.
– Стоять! – гаркнул я. – Назовись!
– Порох, – ответил знакомый голос, тяжело дыша. – Вы целы, господин Андрей? – В тоне его слышалось явное облегчение.
Они поднялись впятером, команда внешней охраны. В комнате у консьержа сидели, регулярно сменяясь. Конечно, не за просто так тот согласился. Зато все входящие и выходящие видны. Кстати, им никто не объяснял, что моя квартира – ловушка. Меньше знаешь – крепче спишь.
Все возбужденные и с оружием в руках.
– Через стоянку шли и двоих наши застрелили, – объяснил Порох. – Потом еще двоих этажом ниже вашего. Мы каждый час перекличку делали по рации, иначе бы не прочухали. И предупредить не получалось. Телефон не работает.
И вот с чего не догадался и им уоки-токи дать? Инерция мышления.
– Лифты заблокированы, пришлось пехом бежать.
Все просчитали. Не ожидай я чего-то подобного, могли и сделать свое грязное дело. И ведь в квартире были люди, но никто не успел дернуться.
– Двое остаются здесь, – показал я. – Если кто появится, не пускать. Вежливо посылать подальше, без рукоприкладства. Полиция приедет, этого, – показал на труп, – взять и наверх унести шустро. Идем.
У двери замер, подняв руку и останавливая. Не понравился мне истерический вой. Хорошо еще звукоизоляция между этажами прекрасная, а то бы уже стучали в потолок. Прощупал помещение. Покойников все равно не вижу, и плевать. Умершие не кусаются, это я как делавший немало вскрытий будущий врач точно знаю. Бояться надо живых.
Вот пятеро дышат, но что-то с ними не так. На полу сидят или лежат.
– Осторожно, – прошипел я, – там есть наши, и не нужно палить с ходу.
Порох молча отодвинул меня за спину, будто я очень рвался первым вбегать. Обошлось. Никто не стал палить навстречу. Квартира напоминала бойню. Везде валялись трупы, а уж кровь – даже на потолке. Четверо находившихся изначально в квартире были тертые ребята, но, судя по позам, положили трех из них сразу, никто и дернуться не успел, несмотря на то, что расположились не прямо напротив двери, но видеть ее просто обязаны. Не спали, играли в карты. Еще один лежал в коридоре, держа пистолет в руке. Он почему-то отсутствовал в момент проникновения, как бы не в туалете прохлаждался. Потом выскочил и успел засадить нападавшему в живот. Этот и подвывал противно и на одной ноте. Крепкий парень в темной одежде и маске на лице качался, зажимая рану. То ли с дури, то ли совсем не соображая, при нашем появлении потянулся за валяющимся пистолетом с длинным глушителем, и Порох сразу залепил ему ногой в голову.
– Тихо ты, он мне живым нужен!
– Не волнуйтесь, – усмехнулся бандит, – я умею.
Похоже, первый испуг прошел и Порох вернулся в обычное состояние. Не то чтобы он меня сильно любил, но, если б грохнули охраняемый объект, Лео его бы наизнанку вывернул.
Остальные трое живых сидели в разных позах на полу. Еще один целеустремленно полз куда-то в сторону кухни и треснулся у нас на глазах плечом. Он явно ничего не видел. Остальные терли глаза, ругались и обернулись на звук шагов.
Это были наши, та самая команда прикрытия, которую застали врасплох. По счастью, у вражеского диверсанта не имелось желания всех кончать. Видимо, смекнул, что не просто пустышка, а их ждали, и свалил сразу. А вот оставление товарища мне крайне не понравилось. Должен был добить или утащить. Похоже, опять тупик.
– Спокойно, – сказал я громко, пряча пистолет в карман, – свои. Все закончилось.
Присел рядом с первым попавшимся, заглянул в глаз. Без приборов и за этим потоком слез ничего толком не поймешь, однако догадка имелась.
– Обычная световая граната.
Ага, два раза. Имел я с ними дело, там и звук громкий. А здесь – чисто световой эффект и полное отсутствие остатков хлопушки. Не простой гость ко мне приходил.
– Магний и еще чего. Приятного мало, но пройдет со временем. Слепота вам не грозит.
Человек вздохнул с заметным облегчением.
– В любом случае пострадали на службе, лечение за мной. Если что – лично займусь. Это я, Андрей Мироев, при свидетелях обещаю. Порох, – обернулся я, – пострадавших наверх проводить. Пусть за руки, что ли, держатся и кто-то один проводит. Обоих чужаков из коридора сюда тащите, наших уберите и кровь замойте, чтоб следов не осталось.
– Полицию звать не станем?
– Ты вроде обещал навести чистоту, если что случится, – сдергивая маску с раненого, сказал я.
Если люди просто исчезнут, на нервы подействует сильнее простого убийства. Неопределенность всегда хуже. Но сейчас требуется действовать максимально быстро.
– Если на стоянке и на лестнице кто из жильцов не заметил трупы. Некогда было прибирать.
– Делай что можешь, потом доложишь.
Я лично не представляю, куда можно девать столько дохлых, но он заверял – сумеют. Через мусоропровод вниз и потом вынести. Рубить станут для удобства? Начхать. Не мне этим заниматься.
– Если нарветесь в дороге на полицию, не рискуйте. Не стоят их тела ваших жизней. Бросайте и уходите. Труп с лестницы – сюда. Этого не знаешь?
– Впервые вижу, – сразу сказал Порох. Он со многими незаконопослушными гражданами в городе общался, но не обязан каждого помнить. Ничего не говорит подобная справка.
Лежащему без сознания я напрочь отключил болевые ощущения. Такой местный наркоз нижней части тела, а заодно и парализация. Отрезал спинной мозг и нервные связи. Это далеко не просто, отнимает много сил и со стороны странно смотрится, но мне уже без разницы. Одной легендой больше или меньше. Все равно выбора нет, нужно хоть что-то выяснить. А ему так или иначе долго не протянуть.
– Открывай глаза, – сказал я, награждая оплеухой. – У тебя ресницы дрожат.
Он сделал как велено. В глазах и эмоциях – сплошной страх. Перед пленителями, но больше – перед болью.
– Уговаривать некогда, – тихо объяснил я расклад. – Скоро сдохнешь, если «скорую» не вызовем. И я тебе ничего не вкалывал, просто на время убрал страдания. Слышал про Артемьевых? Да, мы ведьмаки. Даже пытать не буду, позволю мучиться долго-долго. Ты же уже почувствовал, как это сладко.
– Больница – и все скажу!
– А что ты знаешь?
– Сначала больница!
– Условия ставишь? Да подыхай, – поднимаясь, я плюнул на него.
Реально – слюной в морду. Я устал от всего этого. От смертей и необходимости бояться за себя, Катю и даже Лео. Меня достала необходимость вытаскивать из дерьма откровенных уродов. А кем еще могут быть бандиты и наркоторговцы с вымогателями? Разницы между их и нашими – никакой. Все должны на каторге кайлом махать. А лучше – прямо в яму и из пулеметов. И при этом я вынужден демонстрировать окружающим безжалостность и удачливость. Нет возможности сказать: «Больше не играю», – и уйти. Приходится, вопреки собственным мыслям, с волками жить и по-волчьи выть. Законы несложны. Ты делаешь одолжения и выполняешь свои обязанности. А кого-то убивают. Отдашь приказ или нет – все равно будут трупы. Только они разные. Из твоей команды или из чужой.
Хочу домой. В Константинополь, где тихо и спокойно.
– Стой! – захрипел раненый. – Я скажу, только пообещай вызвать врачей!
Я снял трубку с телефона, стоящего рядом на тумбочке, неизвестным чудом оставшейся целой, когда все раскокано автоматными очередями. Набрал номер, сказал про огнестрел и назвал адрес. Просто с пола не видно, как палец параллельно нажал рычаг. Общался с гудком. Я профессиональный фельдшер, проработавший на «скорой» три с лишним года. Он жив пока, но недолго. Тут и переливание крови не поможет. Когда работал с болью – посмотрел. Пуля повредила кишки, и вся гадость пошла внутрь. Вероятно, и печень повреждена. Срочная операция, может, и спасла бы, но главное, зачем мне свидетель?
– Выкладывай!
Он говорит быстро, захлебываясь от попытки умаслить. Как и ожидалось, ничего интересного. Наемный убийца высокого уровня, специально вызванный из Киева. На месте не работает, исключительно на вызовах. Репутация серьезная и гонорары приличные. Имя, адрес, даже заказчиков слил. Про счета и имущество не интересуюсь. С этим и позднее несложно разобраться. В полицию, например, сдать. Кому-то медалька прилетит за раскрытие многочисленных преступлений, а мне – ответная услуга.
В данном случае вызвали его Таганские, конкретно Монах. Естественно, к церковной братии последний не имеет отношения, а прозвище получил за ненависть к курению и за то, что якобы из староверов происходит. Предложили тройную оплату, предупредив о сложности цели. И хотя работает наш пленник обычно в одиночку, но доводилось и в группе. Убитого снаружи знает и дал его данные. Тоже залетный. А вот попрыгунчик, бегающий на манер призовой лошади, ему неизвестен. Зато точно не из России. Общались на английском, благо наш «язык» неплохо знает то наречие – иногда приходится стрелять за границей. Вроде бы попрыгунчик – из самого Нью-Йорка, но, может, соврал, а не проговорился. «Бинго!» – подумал я, но тут очередной облом. Имя? Никак не назвался. Дерганый весь, то говорит без умолку про рыбалку или вручение «Оскара», то сидит часами молча. Они сутки в хазе сидели и ждали. Адрес, номер машины, их доставившей, «язык» назвал. Ничего не упустил, настоящий профессионал! Сначала все было как два пальца об асфальт. Люди из охраны их как будто не видели.
Ну да это и Катя сумеет. Тот тип нашей породы, и жаль, что я его завалил. Теперь уже нет возможности допросить.
Чем дольше «язык» говорил, тем прерывистее и невнятнее становилась его речь. Потом и вовсе замолчал. Взгляд стал жалобным и молящим. Помирает. Основное я уловил, хотя надежда, что в том доме кто-то есть или что кого-нибудь по машине можно вычислить, отсутствует. Наверняка автомобиль в угоне. После ухода на акцию должны были все бросить и оборвать ниточки. Просто еще одно подтверждение связи Таганских с американцами. Вот на какую мозоль мы наступили янки? Я допрашивал всех с пристрастием. Мы не поставляли ничего через океан и не получали оттуда в последнее время. Кокаин не в счет, он идет по другим каналам, не через США. Туда поставки через итальянцев, мы в стороне. Единственный вариант – Яна, прибывшая из США. Мама, мама… Во что ты умудрилась вляпаться, раз они готовы мочить всех подряд, не считаясь с расходами и потерями? Теперь уже невозможно остановиться и выкурить трубку мира. Придется резать всех. Возможно, даже ехать с ответным визитом. Пока надо поставить в известность о случившемся команду Разбойникова, включая связные телефоны, полученные наемниками, и прочие полезности.
Я резко обернулся на вспышку. Это обычный фотоаппарат. Снимают старательно с нескольких сторон убитого на лестнице. Пока я беседовал с раненым, американского покойника обыскали настолько тщательно, что он голый, а одежда порезана на лоскутки. Может, и в задницу заглядывали. В итоге только развели руками. Кроме этикеток на одежде, ничего. А это пустышка. У нас хватает магазинов с импортными товарами. Пальцы черные, отпечатки сняли. А вот это – правильно. Если где-то засветился, есть Интерпол. Всегда можно через купленных полицейских проверить в архивах и подсунуть в международную организацию.

Глава 22
Война продолжается

Когда из переулка выкатился «форд-фургончик» и застыл поперек улицы, Терентий Иванович среагировал мгновенно.
– На пол! – заорал он, включил заднюю скорость и резко нажал на газ, не обращая внимания на мешающие проехать машины.
И все же проскочить не удалось. Тяжелый пикап сознательно поворачивали, перекрывая путь. На всю улицу лязгнуло железо от столкновения, причем опытный профессионал-водитель совершенно правильно направил свой автомобиль по касательной, почти отбросив препятствие. И тут, под звон осыпающихся стекол и матерные выкрики пассажира, отодвинулась дверь микроавтобуса, застывшего впереди. Два автоматных ствола заработали бесконечными очередями, поливая автомобиль. Терентий Иванович задергался под ударами пуль и умер, не успев довести маневр до конца. Сидевший на переднем сиденье охранник хрипел и булькал кровью из разорванного свинцом горла, умирая. Зато их тела и двигатель послужили прикрытием начальнику на заднем сиденье. Тот выскользнул наружу и с ходу застрелил бегущего в его направлении с пистолетом в руках. Следующие две пули успокоили навсегда тяжко ворочающегося шофера «Ярославца», перекрывшего отход. В отличие от своего приятеля он, видимо, хорошо приложился при ударе и не очень соображал, светя сквозь выбитое лобовое разбитой головой.
Человек вскочил с асфальта и рванулся бежать, подгадав момент, когда автоматы нападавших замолчали. Шанс проскочить имелся, но он не учел еще одного, в кабине. Или решил рискнуть. У того тоже оказалось нечто автоматическое, и, хотя преследователь открыл огонь почти моментально, но длинная очередь не способствует прицельности, пусть и на близком расстоянии. Ствол увело выше, однако не повезло. Всего одна пуля угодила в мишень, ударила в бок, и бегущий отлетел под колеса застывшего старого «Руссобалта» с закрывающим голову в испуге посторонним человеком, не добежав до спасительного переулка. А потом опять заговорили автоматы стрелков, поливая машину свинцом. На этот раз они не спешили, три – пять выстрелов подряд, чтобы никто не мог поднять головы. Попутно успели переколотить окна в соседних домах и в лавке напротив.
Единственный уцелевший ничего толком не видел, пальнул пару раз наугад, исключительно для сдерживания. Шанс выжить имелся. Скоро здесь будет полиция. Наверняка кто-то из местных успел вызвать патрульных. Главное – продержаться чуток. Наскоро зажал рану обрывком рубашки, пытаясь остановить кровь, и прикинул дальнейшие действия.
Попытка отползти не удалась. Сразу рядом ударила пуля, отрикошетив куда-то вбок, а еще парочка прошила шину. Пикап осел со вздохом, не давая добраться до прячущегося от убийц и прикрывая почти легшим на брюхо тяжелым весом. В последний момент уцелевший в перестрелке увидел ноги в обычных джинсах и со злорадством в душе продырявил одну из них. Убийца упал с криком, и выпал неплохой шанс добить, но тут двое остальных обошли его убежище с двух сторон и расстреляли практически в упор. Не будь раны и не потеряй он много крови, возможно, успел бы еще одного прихватить с собой. Слишком медленно действовал.
– Черт! – сказал один из нападавших, заглянув ему в лицо. – Не тот! Может, удрать успел, пока этот прикрывал?
– Не было другого. В машине трое, нам ясно сказали. Что должны, то и исполнили. Уходим!
– А гаврик? – уточнил первый, подразумевая раненного в ногу.
– Сам тащи! Быстро. Нужно убираться, скоро весь район перекроют.

Со стороны, наверное, могло показаться, что сейчас начнется поножовщина. Переругивание с проклятиями и повышением голоса до крика. Но я к таким вещам привык с детства, общаясь с разнообразными горячими южными людьми. Когда орут – это неплохо. Вот когда молчат и смотрят с ненавистью – жди удара в спину. Немногие уцелевшие кавказцы вели себя гораздо спокойней и просили о помощи, а не выставляли условия, валя друг на друга проблемы. Соколы с Зарядцами еще на что-то надеялись.
– Достаточно, – хлопая в ладони и обрывая на полуслове очередную речь с наездами на противника, провозгласил я. – Вы не на базаре, и мне все это надоело. Не я к вам пришел, вы ко мне.
Вот разбежались бы они с поклоном приехать, если бы не наглядный пример, сделанный из речпорта. Если мои «лейтенанты» брали под себя землю почти ласково, давая возможность выбрать между присягой новому начальству с дальнейшим спокойным существованием или попаданием в больницу с многочисленными переломами, то китайцы просто и грубо ухлопали с десяток человек. Причем многие видели, да вот трупы пока не нашли. В Москве-реке места много. А может, у них тоже есть крематорий. Зато компании, работающие там, прекрасно поняли содержательный намек. Кое-кто уже пытался почву прощупать, нельзя ли иметь дело не с этими узкоглазыми, а со мной, таким воспитанным и выдержанным. Я пока не отвечал ни да ни нет. Вероятно, силовая поддержка еще понадобится, и пусть лучше этим занимаются гости с Востока. А потом видно будет. Это уже Лео станет разбираться с итоговым новым раскладом.
– Вам нужна защита? – подразумевалась в основном юридическая, но и плач на тему «не отнимай последнее, готовы дань платить» звучал практически открыто.
Еще бы они не нуждались в защите, когда полиция продолжает мешать спокойно жить и тащит в узилище всех подряд. На нашей земле тоже много чего прикрыли. Но здесь вопрос не бизнеса, а выживания. Мне проще платить всем по-прежнему, пусть и себе в убыток, чем уступить. Таганские молчат, несмотря на попытки выйти на контакт. Остается только мочить. И при этом за спиной должно быть тихо. Все, кто не за нас, как «нищие» и фартовые, должны встать на колени или сдохнуть.
– Очень хорошо. Все возможное сделаю без всяких оговорок.
Положа руку на сердце, не сдалось мне все это и не собирался их давить, но уж больно в глаза умильно заглядывают Сантехник со товарищи. Для них это новый жирный кусок и увеличение влияния.
– Но не надо здесь плакать про тяжелые времена. У нас они не легче, и для судий с разными начальниками входить в положение тоже означает заметный риск. Эти продажные твари запросят больше прежнего.
Тут слушатели дружно закивали. Можно не сомневаться, уже сталкивались с проблемой. Поступление доходов резко сократилось, а аппетиты взяточников увеличились. Зато все в Москве в курсе: если кто реально имел массу друзей и должников на самых разных уровнях, так это Большой Артем. И почти всех знал Лео, слив мне компромат на ответственных чиновников. Кто не захочет сотрудничать, я не виноват. Главное – палку не перегнуть, но чтоб поняли – шутки закончились.
Один уже в тюрьму отправился, сегодня вечером Алла порадует еще одной статьей-разоблачением. Может, премию Сытина ей и не получить, однако имя она себе сделала громкое. Каждый день статьи с реальной доказухой вылетают.
– Но давайте будем честными. Какой мне смысл за кого-то стараться? Вы прямо сейчас требуете, а не просите, без всякого уважения. Это с чего за вас впрягаться, когда узкоглазые наедут? Они мне помощь предложили в наказании Таганских, и это было сделано с почтением.
Дал осознать сказанное. Вряд ли кто-то не подозревал о некоем соглашении, поскольку с китайцами мы не ссоримся. Спокойно поделили территории, без крови. Наши фирмы в речпорте никто не трогает, в отличие от прочих.
– Да еще и нет у вас согласия. Сегодня вытащу Васю, а завтра Петя скажет: а мне какая разница, я не просил. Уже оказанная услуга не ценится и моментально забывается. Отсюда – простенькое предложение: кто идет под меня, тому полные права по части членства в «семье». Вы работаете на меня, я защищаю вас. Кто нет, не мои проблемы. Своих выше крыши. Мне не должны, и я не должен. Сами разбирайтесь с шанхайцами и прокурорами. Что? – спросил я появившегося в дверях Сантехника.
– К телефону просят.
Может, кто решил, что фокус заранее запланирован, однако это вовсе не так. И выдергивать без веской причины Сантехник меня не стал бы.
Говоривший с того конца провода всерьез огорошил. Цыгана замочили. И не просто так, а вместе с моим личным водителем и еще одним парнем. Расстреляли машину. Самое неприятное, что я отправил его к Алевтине Васильевне по просьбе Кати. Я телефонировать бабуле не просто категорически запретил, но и дополнительно вырубил линию, чтоб не делала глупостей. Но Катя все равно дорвалась до другого аппарата. Пришлось послать людей для ее спокойствия.
Чтоб не маялась дурью, заставил Стояна заняться ее обучением. Глядишь, и свободного времени на ерунду не останется. Потому что знания у нее однобокие. При немалой силе частенько не имеет понятия об элементарных вещах. Учиться намного полезнее, чем пялиться в потолок и выдумывать разные глупости. Да и поводов для ругани меньше. Все ж, получается, запер вместо медового месяца.
Сам пару раз заскакивал к Алевтине Васильевне для спокойствия Кати. Плевать, что там охрана сидит постоянно и никуда старуха не выходит без крайней надобности – все необходимое привезут. Чего не сделаешь ради девушки. Если б не кавказцы и необходимость повидаться с профсоюзниками, влетел бы прямо в засаду. Но не мог я просто развернуться и уехать по своим делам, заставив ждать. Уважение всегда взаимное. Вытирать ноги о подчиненных – крайне паршивая политика. Они должны бояться начальство, однако без ненависти, толкающей на предательство. Кнут и пряник. И это, кстати, не моя мудрость – деда. В детстве слышал от дядек, что не просто слова. Он когда-то начинал с несколькими людьми. Прошло много лет. Парочка по-прежнему работала на уровне бригадиров, не сумев добиться чего-то выше. Кое-кто стал начальниками разного уровня. И все они, независимо от ранга, приглашались на праздники, как семейные, так и компании. И вдруг одного из них дед уволил. Причем резко, без всяких компенсаций и материальных бонусов. Нет, поймал не на воровстве. На вранье. Вместо того чтоб признаться, что делал что-то по личным делам, тот стал заливать про труд на благо компании. Другие получили хороший урок. Дед не прощает даже друзьям обмана.
– Сам займись, – сказал я Сантехнику. – Их не могли не видеть. Подними связи в полиции, в убойном отделе, да хоть где. Если надо – плати. Мы их обязаны достать!
Невольно вздохнул, выпрямил спину и вошел в кабинет, где на меня уставились собравшиеся.
– Цыгана убили, – сказал для их сведения. Все равно узнают быстро. Не сомневаюсь, информация попадет в газеты. – У меня нет настроения вежливо улыбаться и выслушивать заверения в глубоком почтении, за которыми ничего не стоит. Я собираюсь уничтожить Таганских и любого, кто посмеет кинуть вызов. Можете оставаться в стороне, но любое действие, расцененное, как совершенное во вред, будет наказано максимально жестко. Не становитесь на моем пути!

– Наши таланты делают нас выше простаков, но не гениями или бессмертными. Современные технологии – тоже вещи замечательные, – говорил Борислав под мягкий рокот двигателя. – Конечно, надо еще и мозги иметь. Потому совмещение таких разных источников дает гораздо лучший результат.
За окном мелькали дома и кучи мусора у них. Центр самый загаженный. Отсюда ничего не вывозят, и народ уже в голос воет, требуя нормальной жизни. Ко всему прочему, магазины пустые, и в город попадает крайне мало товаров, отчего создаются огромные очереди. Попытка нанять штрейкбрехеров и провезти их под охраной превратилась вчера в целое побоище с кучей пострадавших и убитыми. А грузовики после этого просто перекрыли центр, становясь посреди улицы.
Сегодня уже состоялась первая демонстрация москвичей под красноречивыми лозунгами, требующими вернуть все назад. Мною не оплаченная. По собственной инициативе люди собираются, но уже засуетились всякие партийцы и стали делать намеки. Люди крайне недовольны и требуют нормального порядка, а не такого, когда проверки на каждом углу, а посреди белого дня снова минимум шесть покойников. Там еще и случайный водитель поймал пулю во время стрельбы. Собственно, не меньше десятка пострадало, однако прочие все больше порезами от стекол отделались. Одному не подфартило. Тамошние жители натурально взбесились, выйдя на улицы. Есть в городе полиция – вот пусть и занимается преступниками, а не гоняет водителей. Именно из-за перекрытия основной трассы и ездили через их улицы. В итоге куча трупов. Хватит измываться над москвичами, дайте жить! В этом единодушны сверху донизу. Ну и пусть мусор наконец уберут, а то воняет повсеместно. Дошло даже до обсуждения использования армии на уборке, но командующий округа недипломатично послал сильно умных в путешествие по известному адресу с тремя буквами. У него задача – оборонять Москву и область, а не чистить улицы.
Кое-кто заметил, что от моей родной высотки все же вывозят завалы из мешков с гнилью, и нашлись желающие выяснить, на каких условиях это возможно. С нужными людьми можно и красиво обойтись. Правда, если речь идет о приличном квартале, прежний договор придется пересмотреть, пусть и не в разы платеж увеличится, а процентов на двадцать. Главное, никто не просек, что это не от жадности произошло. Трупы вывозить надо было из апартаментов, вот и использовали прекрасный метод. Еще и компания по обслуживанию высотки спасибо большое сказала и слезно просила и у соседних домов прибраться. Люди в них живут небедные, и им не нравится такая обстановка. Как обычно, что ни делается, все к лучшему. Когда имеешь возможность посылать лесом недовольных.
– Очень удачно, что через твоих людей получили доступ к ТТКР. Это значительно ускорило процесс. Если знать нужный телефон, можно и без прослушки многое выяснить. Например, кто и куда звонит чаще. Для начала возле «Софии» проверили звонки со всех автоматов за два дня, предшествовавшие взрыву. Большинство отсеялось сразу, но, если некто звонит по крайней мере шесть раз на хорошо знакомый номер состоящего в группировке, уже имеет смысл заинтересоваться.
Это же какую работу надо было провернуть! Любые сомнительные звонки перепроверить. Даже обычный человек в день несколько раз телефонирует знакомым и близким. А если по деловым вопросам, так и вовсе десятки звонков бывают. Неудивительно, что пришлось тридцать человек послать на усиление прибывшей группы. Вот они и бегали.
– Когда установили первую личность и это оказался тот самый Монах, стало проще. С его номера звонили неоднократно на два американских и восемь московских телефонов. То есть, естественно, была куча и других, вроде бакалеи и жены, но мы вычленили наиболее важные. Этих уже сажали на прослушку и тщательно поверяли, с кем регулярно общались прежде. В целом есть три точки, куда стекались сообщения. Одна всем известна – бывшая штаб-квартира Таганских. Там сейчас два сторожа и ветер гуляет. Вторая – почти наверняка лежбище их верхушки. И, наконец, самая перспективная, где говорят по-английски.
– В смысле, говорят по телефону?
– Нет. В доме.
– Вы поставили микрофоны?
– Конечно же нет, – сказала Виолетта с легкой насмешкой в голосе. – Нас бы засекли моментально, если тамошние деятели не хуже нас. Есть и другие способы.
Удивительная женщина. Не только стрелять умеет, еще и совершенно мужской стиль езды. Ничуть не стесняется гонять и подрезать. Водит, пожалуй, лучше покойного Терентия Ивановича. Тут невольно вспомнилось, что требуется после похорон выяснить, в чем его семья нуждается. На это существуют специальные люди, мне только требуется подмахнуть разрешение на оплату и дать распоряжение на выдачу налички вне кассы. Но хочется сделать нечто и от себя. Все-таки лично был знаком, в отличие от очень многих в последнее время, и претензий не имею. Напротив, он не лез в душу и ничего не просил.
– Можете слушать на расстоянии?
– Есть технические способы снимать акустику со стекла, – слегка поморщился Борислав. – Лев Термен достаточно известен, хотя его изобретения – далеко не всегда.
Захрипела полицейская рация, невнятно скороговоркой совершая перекличку патрулей. Ничего нового и важного, но, чтобы разобрать нечто, требуется привычка. Такое впечатление, что постоянные помехи в эфире или купили паршивую дешевку, на отвяжись. Раз Виолетта не реагирует, можно не вслушиваться. Данный разговор гораздо занимательней.
– Часть до сих пор засекречена, но есть люди, – он произнес с нажимом, отнюдь не все человечество подразумевая, – которые отслеживают полезные вещи. Семья вложила в него деньги, когда уехал из России, и до сих пор имеет блокирующий пакет акций в его компании. В работу не вмешивались, но иногда Термен трудился под заказ, а в продажу его изделия не поступали.
После господина Вайнтруба с его обслуживанием компании Трегубова меня сложно удивить. Интересно, сколько еще всевозможных организаций и корпораций трудится не покладая рук на благо долины. И насколько реально контролируют их деятельность. Не удивлюсь, если, кроме увеличения капитала, глав этих компаний ничего не трогает. А откуда начальные инвестиции, догадаться несложно. Наркотики и оружие. И то и другое входит в сферу интересов. Возможно, не один Большой Артем сидел на потоках, и не одними смертями объясняется заинтересованность старейшин, пригнавших сюда специальную группу.
– Мне точно необходимо это знать? – уточнил я вслух.
– Молодец, – сказал Борислав одобрительно. – Сообразил. Останешься ты в Москве, – он сделал вид, что не заметил резкого жеста, – или нет, пришла пора задуматься о будущем и съездить на малую родину. В детстве ты там слишком недолго жил и не успел проникнуться тамошней атмосферой.
Он на что-то намекает?
– Познакомишься поближе с обстановкой, осмотришься. Старики разучились думать, им лишь бы сохранить прежнее положение.
И ведь не боится при других напрямую рассуждать о таких вещах.
– А у вас заговор? – демонстративно вертя головой, показал я на остальных.
– У нас есть желание изменить кое-что в текущей ситуации. Не выйти из тени, оповестив о себе весь мир, а заняться созданием новой структуры. Более соответствующей современности. Тем более после случившегося здесь уже понятно – мы не одни. Есть и другие. Отнюдь не доброжелательно настроенные.
– Приехали, – сказала Виолетта, обрывая занятный разговор и останавливая машину у подъезда обычной четырехэтажной панельки рабочего спального района. Никаких спецзнаков на авто нет, а во дворе понатыкано самого разного транспорта безо всякого порядка. Половина ржавая, как и наш микроавтобус снаружи. Начинка у него вполне в порядке, двигатель форсированный, а вот вид гнилой. Вряд ли насторожит еще один автомобиль. – Работаем как договорились.
Сразу за нами встала обычная легковушка, и оттуда вылезло трое во главе с Сизым. Сомневаюсь, что уместился бы на заднем сиденье еще один человек при их могучих габаритах и оружии. Приехавшие из долины агенты отправились в дом, а наше дело – контролировать двор и вход. Самый смак, что все мы в стандартной полицейской форме, с большими буквами СОГ(М), то есть Специальный отдел города Москвы, на спине и груди. Такового в природе не существует, хотя в последнее время идея создания тренированных для действий в городских условиях отрядов муссируется усиленно по радио и телевидению. На улицах полно самых разных подразделений сил правопорядка, никто с другими группами из разных ведомств не знаком, как выглядят удостоверения, не имеет понятия, и все привыкли к вооруженным людям в форме, требующим документы и очень грубо действующим, если возникать станешь. Лучшее из возможных прикрытий. К тому же никому не придет в голову набирать номер полиции. Она здесь в нашем лице уже присутствует и обеспечивает порядок.

Глава 23
Успех

Дверь в квартиру оказалась неожиданно надежной, ковыряться в замках бессмысленно. Заметят. Простаки не ощущали, а вот Виолетта сразу обнаружила минимум две простеньких сигналки. Это даже хорошо, что обереги стоят, – ошибки нет, но, конечно, крайне неудобно для дальнейших действий. Впрочем, подобное с самого начала ожидалось и неожиданностью для них не являлось. Роли были заранее тщательно расписаны. Виолетта прислушалась, вычленяя дыхание и сердцебиение. Четверо. Двое в комнате справа по коридору, двое в дальней. Один из тех вроде спит или медитирует. Пульс медленный. Дальше тянуть нет смысла. Она резко сломала амулеты-сигнализацию и махнула рукой.
Пока она изучала обстановку, Муха прикрепил микрозаряд пластита к замку. Как только дала отмашку, он нажал кнопку. Звук, к сожалению, громкий, но запор выбило четко. Профессионал не ошибается. Хорошо, что до засова установщики не додумались, а цепочку Муха мгновенно перекусил специальными ножницами.
Из кухни навстречу выскочил испуганный человек со «Скорпионом», судорожно дергая затвор. Судя по вылетающему патрону, он с перепугу забыл, что оружие готово к бою. Виолетта, не задумываясь, привычно положила пулю в голову неудачно подвернувшемуся. Прекрасный промышленный глушитель издал еле слышное «чух». После взрыва на входе это уже не имело значения, но менять в последний момент пристрелянное и привычное оружие глупо.
Двадцать второй калибр только дураки принимают за игрушку. Профессионалы как раз предпочитают такой. На малом расстоянии он точен, прекрасно выносит мозги и притом не проходит насквозь, создавая дополнительные сложности. А попасть в цель в квартире с трех метров далеко не подвиг.
Она не сомневалась, этот не из разыскиваемых – простой охранник. Человек с талантом не стал бы хвататься за автомат, а залепил чем-то более существенным по нападающим. Патрокл – ведомый их двойки через ее плечо завалил второго на кухне. Тот поднимал пистолет в стойке для открытия огня, но делал это крайне медленно. Вернее, это они были на ускорении. Потом это отзовется дикой усталостью, но за десяток секунд можно очень много совершить.
Не оглядываясь (вторая двойка прикроет, если дернутся подстреленные), Виолетта проскочила коридор и закрытый санузел. По крайней мере, так обозначались на чертеже совмещенный туалет с душем. Если в конце коридора находится некто ее уровня, он не мог не чуять приближающихся. К сожалению, чтоб внушить нечто, она должна видеть «пациента», и здесь это не проходит. Придется действовать по обычному силовому варианту, не задерживаясь.
Пнула дверь ногой и едва успела уклониться, когда рядом пронеслось нечто ощутимо горячее. Сгусток энергии хлопнул где-то за спиной без громкого взрыва, но там наверняка аккуратное отверстие просверлило в стене. Все зависит от умения метнувшего. Шаровая молния способна пробить кирпич, а уж стену из гипсокартона – гарантированно.
«А вот это уже наш клиент», – довольно подумала Виолетта, влетая в комнату, практически лежа на спине, и стреляя в ногу человеческой фигуре. Даже магазин в ее пистолете не бесконечный, а любому магу-боевику требуется хоть минимальное время для перезарядки. Если он, конечно, не имеет в запасе какого-то особого фокуса. В этом они уверены быть не могли. Чужие возможности пока оставались белым пятном. Риск, да. Но оправданный.
Падающий противник выпустил вторую молнию, шарахнувшую в потолок. Сверху посыпалась краска и рухнула люстра, добавив звука к общему шуму. К счастью, никого не задела, но Патрокл невольно отшатнулся и упустил момент. Второй прямо с места кинулся в окно, не пытаясь защищаться. Сжался и выскочил головой вперед прямо сквозь двойную раму, как в паршивом боевике. Виолетта перепрыгнула через лежащего, на ходу выстрелив ему во вторую ногу, окончательно обездвижив, и, не обращая внимания на вопль, кинулась к разбитому стеклу, сверкающему острыми краями. Она была готова стрелять на поражение, упустить клиента нельзя категорически. Глянула вниз и, хмыкнув, опустила пистолет.
– Норма, – сказала, ответив на взгляд Мухи. Двое остальных деловито паковали пленного, раздев догола. Еще не хватает упустить амулет или что-либо, дающее возможность подать сигнал или помочь в розыске, а то и шарахнуть со всей дури на прощанье. – В темпе, ищем.
Муха метнулся в коридор. Вряд ли что существенное обнаружит, но любые документы – уже зацепка. Поэтому, не замечая сдавленного мычания раненого, которому сунули кляп в рот и перевязали наскоро раны в ногах, Виолетта принялась искать в комнате, кидая все, что обнаружила, в сумку здешних жильцов. Разбирать станут потом, в более спокойной обстановке.

– И какое вы имеете право? – Говоривший был явно пьян, да еще с девушкой, если можно так назвать крашеную лахудру далеко за тридцать.
Судя по виду – обычный работяга, да и откуда взяться золотой молодежи в этом районе. Зато одет в новомодный пиджак, а из наружного кармана выглядывает красный носовой платок. Не иначе в заграничном кино подсмотрел. И низкий рост пытается скрыть ботинками на платформе, хотя повисшая на нем особа женского пола все равно заметно выше.
– Нет, я желаю знать! – с тупым упорством пьяного, которому море по колено, пытался настаивать мужчина, как будто ему кто-то запретил проходить мимо. – Что происходит? Почему шум?
Очень хотелось двинуть ему всерьез, но мы – стражи правопорядка, и серьезный скандал абсолютно ни к чему. Достаточно, что пришлось загонять в квартиры высунувшихся на взрыв из квартир. Свидетели нам не нужны.
– От кого лица скрываете?
Прямо в точку. Мы, как нынче модно в жандармерии, еще и в полотняных масках. Очень удобно, в подобном виде никто не опознает.
В этот момент, будто по заказу, на втором этаже вылетело со звоном окно. Мимо пролетела человеческая фигура. Хлопнулась об асфальт, перекатилась и вскочила на ноги.
Прежде чем я успел скакнуть следом, из невидимой мертвой зоны выскочил Сизый и с размаху врезал человеку прикладом автомата в спину. Тот повалился снова лицом на землю, и Сизый моментально уселся верхом, беря подбитого на болевой прием. Все это заняло секунды три, и, убедившись в результате, я повернулся и невольно зарычал.
– Убрать мешающих проведению спецоперации, – проорал в сторону качающих права, и мой напарник недвусмысленно снял предохранитель и передернул затвор.
Алкаш явственно побледнел и отступил, захлопывая за собой дверь. В России – всеобщая воинская обязанность и любой в курсе, что происходит дальше. Этот даже позабыл про желание покрасоваться перед своей девицей.
Я обернулся, скорее машинально, чем для проверки, и не поверил глазам: прыгун начал вставать, несмотря на сидящего на спине и вывернутую руку. Нормальный человек потерял бы сознание от боли. Подскочил еще один из наших и со всей дури двинул носком тяжелого ботинка между ног сопротивляющемуся. Тот все же не железный оказался и сложился, снова упав мордой вниз.
– Не выпускай никого из квартир, – сказал я напарнику, а сам понесся вниз по лестнице.
Конечно, если кому отбить мужское достоинство, ему уже не до магических практик. Для полноценного действия требуется сосредоточиться и выбросить из головы лишние мысли. Хороший практик способен войти в соответствующее состояние быстро, и тогда моим парням может стать кисло. Когда по-настоящему болит, вряд ли на что-то способен даже самый умелый, но подстраховать не мешает. Для того меня снаружи и оставили, не запуская в квартиру. В качестве стрелка я недостаточно хорош, а до мордобоя так и не дошло. Вернее, без меня все провернули. Но никто не мог знать, как обернется, и поэтому прихватили с собой.
Пока мчался – ну сколько занимает пробежка со второго этажа вниз, когда прыгаешь через ступеньку, – сомнительного типа скрутили странным образом. Руки и ноги завели назад, причем пристегнуты наручниками левая к правой, а на шее – тонкий провод, идущий куда-то к остальному железу. Никогда такого прежде не видел, но сообразил сразу, как только увидел красное лицо и врезавшуюся глубоко в кожу удавку. В таком положении он при малейшем движении сам себя душит.
– В машину, – показал я, и парни, подхватив пленного под руки, поволокли его к микроавтобусу и без особого почтения зашвырнули внутрь.
Сизый задвинул дверь, предварительно отдав мне найденный у пленного кольт сорок пятого калибра. Стандартный М1911, состоящий на вооружении армии США и еще парочки стран. А вот патроны в нем какие-то странные. Когда извлек один, обнаружил занятную гравировку. С ходу не разобрать, что нацарапано, однако очень смахивает на специфическое оружие для убийства магов. Должно прошибать любую защиту. На свинце заклятия долго не держатся, но пары недель достаточно. А если уметь подпитывать, то до бесконечности, главное, пополнять расход. Прокол. Надо было выяснить после убийства семьи, нет ли чего странного. За мной они приходили с обычными патронами.
Теперь, когда за мной не подсматривают жильцы дома, я мог спокойно приступить к обыску. Документов у пленника никаких, зато на шее амулет, в поясе – еще парочка, изображающих пряжку с защелкой. В одном кармане немного денег, в другом – три золотые монеты. Нож выкидной, подозрительная полая монета, которая мне ничего не дает. В воротнике нечто вроде удавки. Когда тронул, пленник попытался ударить меня головой. Ага, у него еще и иголка с какой-то гадостью. И не боялся же уколоться! На всякий случай я двинул его в солнечное сплетение, а то опять резвиться стал. От удара его дернуло, и петля впилась в шею, несколько придушив. Со всех сторон мало приятного.
– Ну что, по-русски понимаешь?
Ответом был взгляд, полный ненависти. Пришлось еще раз стукнуть. На этот раз – в нос. Если правильно двинуть, боль жуткая, но для здоровья ничего ужасного. И исправляется перелом легко.
Он произнес нечто неприятным тоном, когда проморгался от слез. Похоже, это был сленг. Я понял лишь «Dumb ass».
– Ты, американский «булшит», доигрался, – засовывая тряпку ему в рот, сообщил я. – Не мы к тебе, – продолжил, переходя на английский, – ты к нам приехал. Здесь и останешься, раз имел глупость разозлить. Для начала я просто стану ломать тебе пальцы. По одному. И ничего не буду спрашивать.
Говоря, нажал ногой, поворачивая тело на бок. Теперь можно и показать, что я не шучу. Потянул мизинец на правой руке и сломал одним движением в суставе. Человек опять невольно выгнулся, мыча в кляп от боли.
– Если не потянет облегчить душу – продолжу с другими костями. В человеке их много. Больше двухсот. И колени потом не собрать. Не поможет – отрезать стану. Сначала пальцы. Потом все остальное.
Дверь с лязгом откатилась, и внутрь нырнул один из приезжих боевиков. Ему подали нечто, завернутое в грязную дерюгу. По размерам – человеческое тело. Следом стали залезать остальные.
– Отпусти своих людей, – сказала тихо Виолетта на константини, обернувшись с водительского сиденья. – Не нужно им видеть лишнее.
– На лежку валите, Сизый, – послушно приказал я, высунувшись из машины, благо он стоял рядом в ожидании. – Форму по дороге выкиньте, машину сожгите. Запасная готова? Вот и хорошо. И сидите пока тихо, никуда не выходя. Завтра свяжусь.
Если по дороге на кого-нибудь не нарвемся. Вообще-то по пути сюда три раза останавливали, но внутрь не заглядывали, успокоенные предъявленными документами. На самом деле у нас хорошая подделка жандармского «вездехода», но Виолетта показывала любопытным патрульным все нужные бумажки. В их воображении. Иллюзии она лепит качественные. Своими глазами наблюдал отсутствующую печать. А уж мне-то впарить нечто несуществующее непросто, даже если не вспоминать про парочку приличных оберегов. Способ заставить сидеть Катю смирно – поплакаться об отсутствии нормальной защиты. Она поднатужилась и нечто выдала. Я ни черта не понял в ее заклятиях, просто ощущаю наличие. Зато благодарил долго и с максимальным усердием.
Из мешка извлекли слабо моргающую голову, позволив второму пленнику нормально дышать, а то человек в обмороке.
– Пальчик бо-бо? – хмыкнув, сказал самый мелкий из команды, снимая маску и обращаясь к моему прыгуну.
Имени я не помнил, не из основных, но прозвище Муха. Говорил он на английском, гундося и растягивая слова.
– Помогу, – и одним движением отрезал мизинец у самой ладони. В отличие от меня он вовсе не собирался пугать, а прямо приступил к действию.
Человек взвыл и дернулся с прежним результатом, когда сам себе затягивает петлю на шее. Из пореза потекла ручьем кровь.
– Нет-нет, – перерезая натянувшуюся, как струна, веревку, пробормотал Муха. – Эдак еще удавишься, а ты нам нужен живой. Чтоб говорил как политик с трибуны. Долго и без остановки. Мы тебе сдохнуть не дадим, специально целителя привезли, чтоб вытаскивал, когда особо паршиво станет.
Внезапно включилась полицейская рация, на этот раз было на удивление ясно и четко слышно, как будто рядом находились.
– Седьмой! – нервно звал кто-то. – Седьмой! Я восемьдесят второй!
– Слушаю, – лениво отозвался седьмой. – Чего стряслось?
– Мы на адресе, здесь три трупа с огнестрелом, один точно Пан!
– Уверен?
– Да что я, рожу его не знаю?! Вызывай начальство, все равно влезут.
– Панотин? – переспросил неизвестно кто, влезая в беседу. – Пахан Таганских? Ну и дела! А у нас тут Моргун с брательником дохлые на Арбате. В ресторан зашли, прямо на входе их приняли, две пульки в голове у каждого. И знаете, народ говорит, китаезы это были.
– Совсем с ума посходили! Какие желтомордые, Артемовских работа. Про гаражи слышали? А про тюрьму? Всех Таганских валят.
– Заткнулись немедленно все! – зарычал начальственный бас. – У вас таблицы кодов нет? Мало ли кто слушает!
Как в воду глядел. Кроме нас наверняка уши грели всякие сомнительные журналюги. Неизвестно, как им, а мне тайн не открыли. Операция проходила в это время далеко не случайно. Мои консультанты все четко спланировали и приготовили. Сначала – атака почти с повторением американского дня Святого Валентина. Восемь или девять человек в одном доме, шестеро в другом. Всех расстреляли, добив раненых, и без потерь ушли. Надо будет потом персонально исполнителей наградить приятной суммой за хорошо выполненную задачу. Прикончить врагов немаловажно, однако требовался отвлекающий маневр, и он с блеском проведен.
Естественно, полиция с прочими блюстителями порядка понаехала в огромном количестве, включая начальство. Район перекрыли плотно, и там идут проверки и обыски. Только это как раз вотчина Таганских, а мы спокойно проехали, пока стрелков ловят на другом конце Москвы. Пан думал, что он самый хитрый, и залег на территории фартовых. Может, и проскочило бы, но по телефонным разговорам вычислили. А вот Моргуну элементарно не повезло. Он собирался встретиться с Акулой. Попытка выскочить из-под тапка, прежде чем его прихлопнут. Только мне такие договорняки ни к чему, и встретили его с братом, заменяющим помощника и телохранителя, правильным образом. Может, кто и обещал безопасность на встрече, но она не состоялась, и нужно было ставить в известность заранее. Внятное предупреждение желающим вильнуть.
Микроавтобус загнали во двор особнячка, причем один из техников, не участвующий в силовых акциях, принялся сразу заменять номера. Прежние скрутили ночью с давно не ездящего автомобиля точно такой же модели. Если сумеют пробить, обнаружат стоящий под брезентом не первую неделю. Хозяин отдыхает на юге и совершенно не связан с происходящим. Он ни при делах абсолютно и рассказать ни о чем не способен.
Пленных затащили в особняк и первым делом поволокли оставшегося по дороге без трех пальцев в ванную. Сунули в воду на глазах у второго, которого Муха регулярно подбадривал пинками по простреленным ногам, и ждали, пока дергаться не перестал, практически утонув. Потом извлекли и, позволив прокашляться, окунули снова, игнорируя попытки материться. Работали приезжие настолько слаженно, что я невольно заподозрил: не в первый раз. Когда его извлекли в очередной раз, обвис и уже не дышал.
– Перестарались, – сказала огорченно Виолетта. – Сдох.
При этом явно сознательно удержала меня от попытки попытаться реанимировать. Труп выволокли за ноги, причем умерший с неприятным звуком стукнулся головой о порог.
– Ну ничего. Есть другой.
– Иди отсюда, неумеха! – гневно вскричал Борислав почему-то на английском. – Столько трудов – и насмарку. Этому помереть не дам, – и он хищно улыбнулся. – Наизнанку выверну, а из кожи половичок скрою.
Пленный судорожно задергался, выпучив глаза.
– Сказать что-то хочешь? – выдергивая кляп, переспросил Борислав.
Тот быстро-быстро закивал головой.
Виолетта вывела меня за руку из ванной, оставив Борислава заниматься заговорившим пленником. Прыгун, оказывается, вполне живой. Представление для его напарника удалось на славу. Даже я поверил. И неудивительно. Еще чуток – и реально помер бы. Сознание уже ушло, и аура гасла, как бывает с мертвыми. Но за дверью его вернули с того света, уж не знаю, какими методами. Очень похоже, что пару-тройку ребер при этом сломали. Такое бывает при излишне энергичном искусственном дыхании.
Его у меня на глазах зафиксировали ремнями на больничной каталке, неизвестно откуда взятой. Уж веревки любого вида на ней точно не предусмотрены. Подошел пожилой дядечка, прежде я видел его мельком, и имя в памяти совершенно не отложилось. Положил ладонь на лоб. Привязанный дернулся, как от удара током, и замер, расслабившись. Вырубать я тоже умею, а вот дальнейшее не вполне ясно. Что он делает?
– Чтец? – одними губами спросил Виолетту. – Настоящий?
Есть такой не очень распространенный талант. Фактически можно прочитать чужую память. Сложность в том, что просматривать ее в реальном времени бессмысленно. Займет годы. Нужно суметь вычленить самое важное. Плохо другое. Повторная процедура не предусмотрена. Человек после считывания обычно превращается в овощ. Иногда даже простейшие рефлексы отсутствуют. В особо удачных случаях получается умственно-отсталый ребенок, который со временем, при наличии терпеливых родителей и учителей, разовьется в нечто почти нормальное. Правда, он уже никогда не вспомнит прежнюю жизнь, но и новая бывает во благо. Если тебе, конечно, не устроили полное промывание лет в сорок и еще десять не восстанавливался. Поздновато снова идти учиться для денежной профессии. Скорее всего, сохраняется нечто, по причине отсутствия необходимости изучать ранние годы. Вот и скатывается человек в детство, где в мозгу сохранились некие связи. Неумелый одаренный, скорее, угробит пациента, чем извлечет необходимое. Поэтому услугами чтецов не любят пользоваться и не так часто приглашают. Я вижу в первый раз.
Она молча кивнула, наблюдая.
– Зачем тогда нужен был весь этот цирк? – уточнил так же тихо.
Мне совсем не нравилось ломать пальцы и бить ногами. Убить при самозащите – никаких угрызений совести. Выбить нужные факты из человека, запачкав руки по локоть в крови, не очень приятно, однако бывает необходимо. Но если нет необходимости мучить, а есть возможность просто заглянуть в память? Зачем пачкаться?
– Любой человек сопротивляется, – слегка двинув плечом, ответила она шепотом, – когда в мозги лезут. А профессионал высокого уровня может и выжечь извилины чтецу, если умеет защищаться. Зато, когда он не способен сосредоточиться от боли, перепуган до мокрых штанов и не имеет сил, опасность минимальная, да и проще связи искать. Этот сейчас в отключке, и копаться в нем – одно удовольствие. Иногда приходится быть жестоким, – сказала она после паузы. – Думаешь, мне нравится? Я предпочитаю пулю между глаз. Раз – и на небесах. А ползающий в собственном дерьме недоумок… Противно… Только работа есть работа. Моя – защищать долину, где дети, женщины и старики, неспособные на что-то реально серьезное. И здесь мы занимаемся именно этим.
– А тот? – показал я в сторону ванной.
– Сравним показания с информацией, что вытащит Цвятко.
Она явно подразумевала чтеца. Буду знать, как его имечко.
– Если не врал – поживет еще. Мало ли что понадобится уточнить. Ну а если вилять станет, ничего не поделаешь. Наши игры не для дилетантов.
Мне как-то уже совершенно не хочется быть профессионалом в продолжающейся мясорубке. Одна надежда – завтра судья выпустит Лео под залог. Пара миллионов в нашей ситуации – пустяк. Главное, смогу скинуть на его плечи дальнейшее. Мне давно поперек горла стоит эта бесконечная кровь. Пусть сам последствия разгребает и со старейшинами долины отношения выясняет – кто кому и что должен и в каком виде.

Когда из роскошного черного «Руссобалта», притормозившего прямо перед нами на перекрестке, вышел подтянутый по-военному мужчина, мои охранники невольно напряглись. Ну да, время нынче такое. На официальные встречи с обычными бизнесменами, привязались эти американизмы, будто нет русского аналога, езжу с кучей вооруженного народа. Вроде некому выкатывать стало свинцовые претензии. Верхушку всю перебили, остальные или выбросили белый флаг, или попрятались. Но всегда могут найтись загнанные в угол, решившие утащить меня на тот свет и попутно сами умереть красиво. И даже хуже того – кто-то из якобы союзников может устроить покушение, а потом свалить все на противника.
– Господин Мироев, – произнес без всякой вопросительной интонации подошедший, старательно демонстрируя пустые руки.
– Чего желаете, – опуская стекло, поинтересовался я, – господин…
Он привычно смазанным движением показал удостоверение СОР. В просторечии их именуют мусорами за созвучие. А по факту – нечто вроде United States Secret Service для охраны и обеспечения безопасности государственных чиновников уровня не ниже министра. Возможности и права широкие, как и наличие группы расследования вне обычных каналов.
– С вами, Андрей Григорьевич, хотят поговорить, – он еле заметно кивнул в сторону черного лимузина.
Любопытно, но имени мечтающего познакомиться не назвал. Это, вероятно, означало отсутствие намерения доводить таковое до лишних ушей. Высоко сидит и не нуждается в рекламе. Конечно, внутри мог оказаться кто угодно, сам не далее как вчера показывал ксиву полиции при штурме квартиры, выдавая себя за другого. Поэтому посланник остался стоять в окружении моих «дружественных» телохранителей, а внутрь автомобиля заглянул сначала Сантехник, лишь потом уступив мне место.
Представительские машины не для нормальных людей. Неудобно большие, но внутри комфортно. Есть куда девать ноги, мягкая кожа обивки, деревянные панели. До пошлого пластика производители не унижаются. Да им и не требуется. Есть старый закон, обязывающий приобретать для начальства и государственных служб автомобили отечественного производства. Если в отношении полиции и армии это вполне логично, то высокие начальники на штамповке не ездят. Для них малыми партиями производят автомобили специальной ручной сборки, где все вылизано и максимально соответствует высшему обществу. Купить за границей вышло бы раза в полтора дешевле. Зато патриотично.
Человек на заднем сиденье оказался молод и симпатичен. Лет тридцать пять, не больше. Одет со вкусом.
– Эдуард, – сказал он, и водитель, не оборачиваясь и не переспрашивая, оставил нас вдвоем. – Басилов Олег Валерианович, – сообщил он для моего сведения. – Чиновник по особым поручениям при Министерстве внутренних дел.
Тут у меня внезапно всплыло воспоминание. Данный господин не так давно делал ревизию на Дальнем Востоке, после чего масса народу вылетела со службы и ушла по этапу. Такая у него должность. Ответственная и крайне неприятная для высокопоставленных служащих. Государственный контролер приходит, когда обычными методами приструнить не выходит. Что-то там было в одной из статей, помимо грузинского происхождения. А! Дед – околоточный надзиратель. Отец перебрался в Москву и дослужился до товарища министра связи.
– Ситуация в Москве отвратительная, – выдержав паузу, произнес Олег Валерианович красивым голосом без малейшего намека на кавказский акцент. Да и не похож он на грузина. – Непредвзятому наблюдателю видно не только то, что вы – защищающаяся сторона, но и то, насколько неожиданно себя повели. Дерзко, красиво, уверенно и практически без посторонних жертв. Никак нельзя было такого ожидать.
– Жить захочешь, – пробормотал я честно, – еще не так раскорячишься.
А проще говоря, поменьше делись даже с близкими людьми планами. Каждому давай дозированную информацию и бей неожиданно.
– О, – иронично улыбнулся он уголком рта, – можно ведь было просто отойти в сторону. Я понимаю, занятия ОБО подразумевают наличие характера…
Мне демонстрируют знание биографии? Пфе. Для этого не надо иметь таких возможностей. Любой участковый бы раскопал за пять минут.
– Но все же будущий врач…
– Вы, видимо, не представляете специфику нашей работы. Помнится, последние две жалобы на меня звучали так: «Врач «скорой помощи» украл мои зубные протезы с целью дальнейшей перепродажи» и «Выписанные лекарства не помогли, прошу вернуть деньги и наказать негодяя». Такое способны выдержать лишь люди со стальными нервами. Остальные ломаются и тихо плачут.
Он рассмеялся без всякой наигранности. Хорошо уметь считывать эмоции. Гораздо проще вести переговоры.
– И все же, – помолчав, продолжил он, – необходимо закончить всю эту историю, и срочно. Слишком неприятный резонанс.
– Это вы про генерал-полковника Калинина, заместителя командующего округом? – невинно спросил я. – Или генерала ВДВ Аросева? Вряд ли они посмеют что-то сделать. Как учит нас история России, Думу разгоняют полковники. А эти господа офицеры излишне много говорят и не собираются действовать. Почву подготавливают для ухода на пенсию, возрастной ценз. Наверняка кто-то предложил весомый пост в одной из партий, вот и рекламируют себя как государственников с решительной позицией. Но правительству должно быть неприятно…
Ага, попал! По лицу ничего не разобрать, неплохой актер, но я наступил на больную мозоль.
– Нулевой вариант, – приказным тоном сказал Олег Валерианович, делая вид, что не заметил моего выпада. – Что успели под себя подгрести – ваше. Леопольда Данилова выпустят со снятием всех обвинений. Что касается строительных и прочих фирм, попавшихся на горячем и так далее, – будете решать вопросы в обычном рабочем порядке. Кому суждено сесть – сядет. Вы прекращаете все боевые действия, забастовки и прочие мешающие городу жить действия. Если понадобится – пойдете на уступки остальным. Иначе… Придется ввести военное положение и заняться вами со всей суровостью, без адвокатов, прокуроров и следствия. На основании старых постановлений об угрозе обществу. Помните Диктатуру и то, как прессовали уголовников?
– Будьте любезны, развейте недоумение. Если это так просто, какой смысл в подобной встрече? Я что-то не понимаю.
– Уничтожить преступность, к сожалению, невозможно. Посадив целую толпу, мы всего лишь освободим место для новых и агрессивных. Свято место пусто не бывает, не нами придумано. Тем более сомнительные американские подданные нам в России без надобности.
А вот это уже занятное заявление. Прямо сообщает – они в курсе бурной деятельности понаехавших янки. Это нехорошо. Неизвестно, до чего докопаются, а если подключились настоящие разведчики, вообще паршиво.
История, вырисовавшаяся из допросов, оказалась банальной до безобразия. В США существует группа, происходящая из эмигрировавших в восемнадцатом веке ирландцев и немцев с нестандартными умениями. Якобы в роду были сильные ведьмы. Отвод глаз, внушение, гипноз, немного ясновидения. Чем они занимались? Правильно! Делали деньги. Есть замечательная фирма столетней давности с миллиардными оборотами, имеющая отношение к чему угодно, от электростанций до продажи оружия. Причем с некоторых пор часть умельцев присосалась к администрации и государственным подрядам и связана с тамошним ЦРУ.
Яна засветилась, когда пыталась провернуть очередную аферу. Они решили, что их раскрыли некие враждебные силы, и запаниковали, когда обнаружили, что она из России и с поддельными документами. Зафиксировали по ауре, и никакие пересадки не помогли. И внезапно оказалось: в Москве есть целая семейка таких же, возможно, информированных об их делишках и контактах. Отсюда и желание всех убрать. Таганским пообещали при любом раскладе золотые горы. И главное, реально могли их обеспечить. С Золотько работали тоньше, но в подробности наши пленные не посвящены. Этим, как и взрывом в «Софии», занимался убитый мною «гость», «гипнотизер» очень высокого ранга. В итоге все равно придется ехать в Америку и заниматься ими плотно. Но можно попытаться договориться. Это уже не мне и даже не Разбойникову решать. Если государства делят сферы влияния, почему «семьям» не прийти к соглашению. В любом случае кто сказал, что нет и других групп? Уж точно прежняя политика по части свободной деятельности для знающих многое будет пересмотрена.
– Большой Артем был представителем старого поколения, – сказал собеседник серьезно. – Его люди не продавали наркотики детям. Напротив, за такие вещи могли отправить в больницу. Он был мошенник, но не ублюдок. Никогда не трогал семьи своих врагов, не занимался киднеппингом и не взрывал толпу народа. Не допускал неконтролируемой преступности. Залетных и посмевших воровать или грабить на его территории моментально сдавали. Такое положение всех устраивало, в отличие от нынешнего. Раз уж без массовых расстрелов вас не угомонить, предпочтительней вернуться к прежнему порядку. Я ответил полно?
– Понимаете, в последнее время мне приходилось много беседовать с не сильно законопослушными людьми. Выяснилась удивительная вещь. Конечно, встречаются и натуральные садисты, но в основном преступникам, как вы их называете, не нравится обижать людей, проламывать им головы и рисковать жизнью в перестрелках. Чего ради, когда можно спокойно работать. Они всего лишь защищают свои интересы. Но не стоит их кидать. В суд не пойдут, заявлений в полицию не принесут. Они показательно избавятся от нарушителя конвенции.
– Не смешите. Я не от своего имени говорю. Государство всегда найдет возможность стереть бандитов в порошок, для этого вовсе не обязательно ставить их к стенке. Но лично вам и очень многим вашим знакомым не поздоровится. Достаточно спустить с цепи жандармов. Прежде это была самодеятельность Золотько, но если последует команда фас… Мы по-прежнему по разные стороны баррикад и играем в древнюю, как сам мир, игру казаки-разбойники. Кто-то грабит, а кто-то ловит. Ничего не изменилось. Вам дают возможность выйти из бесконечной спирали эскалации. Воспользуйтесь предоставленным шансом. И да – господину Данилову все объясните. Доступно. Полагаю – получится. Он умный человек.
Ага. Предложение, от которого нельзя отказаться. А потом придет к Лео некто вроде данного советника по особым поручениям и попросит об услуге для государства. Из патриотизма. По крайней мере в тридцатые нечто такое наша доблестная военная разведка уже проделывала. Через Польшу и Венгрию возили наркотики в Германию. На тамошние деньги покупали оружие в Константинополе и передавали его героическим повстанцам, воюющим против нужных соперников. Лет десять это продолжалось, и скандал вышел знатный, поскольку никто все эту бурную деятельность не утверждал ни в каком думском комитете. И все эти годы крышевали военные того самого Большого Артема и ему подобных. А сколько прилипло к их рукам, неизвестно. Я про людей с честными глазами в погонах с большими звездами.
– Я вас больше не задерживаю, – произнес Басилов, откровенно ставя точку в нашем общении.
Ультиматум прозвучал и не такой уж ужасный. Свой кусок успели ухватить. Остается вежливо попрощаться и отбыть.

Эпилог

Дом был темен, ни в одном окне не горела лампочка, и даже отсвет от телевизора отсутствовал. Охрану вчера сняли. Одна живая душа внутри все же имелась, в чем убедился моментально, да и радио включено и бубнит.
– Война банд продолжается! – вещал возбужденный голос диктора. – Вчера – как минимум четыре серьезнейших происшествия с убитыми. Причем количество погибших…
Я не стал проверять, изменились ли условия на входе. Сразу сломал амулет, не касаясь, и внимательно осмотрел дверь с порогом. Вряд ли молнией шибанет, однако не удивили бы обрез или граната на растяжке.
– Характерно, что на этот раз отстрел проведен исключительно чисто. Раненых нет, одни покойники, и никто посторонний не пострадал.
Сразу пресс не остановить, как бы ни хотелось. Однако это еще вчера запланированные трупы. Больше не будет, ну, в той степени, насколько это зависит от Лео. Он про Басилова и его предложение все понял.
– Можно сказать, преступления ювелирно выполнены, если учитывать количество стражей правопорядка на улицах.
Не пытаясь зажечь свет, прошел в комнату. Ну да. Сидит здесь. На удивление легко считываются эмоции. Какая-то странная смесь тоски, обреченности и удовлетворения.
– Но это, в общем, и неудивительно. Если некоронованный глава группировки так называемых Артемовских Леопольд Данилов умудряется из-за решетки руководить своим сомнительным бизнесом удачнее, чем вся наша жандармерия и прокуратура, вместе взятые…
– Я знала, что ты непременно придешь.
– Что я вам сделал, Алевтина Васильевна? Вы же сами хотели нас свести. Я не напрашивался. Нет, я понимаю, когда теща недолюбливает зятя и плюет ему в борщ. При ваших способностях не удивился бы и поносу, но такое?
– Наш гость – прославившаяся в последнее время интереснейшими репортажами Алла Каменева! – вскричало радио. – Она взяла интервью у господина Данилова после его освобождения и может поделиться последними известиями о дальнейших планах человека, сумевшего и тюрьму на бунт поднять.
Я с раздражением дернул шнур, практически вырывая, чтоб заткнулось. Еще не хватает слушать мною же подготовленное интервью. Три часа обсуждения ситуации с Лео и сдача всех дел и так в печенках сидят. Мне его авансы ни к чему. Не желаю быть ни правой рукой, ни головой. А должок за ним есть, и крупный.
– Неправильно задаешь вопрос, мой мальчик, – сказала она спокойно. – Да ты садись, в ногах правды нет.
– Не понял, – усевшись и подумав, спросил озадаченно. – Что значит неправильный вопрос?
– В этом и состоит твоя проблема. Не что ты  мне сделал, а зачем я  это сделала, вот что нужно искать.
– И зачем? Поделитесь мудростью.
– Не ерничай, – слегка поморщилась ведьма. Света уличных фонарей было достаточно, чтоб видеть в полумраке.
– Раз уж начали говорить – продолжайте.
– А если не стану? – с насмешкой в голосе поинтересовалась она. – Сумеешь заставить? Нет. Ну да бог с тобой. – Она свободно произносила это не в первый раз, при этом ничуть не тая свои ведьминские занятия. – Не заставлю страдать от любопытства. Выскажусь.
Ага, самой же и охота. Надоело в себе держать.
– Я ведьма в девятнадцатом поколении! В девятнадцатом! Не чета вашему семейству скороспелок. Вы жадные и глупые, противопоставляющие себя обществу и не понимающие, к чему ведет такое поведение. Последнюю ведьму Европы казнили в тысяча семьсот восемьдесят втором году в Швейцарии. Ее звали Анна Гёльди. Это был поклеп. Хозяин избавился от служанки, имеющей с ним связь и начавшей строить дальние планы по части замужества. Но среди моих прабабок, а я помню всех, начиная с самой первой в Германии, были сожженные, убитые тупым мужичьем и зарезанные просвещенными дворянами. Я помню не рассказы, я знаю, как это было. Все хранится здесь. – Она положила руку на лоб. – Конечно, не жизнь по минутам, хотя, постаравшись, могла бы прокрутить многое. Самые яркие и важные воспоминания из прошлого. Плохие и хорошие.
Наследственная память? Ни о чем таком Катя не говорила, тем не менее я поверил бабке сразу и без колебаний.
– Екатерина – ведьма следующего поколения, получившая очень много при рождении. Не зря двадцать один – это три семерки. Тройка – три фазы Луны, три времени: прошлое – настоящее – будущее. Это рождение – жизнь – смерть, небо – земля – потусторонний мир.
Вот нумерологии мне только не хватает.
– Семерка – священное число. Это с давних времен идет, не зря говорят, что Рим стоит на семи холмах. А еще это число Аполлона. И легенда о седьмой дочери или сыне не на пустом месте появилась!
Я не настолько образован и фольклор с мифологией особо не изучал. Вот уж не думал, что бабуля из понаехавших. Или она никуда не перебиралась? В Польше было достаточно немцев еще в Средневековье, а потом разделили землю, и они России достались вместе с тамошними жителями.
– Есть определенные ритуалы, связанные с рождением и взрослением. Что-то совершается сразу, другое – со временем. Кое-что требует правильного подхода. Девушка становится женщиной, возлегая с мужчиной. Очень многое зависит от того, как это произошло. После насилия ее умения уйдут в одну область, если для развлечения – в другую. Лишить девственности по любви – это прекрасно и даст огромный толчок способностям.
– То-то меня поразило, что в шестидесятые, во время сексуальной революции, еще существует девица, не спавшая с парнями, – не выдержал я. – Наверняка ведь следили за нравственностью.
– Да, – совершенно спокойно подтвердила бабка. – Стерегла. Для ее же пользы. И не говори, что не понравилось. Вам, мужикам, такое медом по сердцу. Мол, это я у нее самый первый! Всех опередил! А у самого, может, сотня баб была. Скажешь, не так?
– Так. Но мне как-то все равно было, первый или нет. Ничуть бы не обиделся. Давно не в Средневековье живем и простыни со следами брачной ночи на ворота не вешаем.
– Да плюнуть и растереть мне на людские обычаи. Мне нужно было иное, и я это получила! На пользу Екатерине, что б она ни думала в тот момент. Свела с кем надо и получила результат.
– Как про скотину! – опять не удержался я. – На случку пригнать быка к телке.
– Как у людей! Испокон веков родители выбирали сыну или дочке пару. Они частенько и виделись пару раз под присмотром. Особенно когда речь шла об аристократах. А наш род по древности Романовых уж точно переплюнул. И не их одних. И, в отличие от разных монархов, среди наших сумасшедших или с гнилой кровью сроду не было. Мы, старое поколение, об этом заботились. А любовь… Она всегда уходит. Всегда. У некоторых остается привычка или держат дети, но никто не способен любить вечно, что бы там ни произносили в церкви. Рано или поздно начинают смотреть и сравнивать. Мужики просто наглее, и это сильно бьет по женскому самолюбию. Вот и не нужно до этого доводить. Самый лучший начинает гнуть под себя жену, не размышляя о ее чувствах. Поэтому, уж извини, приходится избавляться от них. Потом она может гулять сколько угодно, но привязываться уже не станет. Обожглась. Лучше, конечно, когда ведьма уже брюхата.
– В смысле, убивать требуется мужиков?
– Не обязательно. Тем более хорошая ведьма такое почует и не простит матери. Есть способы более удобные. Капать понемногу на мозги девочке. Спровоцировать измену мужа и сдать супруге…
– Может, это вы просто мстите за собственную неустроенную жизнь? – помолчав, спросил я. – Мстите внучке под маской заботы. Но сначала дочери жизнь испортили. Я ведь выяснил, что случилось.
– Заткнись! Щенок, что ты можешь знать!
– Архивы в полиции никуда не делись, а возможности у меня теперь немалые. Прочитал документы. Не ту версию, что Кате подсунули, а про самоубийство.
– Она была истеричная дура, недостойная силы! Если можешь колдовать – не забывай об ответственности.
– Перед кем? Поколениями умерших, богом или дьяволом? Во что вы верите, Алевтина Васильевна? В необходимость воспитать великую ведьму? Зачем?
– Тебе не понять. – Запал ушел, и произнесла она это очень спокойно.
– Да, сложно понять, ради какой высшей цели портить жизнь собственному ребенку. Думаю, вас возмутила возможность, что она может выйти из-под вашего влияния. Надеюсь, для ваших ритуалов не требуется ребенка резать или еще какую глупость совершать. А то ведь реально психика может поехать. Ого! Вы правда верите в нечто такое и делали? – ошибиться в ее эмоциях я не мог. – Умеет девушка гадать на картах, знает, какими травами можно вылечить болезнь, заговаривает раны – что здесь дурного? В современном мире ее назовут знахаркой и запишутся в очередь на прием. А вы реально в договор с сатаной верите и жертвы приносили? Что же тогда не обратились к покровителю напрямую и меня продали этим деятелям так дешево?
Да-да. Именно этим и огорошили пленные, когда мы выяснили, кто меня сдавал. Оказалось, добренькая бабуля имела любопытные знакомства и сама вышла на Таганских сразу после смерти Большого Артема. И история у почты, а потом с Цыганом – ее работа. Слила, когда и где буду. Катя ведь бабушку любит и старается ее успокоить, сообщая, куда идет. Без всякой задней мысли она рассказывала любимой бабуле и обо мне. Ну, к примеру, что заеду сегодня проведать. Разве плохо? А бабке другое надо было. Главное условие, чтоб, превращая меня в дуршлаг, внучку не зацепили. Хотя не очень понимаю, как это можно гарантировать. Обычная случайность. Вышла бы Катя с работы на минуту раньше – и все.
– Ты так и не сообразил, дурень. Мне деньги их паршивые не нужны. Своих хватает. Не миллионы, но на три жизни наберется. И просить великого о такой мелочи нельзя. Он потом взыщет десятикратно. Хватает и так специалистов, без рогатого. А вот избавиться от тебя чужими руками, чтоб не мешал девочке идти правильной дорогой…
– Это куда? Впрочем, не важно. Боюсь, от вас Катю придется оградить.
Она весело и звонко, совсем не по-стариковски рассмеялась.
– И что ты мне сделаешь? Застрелишь? Сердце. – Она показала сжатый кулак и провернула. – Знаю, настоящий врач может вылечить, а может и убить. Раз, – щелкнула пальцами, – и все. Ну уж нет, – сказала она с удовольствием. – Я далеко посмотреть не сумела, в критические моменты ясновиденье сбоит. Развилок слишком много на путях житейских. Только ты не посмеешь тронуть. Катерина тебя враз просчитает и не простит. Ничего-то ты мне не сделаешь. Утрешься и уйдешь. А она все равно вернется рано или поздно. Скорее рано, ведь бабуля больная и не может без присмотра.
Я молча поднялся и пошел к выходу.
– И лучше не переступай в дальнейшем порог моего дома, – со смехом крикнула бабка вслед. – Мало ли, вдруг яд в замечательном борще окажется. Вместе с перчиком.
Конечно, я ее трогать не стану. И с чистой совестью хоть под присягой, хоть глядя в глаза Кате так и скажу. Но вот за Виолетту не отвечаю. А она сидит в машине через дом отсюда. И когда я выйду – зайдет. Нет. Я не просил. О таких вещах не договариваются. Как минимум, чтобы на любом суде честно ответить на вопрос, не я ли виновен. Но кое-что просчитать я способен не хуже Алевтины Васильевны, причем без всякого ясновидения. Долина умеет себя защищать и зачищать становящихся опасными членов семьи. Неслучайно там имеется целая команда для решения сложностей. А бабуля нам пока даже не родич. Но как аукнется, так и откликнется. Сама косяк спорола, покушаясь на одного из наших, а я доказал свою важность и полезность и готов встретиться с тамошними старейшинами для серьезного разговора. Но даже и без этого в любом обществе за попытку убийства приходится отвечать. Такие соратники хуже врагов.
Катя? Ну что ж. Ей будет плохо и больно. Поплачет и погорюет. А потом увезу в Константинополь и покажу другую жизнь. Море, солнце и возможность помогать людям. Я всерьез настроен на клинику альтернативной медицины, и для нее там есть место. Не кассирши и секретарши, а настоящего компаньона. Право же, лечить людей не самое плохое занятие.